Иногда лекарство опаснее болезни, что мы пытаемся излечить.
Плейлист

Tommee Profitt feat Fleurie - In my blood

Klergy - World on fire

SYML - Fear of water

Tommee Profitt feat Fleurie - Mad world

Klergy - Hide and seek

Skylar Grey – Words

The neighborhood – Afraid

Hilary Woods – Kith

Hidden Citizens & Ruelle - Nothing is as it seams

Placebo - In the cold light of morning

Steelfeather - This is only the beginning

X-Ray Dog - The day has come

Steelfeather - Long way down

Isamar - Secret groud

Hidden Citizens & Keeley Bumford – Immortilized

Lyrix - Nothing's ever what it seams

Unsecret feat Katie Herzig – Buried

SYML -The war

Tommee Profitt feat Fleurie - Onward & Upward

Ruelle - Fire mearts fate

Olafur Arnalds & Arnon Dan - Take my leave of you

Ruelle – Genesis

Olafur Arnalds & Arnon Dan - So close

Tommee Profitt & fleurie – Tragic

Ruelle - The storm is coming

Iko - Heart of stone

Olafur Arnalds - A slutter

Ruelle - Waves of grey

Olafur Arnalds - Out to Sea

Tommee Profitt & Fleurie – Undone

Svrcina – Astronomical

Tommee Profitt & Fleurie - The sound of war

Ruelle - Game of survival

Tommee Profitt - In the end

Muted – Staring

SYML - Where is my love

Klergy - Caught in the fire

Steelfeather - Heart of darkness

X-ambassadors – unsteady

Ruelle – Monster

Steelfeather - With the devil I'm going down

Gracie and Rachel – Stranger

Ruelle - The world we made

Olafur Arnalds & Arnon Dan - So far

Klergy - The end

Глава 1. Внутри кокона

Мой дядя пытался меня убить. Мысль, с которой я закрываю глаза в машине, а просыпаюсь в гостиной, съедаю подгорелый ужин и принимаю душ. Мысль, с которой теперь не смогу расстаться никогда. До сих пор она казалась мне нереальной, но сейчас, сидя на диване и глядя на свои изодранные руки, я наконец-то начинаю понимать ее смысл.

– Зачем ты свернул? До Уинтер Парка прямо.

– Дорога перекрыта из-за снегопада. Нужно ехать в объезд.

Странно. Не помню, чтобы мы с Эми когда-нибудь сворачивали в эту сторону. Даже когда зимой выпадало рекордное количество снега, главную дорогу Фрейзера всегда очищали, а если возникали сложности, мы объезжали по трассе Олд Милл Роуд. Но не через лес. Чувствую, как внутри вырастает напряжение. Никак не могу от него избавиться, как и от дрожи в пальцах. От старого обогревателя нет толку, разве что его глухое потрескивание отвлекает от озноба. Правда, толку от него мало, ведь тепло в этой старой посудине не держится: сырость тянет в салон холодным дыханием, пробираясь под одежду, но дядю, кажется, это не волнует. Он ни разу даже не поежился, хотя на нем нет куртки.

Обычно молчание не вызывало у меня особого дискомфорта. В нем хотя бы не нужно было угадывать чужой тон, подбирать правильное выражение лица и отвечать быстрее, чем мысль успеет собраться в слова. Но сегодня тишина давила на нервы. Почему? Потому что после того, как дверь кадиллака захлопнулась, дядя не проронил ни звука. Это как-то… неестественно. У нас никогда не возникало сложностей в общении. С Эми – да (у кого не было проблем со старшей сестрой). С Изи – да, даже с Майклом бывают разногласия, но не с дядей. Он – единственный, кто понимает меня если не с полуслова, то, по крайней мере, с целого. Он, как добропорядочный служитель церкви, всегда был добр к окружающим, в том числе и ко мне. Всегда с радостью подвозил, когда я задерживалась допоздна в академии, появлялся у ворот именно в те вечера, когда я забывала зонт или слишком долго стояла на остановке, и оказывался рядом раньше, чем я успевала попросить. Но сегодня явно не один из таких дней.

– Что-то случилось? – наконец не выдерживаю я.

– С чего ты взяла?

– Ты какой-то молчаливый сегодня. Все нормально?

– Да.

Правда, прозвучало это так холодно, что перечит самому смыслу этого слова. Еще и эта дорожка через лес, по которой мы никогда раньше не ездили. Не нравится мне все это.

– Если я чем-то могу помо…

– Нет.

Мой дядя, такой знакомый и родной, заботливый, любящий. Ни разу в жизни он не подводил меня, не отчитывал, не наказывал и после смерти родителей воспитывал как родную дочь. Тогда почему мне так некомфортно находиться с ним в одной машине? Будто с чужим человеком. Из-за освещения в церкви я не сразу заметила излишнюю бледность его лица, темные прожилки на шее, красные пятна на белках. Можно было бы подумать, что это усталость, если бы не трясущиеся руки на руле и синева под глазами. Словно он не спал трое суток. Но внешний вид – полбеды. Больше всего настораживает то, что на его шее нет крестика. Сложно не заметить массивное серебряное распятие с золотой инкрустацией. Дядя никогда его не снимал, даже в бассейне. Когда я была маленькой, он рассказывал, что это фамильная ценность, которая передавалась из поколения в поколение. Сегодня эта реликвия валяется между ручным тормозом и переключателями скоростей.

– Ты не надел крестик. Я думала, ты никогда его не снимаешь.

– Да, но, как оказалось, он бесполезен.

По коже невольно пробежали мурашки. Вдруг ловлю себя на том, что мысленно подбираю цвет его голоса: серый, почти металлический, с каплей мертвенно-синего. И это явно не тот оттенок, который может звучать из уст родного человека. От крутого поворота меня качнуло в сторону. Машина резко набирает скорость и, вздыбив снег, сильнее углубляется в чащу. Теперь мое беспокойство перерастает во вполне осязаемую тревогу.

– Куда мы едем?

– Домой.

– Но здесь нет дороги! Уинтер Парк в другой стороне!

Уголки губ дяди еле заметно дрожат. Сердце сжимается от понимания происходящего. Он везет меня не домой, а в… лес. Специально.

– Останови машину.

Вместо скрипа тормозов взвизг газа. Машина прыгает по снежным дюнам, как корабль по волнам.

– Пожалуйста! Отвези меня домой!

На его лице не дергается ни один мускул. Пальцы судорожно вжимаются в обшивку руля.

– Он ждет тебя.

– Кто?

– Он рядом! Теперь его ничего не держит. Граница падет!

– О чем ты? Какая граница?

Треск снега, поворот колес – машина уходит влево так резко, что едва не задевает дерево. Страх сильнее вжимает меня в сидение. Дядя не в себе. Он сошел с ума и не собирается останавливаться! Нужно что-то придумать, иначе он убьет нас обоих!

– Особая кровь... Особый состав... Ты ключ ко всему. Он уже рядом, дышит тебе в спину.

– О ком ты говоришь?!

– Он станет твоим другом, врагом, станет всем для тебя и одновременно никем. Добьется твоего доверия, пока не подступит достаточно близко. Он – твоя смерть и конец человечества.

– Кто?!

– Вейн.

Безысходность толкает меня на отчаянный шаг. Хватаюсь за руль и выворачиваю его в сторону. Старый металл взвизгивает, авто летит в чащу. Картинки, звуки, ощущения, мысли – все смешивается в сплошной снежный ком. Что-то трещит, грузнет, разбивается, что-то проносится возле моей головы. Ремень безопасности впивается в грудь, придавливая меня к спинке так, что на секунду перехватывает дыхание. На долю секунды я слышу только собственное дыхание. Машину продолжает трясти, и каждый рывок отдается в ребра, словно кто‑то дергает меня за невидимую нить. Вспышка света, гул, затем сплошная белая полоса, сливающаяся с тишиной. Пока я не теряю связь с происходящим.

Я открываю глаза, сделав глубокий вдох. В гостиной витает аромат тлеющего дерева и лимонного масла. На коленях умостился черный клубочек, мирно мурлыкая. Я смотрю на него, но в голове все еще мелькают картины произошедшего. Облегчение накрыло, как только моя нога переступила порог, но волнение зудящей раной ноет под кожей, все еще не отпуская. После того, что произошло, я в полном ступоре. Не могу пошевелиться, хотя каким-то образом оказываюсь на диване. Не понимаю, что произошло, хотя не перестаю об этом думать. Что мне делать? Обратиться в полицию? Позвонить в службу доверия или дождаться Изи? Она должна скоро прийти.

Чувствую, как кровь болезненно пульсирует в висках. Пытаюсь усмирить ее большими пальцами. Не помогает. К черту полицию. Сомневаюсь, что в такой ситуации от нее будет толк. Единственный человек, которому я могу рассказать о случившемся, – это Эми. Но ее нет, как и всегда. И вряд ли в ближайшие двадцать четыре часа она вспомнит о моем существовании. Работа превыше всего. Обязанности на втором месте, друзья и коллеги на третьем, дом на четвертом. Ну, а я где-то в конце списка, между пометкой оплатить счета и напоминанием вынести мусор. Когда-то мы были близки, но это было так давно, что воспоминания почти стерлись из памяти. Будто прошла целая жизнь. Но нет, всего девять лет. Девять коротких и непосильно долгих лет. Я больше не доверяю ей как прежде. Поэтому все, что мне остается, – это сидеть и ждать Изи. Она обещала заскочить вечером, но так и не перезвонила. Правда, не уверена, что смогу поведать ей обо всех деталях произошедшего. Если честно, я уже ни в чем не уверена. Я даже не понимаю, было ли это на самом деле.

Стоит закрыть глаза – и воспоминания вспыхивают сигнальной ракетой, так ярко, словно я до сих пор там, в салоне машины, которая слетела на обочину. До сих пор чувствую, как ноет спина, как тянет ключицу, а в голове стоит монотонный гул. Вижу расплющенный капот, осколки лобового стекла, свои исцарапанные руки. Понимаю, что в сознании, но не могу пошевелиться. Все расплывается перед глазами, но больнее всего накрывает само понимание случившегося. Авария! Дядя, Уинтер Парк. Он пытался завезти меня в лес. Мы слетели с дороги. Мне до сих пор сложно сориентироваться в пространстве. Никак не могу понять, где низ, а где верх. Где мы? Где дядя? Все ли с ним нормально? Смотрю на водительское место и чувствую, как к горлу подступает тошнота. Нет. Должно быть, я сплю. Сейчас я ущипну свою руку и проснусь. Один щипок, второй. Ну же! Щипаю ладонь, бью ею о сидение, но озарение не приходит. Глаза закрыты, висок разбит, щека залита кровью. Он не двигается, а я никак не могу проснуться. Ветка пробила лобовое стекло, прошла между сидениями, дядю даже не поцарапала, но то, как безжизненно лежит его голова на плече, обрушивается на меня сильнее самого столкновения.

– Очнись, пожалуйста?

Ремень безопасности заело. Пытаюсь его отсоединить, но замок будто заклинило. Неожиданно замечаю движение сбоку и резко поворачиваюсь.

– Дядя?

Он приходит в себя, обхватывает повисшую голову и вправляет ее на место. Звук такой, будто сухая ветка переломилась. Ужас от увиденного стягивает мое горло так сильно, словно на него накинули петлю. Это нереально… Его голова медленно поворачивается в мою сторону. Нет. Наверное, у меня сотрясение. Его рука поднимается и тянется ко мне. Сердце стучит в груди чугунным молотом, будто пытается пробить себе путь сквозь ребра. Пальцы… Я почти ощущаю исходящий от них холод.

– Ты нужна ему. Ты… ключ ко всему.

Рука скользит по моей щеке. Галлюцинации не могут к тебе прикоснуться! Ты не ощущаешь их на коже. Но я-то чувствую! А значит, это реа…

– Не пытайся от него уйти. – Он цепляется за мое запястье. – Он все равно тебя найдет. Он уже нашел.

В висках трещит. Еще немного, и сознание отключится. Больше не могу сдерживать крик. Нет! Не трогай меня! Не смей! Пытаюсь нащупать что-то в машине, но под руку попадаются одни ветки. Наконец мне удается ухватить что-то холодное. И этим «чем-то» оказывается тот самый фамильный крест. Я сжимаю его покрепче и замахиваюсь со всей силы. Удар приходится по лицу. Хруст был таким сильным, что мне показалось, будто я сломала дяде нос. На самом деле хрустнули не кости, а металл. Но дядю это не ослабляет, а лишь подталкивает вперед. Его пальцы уже тянутся к моему лицу – слишком близко, почти касаются воздуха передо мной. Ветка – единственное, что не дает ему вцепиться в мои щеки, еще чуть-чуть – и она не выдержит. Нужно выбираться! Дергаю за ремень безопасности. Ну же, давай! Дядя выхватывает у меня крест так резко, будто тот сейчас расплющится, но вместо того чтоб отшвырнуть его, он вдруг замирает. Глаза фиксируются на металле.

– Нет… – хрипит он, – я не могу. Должен… сопротивляться.

Я откидываюсь назад, прижимаясь к стеклу. Не знаю, что делать. Поговорить с ним или бежать.

– Силь… – спина прогибается, шея выкручивается, – львер…

– Дядя Ник?

– Ты должна бежать. Не доверяй никому, не верь тому, что говорят. Будь сильной. – Он протягивает мне что-то в ладони. – Возьми. Он должен быть у тебя. Он защитит тебя и откроет путь туда, куда не ведет ни одна дорога. Никому его не отдавай. Никому, слышишь?!

Он вкладывает мне в руку крошечный, холодный предмет и тотчас отстраняется.

– А теперь беги. Беги и ни за что… не… останавливай… ся.

Момент просветления продлился меньше минуты, и его тело снова скручивают конвульсии. Снова слышится хруст костей. Плечи вздымаются, мышцы напрягаются так, что на шее выступают прожилки, как у зверя, готовящегося к прыжку.

– Беги…

Цепляюсь за ремень, дергая со всей силы. Ну давай! Руки дяди взметаются вперед, прямо ко мне, но я успеваю отшатнуться. Треск ветки эхом разносится в голове. Защелка ремня издает глухой треск. Почти поддалась. Дядя тянется вперед, но ремень безопасности удерживает его на месте. Он резко ломает ветку, выдирая ее вместе с крошевом лобового стекла, которое осыпается внутрь. На голову сыплются осколки. Последний рывок и ремень с резким щелчком открывается. Есть!

– Беги!

Я выбираюсь из машины и бросаюсь прочь. Вперед, только вперед. Не оборачивайся! Иначе он догонит тебя. Почти стемнело. Ничего не видно. Только белеющие дюны снега и кобальтово-серое небо над головой. Ужасно болят ребра. Дыхание отдается свистящим хрипом в ушах, горло пылает, но я не перестаю бежать. Каждое движение – новая вспышка боли. Каждый вдох – очередная пытка. Я бегу целую вечность, но вокруг все та же чернота, медленно обволакивающая меня за плечи. Пытаюсь успокоиться, но чувствую, как самообладание трескается, не выдержав напряжения. Как быть, ведь я посреди леса?! До ближайшего города десятки километров! Я больше не могу бежать, но и остановиться не могу. Если остановлюсь, он догонит меня. Что же делать?!