Книга или автор
0,0
0 читателей оценили
37 печ. страниц
2016 год
16+

В тисках мироздания
стихи, баллады, поэмы
Лариса Соколова

© Лариса Соколова, 2016

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Эффект бабочки

 
Используй каждый шанс судьбы своей,
легко забыв былые неудачи.
Стань мимолётных слабостей сильней,
о кошельке украденном не плача.
 
 
Свои ошибки нам тогда видны,
когда их время в прошлое отводит.
Мы все эффектом бабочки больны,
и этим больно делаем природе.
 

Бабье лето

 
Окованная травными путями,
глотая капли солнца поутру,
корнями в землю, в небеса ветвями,
сосна уходит, стоя на ветру.
 
 
И столько в ней терпения и силы,
что самый крупный град не страшен ей…
А шаровая молния скосила
берёзу звонкой юности моей.
 
 
Она распалась на две половины,
которые не воссоединить…
Но утопая в алости рябинной,
я бабье лето пробую продлить.
 
 
Оно, как счастье коротко, земное!
И только в хвойном запахе сосны,
как снежный вихрь не вьюжится за мною,
сквозит дыханье чувственной весны.
 

Были танцы до упаду…

 
Майских дней моих отрада,
воды жизни глубоки.
Были танцы до упаду
у серебряной реки.
 
 
А костра лихого искры
гасли в звёздной череде.
Обнимались в пляске быстрой
наши тени на воде.
 
 
Голова моя слабела
от твоих горячих уст.
Я не чувствовала тела
в распылённом вихре чувств
перед млечным изобильем
при улыбчивой луне.
У любви не руки – крылья!..
Так тогда казалось мне.
 
 
Наше лето припозднилось,
но всему пора своя.
Лишь листва озолотилась,
с облаков спустилась я.
 
 
Заглянула правде в очи
через зеркало судьбы…
Что—то страшно стало очень
за того, кто рядом был.
 

В зеркалах

 
Пляшет солнечный зайчик в бокале,
полон пены шипящей бокал.
Люди б старости вовсе не знали,
если б не было в мире зеркал.
 
 
Люди падки до ложного дива,
и себя не хотят узнавать
в отражениях ясных, правдивых,
где видна увяданья печать.
 

Великомученица Марина

 
Златых волос рассыпав пряди
на прогоревшие мосты,
она жила в своих тетрадях,
Марина – жертва нищеты.
 
 
А посторонним было дико,
что для неё, как мёд, сладка
с могил забытых земляника…
Ведь участь грешников горька.
 
 
Брожу одна среди погостов,
а где-то мается душа,
с которой так легко и просто
проблемы сложные решать.
 
 
И я беру «Альбом вечерний»,
чтоб глубину её вдохнуть…
Ад на земле, где море черни,
в котором тонет светлый путь.
 
 
Там крылья выломав жар—птице,
её загнали бесы в клеть…
Марина – не самоубийца!
Ей нужно было умереть.
 
 
Когда дар божий миру слышен
среди отчаянных невзгод,
великомученице свыше
Бог послабление даёт.
 

Войны на земле не прекратятся

 
Реки крови пролитой густятся
в океане вспененных страстей.
Войны на земле не прекратятся,
пока люди будут жить на ней.
 
 
Ими властно правит страсть наживы,
кровь в их генах злом заражена.
Лишь в Христовом стаде овцы живы…
Но земля лукавому дана.
 
 
Никогда на ней не будет рая!
А в театре временных утех,
дети ада ангелов играя,
маскируют действующий грех.
 
 
Он везде свои пускает корни.
Потому у стен монастырей
проросло травы немало сорной,
дав раздолье дьявольской игре.
 

Волчица

 
Ночь кругом, а мне не спится.
Да и как же я усну?
Под окном моим волчица
грозно воет на луну.
 
 
Но луна не виновата,
что охотник невпопад
вместо бестии лохматой,
застрелил её волчат.
 
 
С ним она играла в прятки,
в западню его загнав.
Это было в ночь на святки
там, где праведный не прав.
 
 
После той бесовской ночи,
еле жив вернулся он,
и с тех пор поверить хочет
в то, что видел жуткий сон.
 
 
Милый, глянь, как сумрак светел!
Жаль, что звёзды к тем глухи,
у кого страдают дети
за родителей грехи.
 
 
Пусть вовек тебе не снится,
вой её к рассвету смолк,
та лохматая волчица,
от которой плачет волк.
 

Гений

 
Там, где гений – распри, споры…
Лишь любовь всегда права!
На коленях Айсидоры
расплескалась голова
златокудрого поэта,
нагулявшегося в дым
от заката до рассвета…
И Дункан поёт над ним:
«Спи мой Патрик, спи Сыночек —
тихий ангел во плоти.
Как же ты из вечной ночи,
смог сюда один прийти?
Дай в глаза твои вглядеться,
убедиться, что ты жив…
Вновь в моём разбитом сердце,
нежной радости прилив.»
А в ответ ей шёпот скорый
губ, горячих допьяна:
«Полно бредить, Айсидора!
Жизнь на выдумки вольна.
Мы с тобою не похожи,
хоть в чертах моих твой сын.
Только танец жестов может
в мутном оке вызвать синь
на какое—то мгновенье,
чтоб на фоне белых стен
разыгралось представленье
с кровью, хлещущей из вен.
Страсть поэта – взрыв Цунами.
На раздольных берегах
смерть охотится за нами,
пряча суть свою впотьмах.
От неё, поверь, не деться
нам с тобою никуда.
Кровоточащее сердце —
не последняя беда
в этой жизни растреклятой…
Но оно не зря горит
над покоем мёртвых статуй,
как чумной метеорит.
Потерпи родная, вскоре
мы услышим пенье арф…»
Лёг на шею Айсидоре
анакондой лёгкий шарф.
 
Установите
приложение, чтобы
продолжить читать
эту книгу
260 000 книг
и 50 000 аудиокниг