Детство подобно сердцу, которое пугает слишком частыми ударами. Прилагаются все усилия, чтобы это сердце угомонить. Чудо, что оно вообще остается живым. Чудо, что никто может сказать: ну вот, дождались, наконец настал тот возраст, тот момент, когда ребенка больше нет, нет никакого Моцарта, нет Рембо́, есть только взрослый. Не все дети — Моцарты, но Моцарт — всё детство: умение танцевать на воде, способность спать на краю. Не все дети — Рембо, но Рембо — всё детство: невинная тяга к хитрым уловкам, страсть к ритурнелям и к сверкающим камешкам.