Я неудачник. Неудачник по жизни. Мне не везет всегда и всюду. Начиная с раннего детства. Начну с того, что мне не повезло с местом рождения и родителями. Хоть родителей и не выбирают, но ведь другим же везет. Когда другие появлялись на свет в больших городах и благополучных семьях, меня угораздило родиться в большой семье мелкого служащего, в захудалом провинциальном городишке. С раннего детства я с завистью смотрел на своих благополучных сверстников – сытые, довольные собой, перспективные и имеющие все, что только захотят. Мне же доставались поношенные вещи и игрушки моих старших братьев и сестер.      В школе благополучные сверстники дразнили меня, а девчонки в упор не замечали и только презрительно фыркали, когда я пытался завести с ними дружбу. Как же, я ведь неперспективный с их точки зрения! Да и ростом и лицом не удался, вот ведь как бывает, когда парень вышел ростом то ни кто и внимания не обращает на его недостатки, главное что он высокий, а уж если и лицом удался, так ему по жизни удача светит. И когда я окончил школу, то немедленно пожелал убраться из этого ненавистного мной городишки. Мои сверстники поступили учиться в колледжи и университеты, чтобы потом вернуться в родной город и продолжить дело предков, мне же ничего этого не светило. Я мог только работать или прислуживать у моих бывших одноклассников. И поэтому, на скудные деньги, выделенные родителями, я отправился учиться в школу обслуживающего персонала космических заводов, чтобы навсегда вырваться из этого порочного круга. Курсанты школы находились на полном обеспечении Космической Корпорации и по окончании обучения должны были отработать, согласно контракту, десять лет на Лунном металлургическом производстве или рудовозах, курсировавших между Луной и астероидным поясом, откуда доставлялись рудные концентраты.

 Школа была моим единственным шансом подняться по социальной лестнице. Из всех специальностей, которые там преподавали, я выбрал профессию бортмеханика рудовоза. Глотать пыль на лунном заводе мне как-то не хотелось. Работа механиком мне представлялась более романтичной – полеты в открытом космосе, опасности и приключения межпланетных перелетов. Позже я понял, каким глупцом был. В отличие от лунного завода, где всегда находишься среди людей, мне предстояло по несколько месяцев торчать в наглухо закрытой консервной банке, под названием рудовоз. Хорошо если был еще кто-то в экипаже, или редкие пассажиры. А так, в основном в одиночку, контролировал работу автоматов и систем рудовоза и при необходимости исправлял возникающие в пути неисправности. Рудовозы полностью автоматизированы, управляют ими автопилоты по параметрам заданным центром управления навигации и контроля, в конечных точках маршрута. Но на борту каждого рудовоза должен находиться человек для исправления нештатных ситуаций, вот я и был таким человеком. Лет пять я болтался в космическом пространстве между Юпитером и Землей, размышляя о бренности судьбы, а заработанные деньги просаживал в казино и кабаках на Лунной базе. На Землю меня совсем не тянуло, только изредка звонил родителям, чтобы сообщить, что у меня все нормально. Так бы и прошла вся моя жизнь в серых буднях лунных пейзажей, если бы ни злодейка судьба. Говорят же, что у каждого неудачника есть свой ангел-хранитель, не дающий ему наслаждаться спокойной жизнью. Он следит за нами со стороны и подкидывает нам трудности и мелкие неприятности, чтобы не расслаблялись и были готовы к преодолению очередных превратностей судьбы. Вот и мой ангел устроил это приключение.

 Эта история началась, когда мой рудовоз разгружался на одном из лунных терминалов, а я как всегда прожигал жизнь в лунном баре. Ко мне за стойку подсел солидно одетый мужичина, неопределенного возраста, и предложил выпить за его счет. Ну, кто же откажется от дармовой выпивки?! На шару и уксус сладкий. «Ему просто нужна компания, чтобы надраться до чертиков». – Так я тогда подумал. Через час мы уже дошли до кондиции «ты меня уважаешь?» и, обнявшись, вывалились из бара. Бегущий тротуар дернулся под нашими ватными ногами, и мы грохнулись на дорожку, после чего долго не могли подняться, проезжая мимо пересадочных площадок, на которых стояли люди и смеялись над двумя пьяными мужчинами, барахтающимися на бегущем тротуаре.

– Ну какой идиот придумал эти тротуары? – возмущался мой новый знакомый, – руки оторвать бы тому изобретателю! Нельзя же так издеваться над уставшими людьми!            Наконец нас вынесло на конечную станцию и сковырнуло с тротуара посадочной платформой. Оказавшись на неподвижной опоре, мы смогли твердо стоять на ногах.            – П-п-пойдем ко мне, – предложил заплетающимся языком мой попутчик, – у меня найдется бутылочка хорошего вина, ты такого никогда не пробовал.

– Я перепробовал все, что есть на Луне.

– А т-такого н-нет, п-поверь мне.

– Давай как-нибудь другой раз.

– Нет сейчас, – уперся он, – другого раза может и не быть. Только сейчас.

– Ну хорошо.

И мы поплелись по каким-то коридорам, освещенным редкими фонарями. Я уже смутно воспринимал действительность в пьяном угаре. Наконец нас встретили какие-то люди в униформе и проводили в салон, потом мы куда-то летели. Меня развезло, и я отключился.

 Проснулся я, лежа на жестком диване, в тесной каюте. Голова трещала, во рту был привкус дерьма, а душа горела с перепоя. При слабом свете дежурного освещения я приподнялся и осмотрелся. Рядом с диваном был столик, и на нем стояли графин с водой и стаканы. Мне было уже не до стаканов, и я припал к графину, переливая прохладную жидкость в пылающие огнем внутренности. Наконец, слегка притушив пожар в кишках, я отставил графин и продолжил осмотр. Кроме меня в каюте никого не было. Всю противоположную стену занимал шкаф, у стола стояло высокое кресло, а в углу за диваном была раковина и кран. Над входной дверью горела тусклая лампочка, слабо освещавшая помещение.

Я сполз с дивана и выглянул за дверь. Вправо и влево уходил длинный коридор с множеством таких же дверей. Откуда-то из глубин коридора доносился низкочастотный гул от работающих механизмов, палуба под ногами мелко вибрировала. В душе у меня шевельнулись смутные подозрения. Я вышел в коридор и оглянулся на свою дверь.

– Ну так я и знал! – Сказал я сам себе.

На двери красовался номер 13.

– Мне как всегда везет, даже номер каюты соответствует!

Судя по косвенным признакам, я находился на борту трансгалактического лайнера и он уже начал разгон перед очередным прыжком в пространство. Людей нигде не было видно, и я направился к двери в конце коридора, надеясь там найти ответы на мои вопросы. Но за дверью оказалась лестница, и мне пришлось по ней подниматься, преодолевая головокружение и слабость похмелья. Наконец, через несколько этажей, оказался перед дверью с табличкой «Посторонним вход запрещен». Толкнув дверь, я вошел в ходовую рубку. Помещение освещалось только мерцающими экранами мониторов и зеленым светом светильников, освещавших пол помещения. Навстречу мне повернулся мой вчерашний собутыльник, только сейчас он был одет в форму капитана лайнера, и на его лице не видно было ни капли похмельного синдрома.

– А, приятель, заходи! – Широко улыбнулся он, разглядев меня. – Что, голова болит?

 Я молча кивнул.

– На, выпей, полегчает.

 Мне дурно было только от одной мысли о спиртном. Но он настоял и протянул мне фляжку. Я отхлебнул из нее пару глотков какого-то безалкогольного напитка довольно приятного на вкус и вернул фляжку капитану. Тиски головной боли потихоньку стали разжиматься и мозги проясняться.

– Я так понял, что мы уже разгоняемся, а как же я вернусь к себе на базу?

 В ответ он только усмехнулся.

– А тебе необязательно возвращаться, ты же механик, а мне как раз нужен четвертый механик.

– Но у меня контракт.

– Да наплюй ты на него. Когда еще тебе выпадет шанс поступить на службу, на трансгалактический лайнер?

 Я молча пожал плечами.

– Вот то-то! Дед, – он повернулся к старшему механику, – оформи моего приятеля и покажи его хозяйство.

 Дедом оказался совсем еще молодой, худощавый мужчина, сидевший за пультом управления разгонными двигателями. Реакторами двигателей и всеми системами на лайнере управлял центральный компьютер, но люди всегда контролировали его работу, потому что даже в двадцать пятом веке электроника иногда выходила из строя в самый неподходящий момент.

Кроме капитана и старшего механика, на мостике находились еще несколько человек, также одетых в форму, и я пока еще не разобрался, кто из них кто. Все они были заняты делом и лишь изредка бросали на меня любопытные взгляды.

Несмотря на работу антигравитационных установок, перегрузка от ускорения все равно превышала допустимые 3 g (три Ж) и у меня подкашивались ноги. Видя мои мучения, капитан жестом пригласил меня сесть в одно из свободных кресел у стены рубки. Звезды за иллюминатором постепенно стали вытягиваться в штрихи, и только те, что находились прямо по курсу, оставались яркими точками, мерцающими в черноте космоса. Я впервые наблюдал процесс перехода через ноль-пространство. То, что я знал от других, слышал когда-либо или видел в кинотеатрах – ничто, по сравнению с тем, что мне пришлось ощутить на себе и увидеть воочию. Вначале показалось, что звезды падают прямо на нас, затем они слились в один сверкающий фон и затмили весь обзорный экран, это было похоже на яркую вспышку сверхновой. От яркого света ослепли глаза, и несколько мгновений я ничего не видел, только всем телом ощущал странную вибрацию корабля, а звук перерос в грохот на пределе болевых ощущений. Внезапно наступила тишина, и я открыл крепко зажмуренные глаза. В рубке, по прежнему, царил полумрак, все находились на своих местах, и лишь обзорный экран опустел – абсолютная чернота, ни единой звезды, ни впереди, ни сбоку, и тишина, абсолютная тишина, будто я внезапно оглох. Я поднял руку, чтобы пощупать себя за уши – на месте ли они, и оторопел от увиденного: мои пальцы стали длиннее раза в два-три, рука казалась длинным щупальцем. Я опустил взгляд на ноги, они изогнулись и вытянулись, словно я смотрел на них через кривое зеркало. Тут ко мне приблизилось какое-то чудище на кривых ногах, с коротким телом и приплюснутой, похожей на мидию, головой.

– Ты впервые в ноль переходе? – пропищало оно мультяшным голоском.

– Да, – пискнул я и поперхнулся от звука собственного голоса.

– Хи-хи-хи, – захихикал чудик, – не обращай внимания, это все эффекты ноль перехода, мы как бы трансформируемся. А мне нравится здесь, в теле какая-то гибкость появляется. – И он вытянулся, как жвачка, в длинную ленту и материализовался в капитанском кресле.

– Навигатор. – Громко пропищало это нечто.

– Капитан. – Донеся нормальный человеческий голос из динамика.

– Курс на Тау Кита.

– Есть капитан. Выход в пространство через десять секунд. Начинаю отсчет. Десять, девять…

Я вжался в кресло, ожидая обратного эффекта.

– …Три, два, один, выход.

 Словно кто-то взорвал передо мной бомбу – так бабахнуло и сверкнуло, что на какое-то время я потерял всякую ориентацию. Пришел я в себя только когда шум снизился до приемлемого уровня.

– Ну что, студент, живой? – сквозь грохот услышал я голос капитана.

– По крайней мере, не мертвый, – ответил я ему.

– Ничего привыкнешь.

– Откуда такой грохот, в вакууме должна быть абсолютная тишина?

– Это бабушке расскажи. На такой скорости, как у нас, вакуум становится плотнее, чем земная атмосфера. Атомы, молекулы, пыль при ударах о защиту корабля аннигилируют, и эти микронные ядерные взрывы передаются через обшивку и конструкции корабля во внутренние помещения, а нейтрино создают вспышки в твоем глазном яблоке – отсюда световые эффекты. Сейчас немного притормозим, и все войдет в норму.

 Возрастающая перегрузка вжимала меня в кресло так, что становилось тяжело дышать, сердце кувалдой стучало по ребрам, а в глазах поплыли цветные пятна. Невозможно было поднять ни рук, ни ног.

 Наконец перегрузка снизилась до приемлемого уровня. Стал слышен шум воздуха в вентиляционной решетке. И наступило расслабление: руки и ноги тряслись мелкой дрожью, тело сковала слабость.

– Всем спасибо! Двое суток на торможение и проверку всех систем, – объявил капитан, вставая со своего кресла. – Дед, проводи четвертного механика в каюту и познакомь с его хозяйством. Да, кстати, как тебя зовут? – он повернулся ко мне.

– Игорь Марков, – представился я.

– Хорошо. Я Люк Фишер, дед – Пол Залевский, а с остальными ты познакомишься потом. Экипаж у нас небольшой, двадцать человек, и двести пятьдесят пассажиров. Основную работу выполняют автоматы и роботы, мы лишь контролируем их деятельность. Сейчас пассажиры спят, мы их будим только, когда они прибывают к месту назначения или в экстренных случаях. Экипаж все время бодрствует, мы отдыхаем только между вахтами. Вот такие у нас порядки.

– А увольнения на планету бывают?

– Только во время дозаправки или на планете приписки.

 Я больше не стал задавать вопросов, потому что старший механик уже ждал меня у выхода из рубки.

– Строгий у вас капитан, – сказал я ему, когда мы спускались ниже этажом.

– Справедливый.

– Вчера он показался мне свойским парнем.

– Позавчера. Ты сутки продрых в каюте.

– Ничего себе! Он всех, таким образом, в экипаж вербует?

– По крайней мере, еще один попал к нам таким образом.

– Интересно, как он решает, подхожу я ему в экипаж или нет.

– А это ты у него спроси. Если ты не справишься, спишет тебя на ближайшей планете и возьмет другого. Все, пришли. Это твоя каюта.

 Он распахнул дверь, на которой красовалась табличка «Четвертый механик».

– Вахту тебе нести не надо, будешь следить за работой систем жизнеобеспечения. Помогать тебе будет пара роботов. Старший у них М-35, он в курсе всего заведования. Документация здесь. – Он показал на объемистый шкаф, забитый под завязку книгами и матрицами.

И кивнул в сторону робота, на передней панели которого красовалась надпись «бригадир» и номер 35:

– Тридцать пятый, покажи новому четвертому механику где что лежит, и введи в курс дела, а мне необходимо вернуться на мостик.

 «Бригадир» с легким жужжанием выкатился на середину каюты.

– Разрешите вас сердечно поприветствовать, шеф!

 Меня еще никто и никогда не называл шефом, и это чертовски мне льстило. На рудовозе роботы только писали на мониторе и не разговаривали.

– Спасибо, Тридцать Пятый, показывай наше хозяйство.

– Как вы знаете, шеф, любой космический корабль это не только корпус с двигателем, но ещё и множество всяких систем, в том числе и системы жизнеобеспечения. Вот они и будут в вашем заведовании.

Робот крутнулся на своих колесиках и принялся показывать содержимое шкафов. Из шкафа для одежды он достал и протянул мне новый рабочий комбинезон с надписью на грудном кармане «Системный механик», на спине красовалась эмблема лайнера под названием: «Серебряный ветер».

 Едва я успел помыться и переодеться, как услышал приглашение на обед. В кают-компании стюард пригласил меня на свободное место за столом и объяснил, что отныне это место мое. Моими соседями за столом оказались доктор и электромеханик. Капитан представил меня всем присутствующим членам экипажа. В общем, все было чинно как на приеме у посла. Обед подавали два стюарда, а кок наполнял тарелки и наблюдал за всеми из камбуза. Я не увидел в экипаже ни одной женщины, и как потом пояснил доктор, капитан по старой традиции считает, что женщины на корабле приносят несчастья. Как он был прав! Именно из-за женщины потом и начались мои приключения.

 А пока начались мои трудовые будни. Как оказалось, должность моя только называлась громко. На самом деле я стал королем дерьма, воды и вентиляции, именно так в шутку называлась моя должность. Тут опять проявилось мое фатальное «везение».

 Целыми днями мы с «Тридцать пятым» изучали схемы коммуникаций корабля и лазали по этажам и отсекам, проверяя танки, клапана, фильтры и прочую дребедень. Все отходы корабля накапливались в специальном танке и сбрасывались в контейнере на необитаемых планетах. Во первых, чтобы не засорять космическое пространство и во вторых, в надежде на то, что выжившие бактерии рано или поздно начнут размножаться и преобразовывать ядовитые атмосферы планет, и через пару миллионов лет планеты могут оказаться обитаемыми.

 После Тау Кита была Альфа Центавра, потом еще несколько всяких Альфа, Бета и Дельта, так что я уже сбился со счета. Прыжок между мирами длился от 6 до 14 дней, и я уже почти привык к эффектам ноль перехода, не обращая внимания на метаморфозы моего тела. Как потом пояснил доктор, это все обман зрения – эффект Циммермана-Гюйгера, когда за броском в пространстве не успевают адекватно восприниматься cенсильные ощущения сенсомоторной области коры головного мозга. В общем, я так ничего и не понял, но удивляться перестал.

 После каждой остановки в кают-компании появлялись несколько человек, однажды даже десятка два разбуженных пассажиров. Вялые и полусонные они подолгу приходили в себя после анабиоза, и кок готовил для них специальные диетические блюда.