Глава 1

Сущности и начало

– И опять то же самое! – я всхлипнула и вытерла мокрый нос рукавом.

– Не говори, – согласилась моя подруга Мила. – У меня тоже все в этом смысле ужасно.

– Беспросветно, – сквозь зубы подтвердила вторая подруга, Ольга, сидевшая с ногами на диване.

Мы же с Милой пытались пить чай с тортом, но ни то, ни другое не лезло в горло. Вообще-то сейчас был Милин день рождения, и нам вроде как полагалось веселиться, но вместо этого мы вдруг начали говорить про наши успехи, а точнее, про отсутствие таковых на любовном фронте, и в конце концов совсем расстроились.

– Подумайте, – сказала Ольга потусторонним голосом. – Нам всем уже по двадцать три года! У меня мама в двадцать лет меня родила! А я что? Подходящим парнем и не пахнет! Все кругом какие-то придурки и дебилы!

– Ага, и никто внимания не обращает! – поддержала ее Мила. – Романтики никакой не осталось, знакомиться разучились, сразу туда…

– В койку, что ли? – догадалась Ольга, зная, что стеснительная Мила любит разговаривать иносказаниями.

Та кивнула.

– Угу.

– Девчонки, вы слишком многого хотите! – сказала я уныло, чертя вилкой по остаткам крема на блюдечке. – Кругом обычные люди, и мы тоже обычные, чего ждать неземных чувств? Надо брать, что дают. Просто заранее подготовить себя к тому, что идеалов не бывает. Мне, например, нравятся высокие спортивные брюнеты, значит, я выйду замуж за какого-нибудь задохлика-блондина ниже меня на голову… Просто надо уже нам избавляться от идеалов и спускаться с небес на землю!

– Фу, – сказала Ольга.

– Ну вообще! – возмутилась Мила. – У меня по твоей теории муж будет лысым, старым, толстым и бородатым! Да я лучше одна останусь!

– А ты и так одна, – заметила я со вздохом. – И Ольга. И я.

– И почему все всегда одинаково кончается? – снова вернулась Мила к своей любимой теме. – Вроде встретишь человека, вроде он на тебя смотрит, может, даже и позвонит, а потом… Все!

– У меня тоже одинаково, но по-другому, – проворчала Ольга. – Встретишь человека, а он, гад, либо женатый, либо унылый какой-то. Не может же быть так, чтобы все хорошие уже переженились?

– Да как ты не понимаешь, нет никаких хороших! – снова принялась убеждать ее я. – Есть обычные! Можно же закрыть глаза на недостатки, если не хочешь всю жизнь быть одной!

– С твоим последним надо было глаза не закрыть, а выколоть, чтобы его недостатков не видеть, – фыркнула Ольга. – Куряка, выпивака, грубиян, тебя в грош не ставил, да еще перед тем, как расстаться, сказал, что тебя не уважает. Будто его уважать есть за что. Придурок!

– У него были хорошие качества, – заспорила я. – Хотя бы вот внешность…

– Ну да, все не блондин-задохлик, за которого ты замуж выйдешь, – усмехнулась Ольга.

Мы помолчали некоторое время, прислушиваясь к вою ветра за черным окном: стояла поздняя осень. Я заранее тоскливо поежилась, представив, как поеду домой.

– А я верю, что настоящая любовь, если ее очень ждешь, обязательно придет! – нарушила тишину наша именинница Мила, сердито постучав по блюдцу ложечкой. – Давайте загадаем, чтобы в следующем году в этот день у нас уже было все хорошо в личной жизни! – Угу, двадцать три года – одна дрянь, а за год что-то изменится, – Ольга пожала плечами.

Мила упорствовала:

– Ну давайте попробуем! Можно написать желание на бумажке, подписаться и выкинуть в окно.

– Чепуха, – сказала Ольга.

– Да ладно, давай, – махнула рукой я, не столько надеясь на чудо, сколько для того, чтобы стало не так тоскливо.

Мила тут же подскочила, так что ее длинная русая коса взметнулась, сбегала за бумажкой и ручкой, что-то накарябала на листке своим не очень хорошим почерком, подписалась и пододвинула бумажку мне. Я, не вчитываясь, расписалась и позвала Ольгу:

– Оль, а ты как?

– Ерунда,– проворчала подруга, забиваясь в диван. – Детский сад.

Мы с Милой насели на нее и с убеждающими криками «подпишись, хуже не будет», заставили-таки поставить на листке небольшую закорючку. Мила ухватила смятую бумажку, встав на цыпочки, распахнула форточку и выкинула листок в окно. Его тут же подхватил порыв ветра, и он унесся в темноту, а нам опять стало нечего делать.

– Радио, что ли, включить, – предложила Ольга. – Или телик.

– И то и другое. Повеселее будет, – согласилась я.

Названные приборы начали послушно обеспечивать нам веселье: телевизор продемонстрировал репортаж с места падения разбившегося в лепешку самолета, а радио подзвучило все это густым хором уныло рокочущих мужских голосов: «А втора-а-ая пу-уля в сердце ра-ни-ла меня-а-а-а…»

– Вашу мать! – грубо выразилась Ольга и, вскочив, заправила за уши короткие черные волосы. – Нет, все, я домой пошла.

– Хорошо же ты ко мне относишься! – вспылила Мила.

– Оль, ну ладно тебе, сейчас переключим… – попыталась примирить их я. И тут раздался оглушительный хлопок. Это само по себе распахнулось окно и треснуло рамой по краю стола. В теплую квартиру влетел сырой ледяной ветер и загулял, приподнимая бумажки и салфетки. Мила устремилась было к окну, чтобы его захлопнуть, но застыла. А мы с Ольгой еще раньше заметили, что кроме ветра в комнату влетело еще кое-что. Точнее, кое-кто.

Посреди комнаты стоял мокрый человек неопределенного возраста с изможденным лицом, обрамленным всклокоченными черными волосами, частично забранными в короткий хвостик. Он похлопал себя по черному клеенчатому дождевику, стряхивая воду, улыбнулся одной стороной рта и уставился на нас, выпучив ярко-голубые глаза. Нижнее веко его правого глаза слегка подергивалось.

– Вы кто?! – завопила вдруг Мила, хватая со стола поднос и замахиваясь. – Я милицию сейчас!

Человек отшатнулся: его глаз задергался пуще прежнего, а сам он выговорил хриплым натужным голосом:

– Так я по вашей заявочке. Заказик делали?

– Какой заказик?! – не поняли мы.

– К следующему году хотели наладить себе личную жизнь, – прохрипел неизвестный.

– Да, но вы нам не нравитесь, – холодно сообщила Ольга, которая пришла в себя первой. – Так что можете вылететь, откуда прилетели.

– Конечно, я никому не нравлюсь, – без удивления и даже с некоторым непонятным удовлетворением прохрипел неприятный посетитель, обливая скатерть своим мокрым плащом. – Так и должно быть. Значит, заказик пришел по адресу. Вот вам, – вдруг повернулся он ко мне, – что во мне больше всего не нравится? Отвечайте, не бойтесь!

– Что вы дергаетесь, как контуженный, – ответила я с некоторой долей смущения. – И голос ужасный. И вообще, вы похожи на мой жутко искаженный идеал.

– Понятно, понятно, – закивал человек и резко повернулся к Ольге. – А вам что не нравится во мне?

– Все! – отрезала она. – И не надейтесь от меня больше ничего добиться.

– Что ж, ответ-то вполне закономерный… А вы что скажете? Что вам не нравится?

– Внешность – это не главное, – твердо сказала Мила, глядя на него с жалостью. – Я думаю, если вы хороший человек, ваши внешние недостатки совершенно неважны. Очень часто в некрасивом теле скрывается чистая душа.

– Да, – человек засмеялся каркающим смехом, как охрипшая ворона. – Очень часто. В сказках. Ну ладно, я все про вас понял.

– А нам про вас что-то можно понять? – осторожно спросила я.

– А как же! Сейчас… Вы, девушки, чтоб вы знали, своим поведением сами под себя копаете и мир портите. Хорошо догадались заявочку послать, а то мы бы до-олго еще вас искали…

– Кто вы? – прошептала Мила.

– Сущность, – гордо представился человек. – Можете звать меня Александром. Но в сущности я, все равно, сущность.

– Сущность чего? – поинтересовалась Ольга, закидывая ногу на ногу. – В каком смысле? Что вы тут темните?

– А что мне не темнить! – сущность-Александр рассмеялась, то есть рассмеялся, показав неровные желтоватые зубы. – Я как раз и занимаюсь всякой темнотой, хаосом, неразберихой… – он подергал глазом и вдруг сказал без перехода: – Вот есть, представьте себе, другой уровень, а по-вашему, измерение. Положение в нем плохое. Война была, разруха… И мы, защищающие сущности, конструируем устройства для восстановления. И обнаруживаем, что некоторые события нашего уровня напрямую связаны с тем, как живут некоторые сущности уровня вашего. Они должны жить, черт бы их подрал, хорошо! А не живут. И неизвестно, кто это. Вот вы хоть, молодцы, заявочку послали, на три заботы меньше. А еще у нас таких двадцать. А было пять тысяч. Мы работаем! – прохрипел он с гордостью, стукнув себя кулаком в грудь. – И вас тоже обработаем, не беспокойтесь… Наши сущности на вашем уровне обладают большим могуществом, мы умеем перемещаться в вашем четвертом измерении – времени.

– Значит, наши судьбы для кого-то так сильно важны?! – воскликнула Мила, широко распахивая глаза.

– Еще как важны-то! – подтвердил Александр и почему-то погрозил кулаком в воздух. – Так что хватит чепухой страдать, вы у нас быстро начнете жить нормально! Не увильнете теперь!

Мы тревожно переглянулись. Ольга попробовала возразить:

– Знаете что, моя личная жизнь – это мое личное дело. Нечего меня тут строить в приказном порядке. Я, может быть, вообще никогда замуж не выйду.

– Я тебе не выйду! – в ярости захрипела сущность, искажаясь лицом, и, мгновенно переместившись к дивану, где сидела Ольга, нависла над ней, вытянув заскорузлые руки.

Я взвизгнула, Мила опять схватилась за поднос. Тут окно снова хлопнуло, распахнувшись само по себе. На этот раз на середину комнаты вынесло явно молодого человека, широкоплечего, тоже в черном клеенчатом плаще, с буйными рыжеватыми кудряшками. Лицо его почему-то расплывалось, как я в него ни вглядывалась: в памяти оставалось лишь общее приятное впечатление и мощный подбородок.

– Пожалуйста, не волнуйтесь, – сказал он.

Голоса я его опять не запомнила, только поняла, что он звучал тревожно. Не волноваться он, оказывается, просил не нас, а Александра. Тот хмуро зыркнул через плечо и прохрипел:

– Зачем вышел? Давай обратно. Ты весь нечеткий: не умеешь еще.

– Не волнуйтесь, – сказала вторая сущность, на этот раз, нам. – Мы вам поможем. Я ученик Александра, можете звать меня Анатолием.

– У вас все имена на «а»? – съязвила Ольга.

Анатолий смутился.

– Знаете, мы действительно использовали ваш словарь имен…

– Я приду к вам завтра в два часа дня, – бесцеремонно вклинился в беседу Александр.

– Завтра в два часа дня мы все будем в разных местах, – заметила Мила.

– Это неважно, – прохрипел он и вместе со своим расплывчатым учеником подошел к окну. Окно опять хлопнуло. Обе сущности исчезли.

Глава 2

Об ожиданиях

От Милы мы с Ольгой уехали на такси, потому что боялись пользоваться метро. Ольга всю дорогу ворчала, что без Милиных идиотских затей нас ни за что бы не нашли эти жуткие сущности. Я неуверенно возражала, что сущности обещали нас осчастливить. Но в целом обе мы чувствовали себя так, будто стояли на колеблющемся резиновом плотике среди бурного моря. Меня лично не покидало ощущение, что я того гляди проснусь, потому что такого просто не может быть. Когда я пришла домой, это ощущение только укрепилось. А уж когда я проснулась на следующее утро, то вообще решила, что у меня просто перемешались в голове сон и действительность. Я позавтракала и уселась заниматься своей подработкой: писать поздравительные надписи для открыток. Платили, конечно, мало, но хорошую работу с моим филологическим образованием найти было не так-то просто. И все же, ваяя мажорные строки в честь шестидесятилетия чьей-то бабушки, я то и дело с тревогой поглядывала на будильник, стрелка которого неумолимо двигалась вперед, к двум часам дня…

Без пяти два работой стало заниматься совсем невозможно, у меня похолодели руки. Я бессмысленно бормотала, глядя в одну точку:

– Тебе снова двадцать пять… Вам всего лишь двадцать пять… Долго будете гулять… Ожидают вас опять… Пусть же с вами будут вновь…

– Баклажаны и морковь! – подсказал мне на ухо хриплый голос, и послышалось мерзкое каркающее хихиканье. Я в ужасе вскочила и обнаружила, что нахожусь в крайне неуютном месте вроде помеси каменного каземата и недостроенного жилого дома: серые стены, торчащие балки, очень высокое, но узкое окно, из которого лился рассеянный серый свет. Разглядеть что-либо кроме этого света мне не удалось, зато я поняла, что сижу за огромным квадратным столом из неизвестного черного материала, а напротив меня сидят испуганные Мила и Ольга. Ольга держала в руке недопитый йогурт, Мила стряхивала с себя мел: похоже, сущности выдрали ее прямо с урока из школы, где она работала. Сущность Александр пристроился рядом со мной, поскрипывая стулом и злобно хихикая, а сущность Анатолий – между моими подругами. Лицо его по-прежнему было неразборчивым, я еле-еле поняла, что он, вроде как, улыбается.

– Значит, мы тут все собрались, – прохрипел Александр, судорожно постукивая скрюченной рукой по поверхности стола.

– Вы нас выдернули с работы! – сказала Ольга. – Вы понимаете, что меня уволят?! У нас в банке строгие порядки!

– Мы сейчас вне вашего времени, – пренебрежительно отмахнулся Александр. – Вернетесь в ту же секунду, из которой вышли.

– Ну ладно, а комната почему такая дрянная?

– А это уже ваши проблемы, – препротивно хихикнул Александр и больше ничего не объяснил.

Заговорил Анатолий.

– Знаете, – сказал он с извиняющейся улыбкой, – вы будете все видеть немного по-другому, когда приспособитесь… А пока что нам с учителем надо, чтобы вы нам рассказали о своих… ожиданиях.

– Ожиданиях чего? – спросила я.

– Ну… Как вы представляете себе счастливую личную жизнь?

– Семья, – взволнованно заговорила Мила, глядя в беспросветный стол. – Дети. Такой мужчина рядом чтобы был, ну… Настоящий мужчина. Который и опора, и поддержка. Чтобы слов на ветер не бросал, ничего не боялся, никогда не плакал, был всегда решительным и смелым, всегда выполнял, что обещает, чтобы был чувствительным и всегда утешал, если мне плохо, и чтобы всегда прислушивался к моему мнению, разделял все мои интересы и жизненные идеалы…

– Ничего себе запросцы, а? – каркнул Александр.

– Вы хотите сказать, таких не бывает? – обиделась Мила. – Ничего подобного! Мой папа такой!

– Мой тоже! – хором сказали мы с Ольгой.

Сущности переглянулись и обе уставились на меня. Я поняла, что мне нужно рассказать про свой мужской идеал, и неловко выговорила: