Глава

Глава 1.

В королевстве Веридия только начинало светать. Сквозь разноцветные витражи спальни принцессы Элинор пробивались первые лучи — тёплые, золотистые, ещё не по-настоящему яркие. Они дробились на синие, красные и жёлтые блики, которые скользили по каменным стенам, словно кто-то невидимый водил по ним кистью.

Лежит Элинор на какой-то невероятной горе перин: двадцать тюфяков навалены друг на друга, а сверху ещё и десять пуховых одеял накинули — мягкие, прямо как облака в небе. И вроде бы должно быть удобно, но нет... Под всей этой кучей она всё равно чувствует то, что давно стало её личным кошмаром, — маленькую зелёную горошину.

А началось всё с того, что крёстная когда-то подложила эту горошину вниз — хотела проверить, настоящая ли Элинор принцесса. Мол, если ненастоящая, то под таким количеством перин и одеял она горошину и не заметит. А настоящая — обязательно почувствует. Ну, Элинор и почувствовала. И что самое обидное — с тех пор никак не может про неё забыть.

— Опять, — прошептала Элинор, потирая бок. — Ну почему я никак не привыкну?

У камина, на крошечной кроватке, спала Мира — не просто служанка, а верная подруга, единственная, кто знал все её тайны. Принцесса чуть шевельнулась, и девушка тут же подскочила, как по команде, и принялась тереть кулаками заспанное лицо.

— Ваше высочество, снова горошина? — спросила Мира сонным, но мягким голосом. — Ну сколько же можно?

— Она самая, — устало ответила Элинор. — Я даже замуж успела выйти, а эта зелёная мерзавка всё равно не даёт покоя. Но сегодня не в ней дело. Мне приснился странный сон... Ты не поверишь! Будто наш замок рушится, а из подземелий выползает чёрный туман — густой, как старая патока. Ползёт по коридорам, и всё вокруг становится холодным и тёмным...

Мира, не раздумывая, накинула платье, подбежала к окну и прижалась носом к холодному стеклу.

— Ваше высочество! — выдохнула она, едва не запотев стекло. — Внизу, на площади, гонцы! Бегают туда-сюда, размахивают руками, как безумные. Похоже, случилось что-то серьёзное.

В дверь коротко и настойчиво постучали — так стучат, когда очень торопишься. Вошёл принц Рейнар, муж Элинор: высокий, вечно лохматый, с веснушками, которые на королевском лице могли бы выглядеть глупо — если бы сам он не был таким ну, весёлым. Рейнар терпеть не мог пышных церемоний: сам чинил во дворце трубы, носился по двору с собаками, а вчера, говорят, помогал повару месить тесто и вымазался в муке с ног до головы.

— Милая, — сказал он, и голос его звучал непривычно серьёзно, без обычной усмешки, — отец просит тебя спуститься в тронный зал. Прямо сейчас.

— Что случилось? — Элинор вскочила и начала на ходу зашнуровывать туфли, чуть не запутавшись в ленте.

— Сама увидишь. Только не пугайся сразу.

Винтовая лестница закручивалась под ногами, как раковина. Пока они спускались, у Элинор слегка закружилась голова. В тронном зале уже толпился народ: придворные в расшитых камзолах перешёптывались, украдкой поглядывали на трон и нервно теребили кружева на манжетах.

Старый король Альдрик — тот самый, кто когда-то положил горошину под принцессины перины, — сидел прямо, но опирался на посох. Лицо его было бледнее обычного, а глаза тревожно бегали по сторонам.

Рядом с троном стоял незнакомец в чёрном бархате: высокий, с острой бородкой. Взгляд у него был такой, будто он прикидывал, сколько серебра можно содрать с каждого присутствующего, — и ничуть не стеснялся этого. Элинор узнала его мгновенно: лорд Малкольм, младший брат короля. Много лет назад его вышвырнули из королевства за попытку отравить шута — не отравил, но попытался. Все думали, что он сгинул где-то за морем.

— Племянница! — Малкольм отвесил такой низкий поклон, что едва не коснулся носом паркета.

— А вы похорошели! Горошина, видать, на осанку чудесно действует — прямо королевская выправка!

— Дядя, — ледяным тоном ответила Элинор, хотя внутри у неё всё сжалось от отвращения, — а я полагала, вы всё ещё нервы на Канарских островах лечите.

— Лечил, лечил! — ухмыльнулся Малкольм, и в этой ухмылке мелькнуло что-то недоброе. — И вылечился! Теперь хочу помочь родному королевству. — Он театрально развернулся к брату: — Брат, я пришёл с миром. И нашёл способ удвоить доходы казны!

Альдрик медленно покачал головой. Посох в его руке мелко задрожал.

— Последний раз, когда ты «помогал», — тихо сказал он, — исчезли все шляпы из гардероба и три коровы. Помнишь?

— Юношеские шалости! — Малкольм прижал руку к груди, изображая обиду. — Я изменился, честное слово. У меня отличное предложение: открыть в восточной башне фабрику волшебных подушек!

— Каких ещё подушек? — Рейнар прищурился и скрестил руки на груди.

— О, особенных! — Малкольм прямо засиял. — На этих подушках любой сможет спать как на двадцати перинах — сладко-сладко. Или наоборот — чувствовать малейшую неровность и воспитывать в себе благородство. Я назову их «Сны с горошиной». Звучит, правда?

Элинор поёжилась. В словах дяди было что-то мерзкое — будто паук перебирает лапками. Противно и тревожно.

— И что тебе для этого нужно, дядя? — осторожно спросила она.

— Да сущий пустяк, — отмахнулся Малкольм. — Доступ в подземелья под восточной башней. Там, говорят, растёт уникальный мох, который дарит чуткий сон. Я возьму немного образцов, и...

— Нет, — отрезал король так твёрдо, что все вздрогнули. — Подземелья запечатаны ещё моим дедом. Там опасные артефакты. Никто туда не войдёт. Это слишком опасно.

Малкольм скривился, будто надкусил зелёную хурму. Но быстро взял себя в руки и снова улыбнулся — широкой, приторной улыбкой.

Конец ознакомительного фрагмента.