.

Первая глава

К бывшим возвращаются только неудачники!

Я помнила об этом всегда.

Почему не развернулась и не ушла сразу, как только узнала его? Ведь сердце дрогнуло, как только я подняла взгляд и увидела знакомое до боли лицо! Эти жестокие черные глаза. Нужно было бежать, теряя тапки!

И плевать, кто и что подумает обо мне.

Душевный покой дороже.

Но я словно заледенела и не могла толком пошевелиться, и мне неловко было перед сыном Петра Васильевича. Ведь это он по моей просьбе нашёл юриста для консультации по нашему вопросу.

А тут я такая: кругом и бегом!

Но уж лучше бы я опозорилась и объяснилась потом с Александром Петровичем.

Потому что хуже встречи с бывшим было только то, что он меня не узнал!

Много раз одинокими вечерами в обнимку с подушкой, как любая брошенная девчонка на планете, представляла, как бы я себя повела, если судьба столкнёт меня с ним вновь.

И эти мечты осушали мои слёзы.

Видела будто наяву, как я, красивая и гордая, прохожу мимо несчастного и состарившегося одинокого толстого и неухоженного старика, весело смеясь. И только потом понимаю по тоскливому взгляду вслед, что это был он.

Человек, который пренебрёг мной.

В реальности же Константин не стал старым, страшным и толстым. Наоборот, годы пошли ему на пользу.

Он возмужал и заматерел. Смотрелся интересным, красивым мужчиной.

Лёгкий золотистый загар, благородная седина висков, подчёркнуто элегантная оправа очков, стрижка, при любом движении головы укладывающаяся всегда превосходно.

Широкие плечи под отлично сшитым пиджаком. Лёгкость в небрежном движении и никакого живота.

Уверенный и немного ироничный взгляд хищника и красивые мужские руки с нервными жилистыми пальцами, которые мягко постукивали по столу, пока сын моего покойного мужа обрисовывал нашу проблему.

А ещё, он был явно и намного успешнее меня.

Поймала себя на раздражении, что вызывал голос Александра Петровича. Вот зачем всё это? Я предлагала просто оформить у нотариуса наше соглашение и не устраивать сложностей. Дело-то не стоит выеденного яйца!

Не хочу расширять конфликт в семье. Да и мне вполне хватит того, что останется. Я не лентяйка и не дурочка. У меня есть работа и устойчивый доход. Я способна содержать себя и ребёнка.

О, мама! Ребёнок! Сердце сбилось с ритма и затрепетало пойманной птичкой, похолодели руки. Я невольно посмотрела в лицо бывшего, замечая сходство. Паникуя.

В этот момент Константин поднял взгляд на меня. Глянул в упор. Резко. Холодно. Самодовольно.

Затем его глаза ощупали меня с головы до ног, скрытых офисным столом. И мимолётная усмешка мелькнула на холеном лице.

Я вспыхнула от негодования! Да как он смеет!

А затем, волной, понимание. Он принял мой взгляд на него, как флирт?

Женя! Ты так изменилась за десять лет, набрала лишних килограмм и жизненного опыта. Он тебя не узнал и теперь, видя перед собой чужую вдову, воспринял мой прямой взгляд на него как приглашение на флирт?

Вот болван! Неисправим. Каким был, таким и остался!

Как он говорил мне, когда читал мораль перед тем, как выгнать из своей жизни? Учится держать лицо? Уметь выразить нужную эмоцию по желанию? Искренность не в чести?

Пока я собирала свою самооценку в кулак, а своё лицо в нужную маску в кабинет вошла секретарша с подносом.

Как она умудряется ходить в такой узкой юбке? Очень коротенькими шажочками. Словно японская женщина. Хорошо, что ещё не на гипертрофированно огромных каблуках.

Что-то порочное было в том, как она двигается.

Я поймала взгляд Константина, направленный на юбку девушки, и поняла, что дело не в движениях секретарши, а в реакции на её появление мужчин.

Говоривший в это время Александр Петрович тоже на минутку завис пялясь на темную ткань.

Потрясающе!

С благодарностью приняла из рук секретарши чашку и сделала глоток. Люблю, чтобы чай был горячим!

И в этот момент сын моего мужа произнёс, дернув головой в мою сторону:

– Я хочу в судебном порядке оспорить завещание! И провести экспертизу ДНК ребёнка этой женщины!

Вторая глава

Еле протолкнула горячий ком сквозь горло.

Обжигаясь. Возвращаясь в реальность. Сморгнув невольные слёзы.

– Зачем пересматривать? Мы же договорились, что я половину наследуемого имущества перепишу на вас? На тебя и на Варю. Я не понимаю, зачем тебе это? – уставилась на Александра Петровича так, будто увидела его впервые.

Грузный седой мужчина с капризной нижней губой и светло-серыми глазами Петра Васильевича. Только выражение этих глаз совсем чужое. Рыбье.

– А затем, что я считаю несправедливым оставлять тебе и твоему… – он сделал многозначительную паузу, глядя на меня с презрением – нагулянному ребёнку даже битой тарелки из наследия моего отца!

Александр надулся, покраснел, и сжав кулаки, повернулся ко мне всем своим грузным телом.

– Ты десять лет обманывала моего папу! Это не его ребёнок! Я проверял! – торжествующе выпалил он мне в лицо.

Это «папа» резануло меня болью. Резонируя с моим состоянием.

А ведь Пётр Васильевич предупреждал меня. Говорил, чтобы я не думала связываться с его детьми. Так нет же! Я вновь его не послушала!

Конечно же, он знал, на что способны эти люди. Хотя, возможно, с Варварой Петровной я смогу наладить взаимодействие.

Хотела справедливости? Не хотела принять волю мужа? Вот и ешь теперь полной ложкой!

– Пётр Васильевич прекрасно знал, что Ярослав не его сын. Это не тайна. И ваш отец сознательно признал Ярослава, вписав своё имя в графу «отец» при оформлении документов в ЗАГСе. Потому что родился Ярик, когда мы состояли в браке. Кроме того Ярослав отдельно вписан в завещание. – Я сделала ещё маленький глоточек чая, рассматривая Александра Петровича как редкий музейный экспонат. – Что вы хотите добиться? Отменить завещание? Тогда по суду, если выиграите, вы получите не больше, чем я собиралась вам подарить. Но при этом потратитесь и на юристов, и на суд. Не считая нервов и морального давления от понимания, что нарушаете волю отца. О которой вот совсем недавно, перед посещением этого кабинета, вы так волновались!

Я звякнула чашкой о блюдце. Выдавая этим своё волнение.

Очень неприятная ситуация сама по себе. А в присутствии Константина, так просто отвратительная.

Будто судьба специально так подстроила, чтобы собрать нас всех в этом месте и в это время.

Не то, чтобы я мечтала встретиться. Всё-таки десять лет это большой срок и горечь обиды давно растворилась.

В буднях.

В ежедневных заботах.

Но всё же… Перетрясать своим грязным бельём перед человеком, который один раз уже побрезговал мной не самое приятное в мире занятие.

И совсем не способствует моему спокойствию и моей и так шатающейся самооценке

– Ты десять лет жила с отцом как в раю на всём готовом! Хватит! Собирай манатки и вали туда, где он тебя раскопал! Пиявка. – брезгливо скривив своё лицо, сказал старший взрослый сын моего мужа.

Который не появлялся у отца почти пятнадцать лет. А в последнее время и не звонил ему.

Не позволяя себе отвести взгляд от изменившегося перекошенного злостью лица Александра Петровича, чтобы не сбиться с настроя и не увидеть презрения в глазах свидетеля нашего скандала, я чуть улыбнулась. С удовольствием наблюдая, как передёрнуло от моей маски этого немолодого мужчину.

– Позвольте спросить, а где вы были эти десять лет? Почему ни разу не навестили отца? – спросила я холодным тоном сложив руки на колени, чтобы скрыть их дрожь.

Провалиться сквозь всё двадцать с лишком этажей! Стыд то какой! Вот объясните мне, зачем устраивать этот скандал при чужих людях?

– Это наше семейное дело! Не тебе судить! – выплюнул сын моего мужа.

После его слов о семье стало так больно за Петра Васильевича! Ведь он ждал своих детей! Ждал, несмотря ни на что! Надеялся, что они появятся, что смогут поговорить.

– Отчего же ты, такой поборник семьи, ни разу за последние три года, когда Пётр Васильевич сильно болел и передвигался только на коляске, не позвонил? И не объявился, даже когда твой отец почти полгода не вставал с кровати? Почему не пришёл попрощаться с живым? – у меня перехватило горло от обиды, и я замолчала.

Вспоминая, как угасал, уходил Пётр Васильевич. Как ещё недавно сильный мужчина не смог встать однажды утром на ноги. Как скрывал от меня первое время свою немощность.

Как неустроенно и сложно было выезжать на ежедневные прогулки в узком лифте. Как тяжело поднимать коляску по высоким ступеням первого этажа.

Каким хрупким и слабым мой муж был в конце. Прозрачным.

Как отпустил он от себя все обиды и заботы в последние полгода. И у него не было сил даже сидеть в коляске. Мы приладились вначале устраиваться на балконе. А после, я открывала настежь окно в комнате Петра Васильевича. Укрывая его от свежего ветерка.

– Вам, Александр Петрович, почти пятьдесят лет. И вы должны уже понимать, что жизнь не вечна. Ваш отец ждал вас. – не смогла сдержаться я и закончила – Зачем топчете сейчас на его память? Почему не хотите уважать его выбор?

– За то, что ты ухаживала в последние годы и следила за отцом, ты получила своё! Бесплатное жильё и еду. А теперь – свободна! Освобождай квартиру! – презрительно дёрнув губой выдавил из себя Александр Петрович.

Встала. Аккуратно расправила чуть заломившуюся от долгого сидения юбку. Проведя руками по бёдрам.

Подняла голову и посмотрела на свидетеля моего позора, на Константина.

И наткнулась на очень мужской взгляд. Казалась, моя юбка должна если не задымиться, то разгладиться точно от его внимания.

– Так понимаю, встретимся в суде? – спросила я мужчин.

Так и не дождавшись ответа, чуть пожала плечами и, развернувшись, вышла из кабинета.

Попадая под прицел внимательного взгляда секретарши.