Пролог. Похороны

Арабеллу Ньюмун предали земле двадцать второго ноября, ровно в полдень. Похоронную процессию сопровождали колючий ноябрьский ветер и громкое карканье серых ворон, похожее то ли на хриплый смех, то ли на кашель.

Утром вместо дождя пошёл не снег, который все с предвкушением ждали, а крупный град. Верхушки деревьев царапали навалившееся на землю небо. Морган всегда считал пасмурные дни уютными, а не мрачными. Небо казалось ему мягким одеялом, которым кто-то заботливо укутал мир. Кто-то намного сильнее любой из ведьм.

Морган чувствовал себя защищённым. Реальность в такие дни становилась меньше, более понятной и простой. И ему было хорошо и спокойно. Даже несмотря на то, что град размером с перепелиное яйцо грозил порвать его видавший виды зонтик, а гроб с телом его матери погружался во влажную землю.

Кладбище на холме рядом с Марш Мэриголдом – маленькое, полное корявых сосен и полуразвалившихся чугунных оград. Здесь редко кого-то хоронили просто потому, что жителей в городке было совсем немного. Иногда умирал какой-нибудь старик или старуха и это становилось настоящим событием. Морган мог только представлять, какой ажиотаж поднялся в городе после вести о смерти Арабеллы Ньюмун.

И всё-таки людей на кладбище собралось совсем немного. Другого он и не ожидал. Для простых зевак оно сегодня было закрыто, а старые друзья и знакомые не почтили последнее прощание с Арабеллой своим присутствием.

Морган посмотрел на сестёр. Ровена стояла рядом с безразличным видом. Впереди, у самой могилы, тихонько всхлипывала Каролина. Джорджина обнимала её за плечи. Она тоже выглядела грустной, но он знал, что Каролина – единственная из них, кто действительно скорбит по матери.

Морган не любил её, только боялся. Ровену мать боялась сама, а та вела себя так, будто легендарная Арабелла Ньюмун – пустое место. Джорджина отчаянно добивалась жалких крох любви и внимания. Иногда мать их давала, но обычно их самую младшую сестру ждали только безразличие и, в лучшем случае, походя брошенная похвала.

Всё, что было в их матери хорошего, того, что делало её матерью, а не просто женщиной, живущей с ними в одном доме, вся её любовь, достались Каролине. Никто из них не винил сестру за это. Все понимали причину. Если кого-то и стоило винить, то только Арабеллу.

Но вот она мертва. И отец уже двадцать лет как скончался. Перед Морганом встал вопрос, частенько встающий перед осиротевшими старшими детьми, которым остаётся в наследство дом, груз заботы о младших и родительские долги: что делать дальше?

В его случае долги матери не были денежными. Однако они стали причиной того, почему ни он, ни одна из его сестёр не смогли преуспеть в мире ведьм.

Взгляд Моргана остановился на Каролине. Нет, она ещё сможет. И он искренне надеялся, что ей представится шанс. А ему нужно позаботиться о Ровене и Джорджине. И о себе.

Арабелла Ньюмун

Всю жизнь Арабелла Ньюмун была лучшей. И всю её жизнь завистники утверждали, что она всего лишь родилась талантливой. Арабелла никогда не отрицала, что магия у неё в крови. В конце концов, она происходила из знаменитых Ньюмунов. В честь её семьи назвали одно из общежитий Голден-Хауса. Она гордилась своими корнями.

Но этот талант, эта магическая искра, горевшая ярче, чем у других, превратилась бы в ничто, если бы не многолетний изнурительный труд, который Арабелла прикладывала, чтобы дать ей как следует разгореться.

И она добилась своего. Она стала лучшей. Сильнейшей ведьмой в своём поколении. Одной из сильнейших в истории. Верховной Королевского Ковена в тридцать три года.

А потом её прокляли.

Всю свою жизнь вплоть до последнего вздоха, Арабелла будет помнить тот день, когда она родила первенца. Конечно же, все думали, что это будет девочка. Она была в этом уверена. Как же иначе? Мальчики у ведьм рождались редко и обычно уже третьим или четвёртым ребёнком. Считалось, что чем сильнее ведьма, тем меньше у неё шансов родить мальчика.

Мальчиков не принимали в Голден-Хаус. Мальчики всегда были магически слабее девочек. Мальчики не могли претендовать на место в Королевском Ковене. Мальчики годились только для того, чтобы удачно сосватать их какой-нибудь выдающейся юной ведьме.

У Арабеллы было готово имя. Моргана Ньюмун. Она представляла её, свою дочь, своего первенца, лучшей выпускницей Голден-Хауса. А потом Верховной Королевского Ковена. Она станет ещё лучше, сильнее, чем Арабелла. Она об этом позаботится.

Она помнила момент, когда ребёнок оказался на руках у акушерки. Арабелла ждала, когда девочку отдадут ей, чтобы покормить, и она услышит поздравления. Пожелания, чтобы дочь стала такой, как она.

Но вместо этого акушерка прочистила горло, словно пыталась выиграть немного времени, и тихо сказала.

– Леди Ньюмун… у вас мальчик.

Сначала Арабелла подумала, что ей послышалось. Ведь она прошла через свои первые роды – то ещё удовольствие. Пусть создание новой жизни и считалось божественным процессом, но бог, или кто там ещё за это в ответе, мог бы постараться и получше, когда работал над технической частью.

Но нет. Акушерка повторила, на этот раз громче и увереннее:

– У вас мальчик. Как вы его назовёте?

Конечно, Моргана уже не годилось. Арабелла печально усмехнулась и махнула рукой, как привыкла делать, отдавая приказы в Королевском Ковене.

– Пусть будет Морган.

В конце концов, какая теперь разница?

В первый раз её жалели. Хотя, конечно, нашлись и те, кто распускал слухи. Один из них Арабеллу особенно злил: очевидно, кто-то из ведьм считал, что она проклята. А проклятие для сильной ведьмы, особенно такой известной, как Арабелла – пятно на репутации. Не говоря уже о том, что среди ведьм сильно было суеверие: кто якшается с проклятым, тот сам будет проклят.

Только одним способом она могла заставить их замолкнуть и восстановить свою репутацию. Родить второго ребёнка. И обязательно дочку.

Об этом Арабелла не беспокоилась: ещё ни одна ведьма не была настолько неудачлива, чтобы родить двух мальчиков подряд.

Однако в момент, когда маленькая Ровена открыла глаза и Арабелла увидела затянувшую радужки и зрачки белёсую плёнку, которой через несколько месяцев предстояло исчезнуть, она не удивилась и не разозлилась.

Перед ней было неопровержимое доказательство правдивости слухов. Она, Арабелла Ньюмун, проклята, и пора это принять. Её первая дочь родилась видящей, и теперь её репутацию не спасёт никакое чудо.

Арабелла не стала дожидаться, когда её попросят оставить пост Верховной Королевского Ковена – такого унижения она бы не пережила. Она ушла сама. Вместе с детьми и мужем Арабелла уехала в место, где началась история семьи Ньюмун – полуразвалившийся дом на болотах рядом с городком Марш Мэриголд. Ведьмин Дом, как называли его местные, стал логовом, где Арабелла зализывала раны на своей гордости. Так далеко от столицы, как только могла.

Её собственный ковен распался очень быстро. Пожалуй, даже слишком быстро – не прошло и двух лет после рождения Ровены. Арабелла почти наверняка уверилась в том, что проклявшая её завистница – кто-то из сестёр, которых она поклялась любить и защищать до конца жизни. Что ж, нарушались клятвы и серьёзнее.

В конце концов, клятву, данную самой себе, Арабелла тоже нарушила: она поклялась наказать предательницу, но так и не смогла выяснить, кто именно её предал. Её загубленная жизнь осталась неотомщённой.

Когда Ровене исполнилось шесть, Арабелла с огромным облегчением отправила дочь в специальную школу. Ей становилось не по себе всякий раз, когда взгляд Ровены останавливался на ней. А когда та звала её мамой, всё внутри сжималось от отвращения.

Видящих среди ведьм рождалось немного, так что это маленькое учреждение было одно на всё королевство. Возвращалась домой Ровена дважды в год: на две недели зимой и на месяц летом. Рассказывая о планах дочери, Арабелла боялась, что та откажется, закапризничает, заплачет. Но Ровена приняла новости с ненормальным для шестилетнего ребёнка спокойствием.

Арабелла думала, что сдалась, но прошли годы, и она решилась попробовать ещё раз.

После рождения Моргана жизнь не баловала Арабеллу счастливыми моментами. Сын всегда служил ей напоминанием о том, с чего началось её низвержение, приведшее в старый дом на болотах, в этот медвежий угол. Но, держа на руках маленькую Каролину, Арабелла вспомнила, что такое счастье.

Девочка смотрела на мать пронзительно-голубыми глазами. Точно такие же смотрели на неё в ответ. Арабелла уже забыла о своих амбициозных планах: о лучшей выпускнице Голден-Хауса и Верховной Королевского Ковена, которую когда-то рисовала в своём воображении. Теперь она готова была заплакать от счастья, потому что ей есть кому передать свои знания, обучить магии. Наследие рода Ньюмунов не умрёт вместе с ней.

Конечно, по меркам Ньюмунов, Каролина была очень слаба. И всё-таки магической силы в ней чувствовалось больше, чем в среднестатистической ведьме. Теперь Арабелла осталась довольна и этим. Она научит дочь всему, что знает. Каролина станет трудиться не покладая рук. Трудом, упорством, с наставлениями Арабеллы и гримуаром Ньюмунов, она сможет стать чем-то большим, чем одной из многих ведьм.

Арабелла с самого начала знала, что носит двойняшек. Это её волновало, ведь такие дети обычно или делили силу между собой, или кто-то один забирал всё или почти всё. Она молилась о втором варианте, и её молитвы были услышаны.

Вторая девочка, названная Джорджиной, родилась обычным человеком, без крупицы магии. Как ни парадоксально, но именно за это Арабелла готова была полюбить её: за то, что она дала дорогу Каролине, не стала требовать свою часть магии. Если порассуждать, думала Арабелла, глядя на Джорджину, то именно ей они обязаны тем, что главная ветвь рода Ньюмунов не прервётся.