1

— Коля, — выдохнула Алла Васильевна, — поставь коробку!

Николай, новый сотрудник и ходячая угроза Трудовому кодексу, застыл в полуприседе. В его руках трещал архивный короб, похожий на оскверненный вандалами артефакт. Из-под криво наклеенного скотча сиротливо торчал помятый хвост накладной. Крышка топорщилась: короб категорически не желал возвращаться в бухгалтерскую гробницу годовой отчетности.

— Да сейчас все сделаю, — бросил он.

Подпирая картон бедром, Николай начал новый штурм. К силе мышц присоединился русский мат, стыдливо срезанный до шепота. Алла Васильевна прикрыла лицо рукой, мысленно содрогнувшись. Она искренне верила: оставь среднестатистического сотрудника без присмотра на десять минут, и он непременно разведет костер посреди кабинета во имя принтера. Николай явно планировал стать вождем. В его понимании «архивировать документы» означало запихать все внутрь с ноги и затолкать так, чтобы никто не решился вскрыть бумаги повторно.

Стеллаж отозвался глухим страдальческим стоном. Этажом ниже тревожно звякнули папки за второй квартал.

— Коля…

— Да у меня просто угол не пошел!

— Коля, ты сейчас рухнешь и похоронишь под тремя центнерами макулатуры всю мою годовую сверку. А потом уйдешь на трехмесячный больничный, который рассчитывать придется мне.

— Неправда, — заявил Николай, но без особой уверенности.

На лице Аллы Васильевны застыло выражение глубокой скорби — так врач смотрит на пациента, засунувшего в рот лампочку. Тяжело вздохнув, она поднялась из-за стола. Юбка-карандаш без единой складки и блузка белее офисной бумаги подчеркивали безупречную геометрию ее движений.

— Ты ранишь мое чувство прекрасного.

Она ловко перехватила объемную ношу. Николай услужливо отскочил, вытирая пот со лба. Опустив коробку на стол, Алла Васильевна одним движением сорвала уродливый скотч, сняла крышку и запустила руку внутрь бумажного хаоса. Короткий пас — и тяжелые папки скользнули на дно, а легкие файлы легли наверх. Воздушный карман исчез.

— Господи, — выдохнул Николай с неприкрытым восхищением. — Вы будто щупаете их. Прямо чувствуете, где какая плотность. Я так только арбузы умею выбирать.

Алла Васильевна замерла. Медленно повернула голову. Николай стоял с абсолютно серьезным лицом. Он не шутил.

— Спасибо, Коля, — сухо ответила она. — Я запомню это сравнение. Очень… образное.

Поправляя очки, она чуть повела рукой. Стоявший за спиной Николай рефлекторно прикрыл лицо локтем. Но Алла Васильевна уже вернулась в свой идеальный мир порядка.

На столе ожил телефон. Она нажала «принять» и поднесла трубку к уху:

— Слушаю.

Голос на том конце торопливо засыпали паникой про «разрыв», «два миллиона» и «ничего не сходится». Она выслушала тираду молча, прижимая указательным пальцем переносицу очков.

— Хорошо, — сказала она ровно. — Скиньте выписку на начало дня. Я проверю.

Алла Васильевна нажала «отбой» и вернулась к коробу. Опустила крышку — она легла мягко, со звуком закрывающейся двери «мерседеса». Используя инерцию и правильный захват, она точным движением отправила короб на полку. Там он встал в безупречный ряд к своим одиннадцати близнецам.

— Свободен, Николай. И упаси тебя бог еще раз собирать архив в пятницу.

«Или вообще собирать что-то сложнее лего», — мысленно добавила она.

Николай у двери обернулся с искренним недоумением:

— А все-таки, если подумать, арбузы сложнее. Там же не видно, что внутри. А тут — накладная, и сразу ясно. С вами проще.

Алла Васильевна медленно потерла висок. Промолчала. Потому что возразить нечего и не за чем.

В кабинете воцарилась священная тишина. Огромный монитор сиял таблицами «1С», где цифры сходились копейка в копейку. Рай перфекциониста. Мифический разрыв на два миллиона оказался всего лишь лишним нулем. Заставь дурака богу молиться… Один щелчок мышью — и цифры послушно дрогнули, встав на свои места. Вот теперь все красивенько.

Стрелки часов неумолимо отстукивали финальный отсчет до пяти вечера. Алла Васильевна сплела пальцы в замок. Впереди, как приговор налоговой, высилась территория, где законы порядка и физики не действовали в принципе. Пятница. День рождения сестры... В ее квартире бурлил филиал ада из трех детей, способных разобрать на запчасти атомный реактор. И сама сестра верила, что «пусть дети бесятся, лишь бы не плакали». Муж ее, вечно уставший дальнобойщик, по «счастливой» случайности сегодня укатил в рейс.

В мыслях Аллы Васильевны трусливо проскочила идея: соврать, что работы много. Отчетность. Налоговая. Сверка. Годовая. Квартальная. Любая…

Едва Алла Васильевна взяла телефон, мессенджер взорвался очередью голосовых от Тани: «Аллочка, привет! Заскочи в магазин, пожалуйста. Я тут торт вчера ночью съела, сама не знаю как… Мне-то пофиг, но для детей нет торта — нет праздника. И крабовые палочки еще! Забыла! Денег переведу, и… КИРИЛЛ, НЕ ТРОГАЙ РОЗЕТКУ! Аллочка, я снова тут. И еще хлеба возьми. Белого, черный никто не ест и… КИРИЛЛ!..»

Вместо того чтобы сначала заскочить домой и скинуть костюм, придется рулить прямиком к супермаркету. Из аудиопотока Алла Васильевна деловито отфильтровала список продуктов. Выключила компьютер. Взяла большую коричневую сумку, в которую папка-регистратор помещалась, даже не помявшись.

Она еще не знала, что ее тоже ждет «подарок». Ведь в мире все работает по закону бухгалтерского баланса: если в одном месте убыло, в другом обязательно прибудет.