Посвящение

Анне и Антону, моим детям.

Эта книга – о лабиринтах, которые приходится проходить, чтобы найти себя. Я прошла свои, чтобы однажды, когда вы войдёте в свои (а без этого не жить), вы знали: из любого тупика есть выход. Даже если кажется, что стены смыкаются навсегда. Даже если в темноте слышно дыхание чудовищ. Ищите свою дверцу. Она есть. И помните, что моя любовь к вам – это та самая Алатырь-искра, что светит ярче десяти тысяч солнц. Она всегда с вами, меньше волоса и больше вселенной. Вы – мой самый ясный и непреложный смысл.

Лоре, сестре моей.

Ты знала меня до всех этих поисков, во время них и после. Ты видела падения и взлёты, ты терпела моё безумное молчание и ещё более безумные речи. Ты была тем берегом, к которому я всегда могла вернуться, когда теряла почву под ногами. Спасибо тебе за каждое «ну, и что там у тебя?», сказанное с чашкой чая в руках. Эта книга – и о тебе тоже. О той любви, которая не требует объяснений и не боится чудаков. О родной гавани в бушующем океане бытия.

Пусть эти страницы станут для вас мостом к тем частям меня, которые оставались за кадром обычных разговоров. И напоминанием, что самая великая тайна – не в далёких мирах, а в силе сердца, которое ищет, любит и помнит.

Отдельная благодарность

Елене Весне и Виктору.

В каждой истории, помимо учителей и испытателей, есть те, кто просто держит. Кто стоит рядом, когда земля уходит из-под ног, и не даёт упасть. Не высокими словами о смысле жизни, а чашкой горячего чая, вовремя сказанным: «Всё будет хорошо», и тихой, несокрушимой верой в тебя, даже когда ты сам в себя не веришь.

Для меня такими людьми были вы.

Лена, когда рухнул мой мир после расставания с художником, когда я была пустой скорлупкой, ты не давала советов. Ты принесла краски. Просто сказала: «Вот. Попробуй». Этот тюбик с ультрамарином и плоская кисть стали для меня первым плотом, за который можно было ухватиться в бушующем океане потери. Ты верила в мой талант, когда я сама видела в нём лишь странное и бесполезное чудачество. Твоя вера была тем маяком, который не давал мне окончательно свернуть с моей, такой запутанной, дороги.

Виктор, твоя спокойная, мужская, земная поддержка была тем фундаментом, на котором можно было передохнуть. Ты не лез с расспросами, но ты был там. Спасибо за молчаливое понимание.

Вы не спасали меня от крокодилов и не открывали врат в иные миры. Вы делали что-то более важное: вы напоминали мне, что я человек. Что у меня есть друзья. Что помимо высоких материй есть тёплый пол под ногами, вкусный суп и смех за общим столом. Вы были моей связью с простой, доброй, человеческой реальностью, без которой любой духовный поиск превращается в безумие.

Эта книга, какой бы странной и личной она ни была, родилась в том числе и потому, что вы были рядом. Спасибо вам за ваше простое, огромное человеческое участие. За то, что верили. И за те краски, что в прямом и переносном смысле, помогли мне заново раскрасить свой мир.

С любовью и бесконечной благодарностью,

Т.

Тень Розы

Пролог

Иногда смысл жизни прячется не в свете, а в тенях, которые этот свет отбрасывает. Т. узнала это слишком поздно. Или, возможно, именно вовремя. Она сидела на холодном каменном подоконнике старой питерской коммуналки, глядя, как дождь размывает отражение уличного фонаря в луже. В руках она сжимала потрепанный томик «Имени Розы», испещренный заметками на полях – его и своими. Между страниц торчала засушенная роза, превратившаяся в призрак самой себя. Она искала ответы в словах Умберто Эко, в лабиринтах библиотеки, в лицах мужчин, которые становились для нее то проводниками, то тупиками. Искала так отчаянно, что чуть не потеряла себя. Это история ее поиска. История о том, как знание, дарованное как благословение, может стать проклятием. И как единственное спасение – вернуться к началу, к себе, к тишине перед словом.

Пролог внутри Пролога: Врата под Умом.

Всё началось не с Учителя, не с любви, не с боли. Всё началось с взлома. Взлома собственного ума, устроенного её подругой Надей – фанатично преданной исследованию границ сознания.

Они были молоды, дерзки и голодны по чуду. На одном из их импровизированных «занятий по расширению» было простое упражнение: топотать ногами, ходить по кругу и выкрикивать «Я!» – всё громче, всё отчаяннее, пытаясь пробиться сквозь шелуху личности к тому, что за ней.

После нескольких кругов у Т. в глазах потемнело. Обычная комната в хрущёвке растворилась. Она увидела себя – не мысленно, а буквально – младенцем в кроватке. И это было только начало. Камера сознания попятилась дальше, и дальше, выходя за пределы одной жизни.

Проплыли затопленные города с колоннами из невозможного камня, светящиеся изнутри. Проплыли динозавры с кожей-хамелеоном, меняющей цвет от их настроения – ярость была багровой, покой – изумрудным. Это было прекрасно и невероятно. Но чтобы идти дальше, нужно было пройти через Страх Страхов.

Он материализовался как часть чудовища. Не всё существо, лишь его фрагмент, закрывающий проход. Кожа, покрытая волосками метровой длины, которые слегка колыхались в незримом потоке. Один прикосновение – и конец, безумие, растворение. Её охватил животный, всепоглощающий ужас. Потребовалось всё мужество, вся воля, чтобы, не отводя взгляда от колышащихся метро-волосков, нащупать на ощупь крошечную дверцу и ускользнуть в неё. Позже она узнает: этот страж отсеивает большинство. Пройти его – значит получить доступ к тем слоям реальности, что скрыты за бытовым сознанием, к пластам памяти, не принадлежащим тебе лично.

И тогда она увидела их. Врата. Высеченные в скале неописуемой, почти болезненной красоты. До этого она сама искала двери и люки. Эти же Врата должны были открыть изнутри. И их открыли. Её впустили.

Внутри был католический храм, но преображённый. Пол был голографическим – под ногами плавали галактики и лица незнакомых людей. А в центре, от пола до купола, тянулся гигантский, полупрозрачный кокон. В нём, как в янтаре, застыли люди, животные, скелеты, оружие – все, кто погиб от чьей-то агрессии, ненависти, слепой ярости. Их страдание висело в воздухе густым, удушающим сиропом. Это было коллективное чистилище неотмщённой боли.

Зрелище было нестерпимым. И её, не выдержавшую этого, вынесло – через разрыв в куполе прямо в небо. Её тело исчезло. Теперь она была шестиугольной звездой, вращающейся с непостижимой скоростью. Много лет спустя, наткнувшись на эзотерические трактаты, она поймёт: это была Меркаба, световое тело, колесница для путешествий между мирами. И в этом теле её сознание искало лишь одного: выход. Выход для всех тех, кто застрял в том коконе боли. Как остановить бессмысленные смерти?

Звезда-Меркаба перенесла её на Гору, соседствующую с Небом. Расстояние между вершиной и свинцово-синей твердью было не больше тридцати метров. На вершине, полукругом, стояли двенадцать старцев в простых одеждах, опираясь на посохи. Вместо травы под их ногами струилось золотое сияние. А в центре их полукруга, под углом, упираясь в Небо, лежал огромный посох, размером с корабельную мачту. По нему спиралью стекала вниз, с небес на землю, искрящаяся, живая энергия – источник того самого золотого света.

И тут она увидела себя. Своё лицо, свои глаза – на лице одного из двенадцати старцев. Она была одним из них. Хранителем. Привратником. Тем, кто стоит у Посоха, соединяющего миры.

И тогда это обрушилось на неё. Боль. Не её личная. Боль всего человечества. За все времена. И за каждого в отдельности: ребёнка, растерзанного в войну, девушки, умершей от неразделённой любви, старика, покинутого в пустой квартире. Каждая капля отчаяния, каждая слеза, каждый крик в подушку – всё это хлынуло в неё единым, испепеляющим потоком. Её лобные доли, физическое тело в той дальней комнате, горели неделю, будто выжигаемые раскалённым железом. Она несла в себе кармический груз вида.

И когда она была на грани распада, взгляд её (и взгляд старца-её) поднялся к Небу. Оно было чёрным, почти беззвёздным. И в этой черноте засиял Бриллиант. Огромный, идеально огранённый. Не предмет, а Идея. Абсолютная чистота, абсолютный порядок, абсолютный ответ.

И из сияния Бриллианта возникло лицо китайца – мудрое, спокойное, вневозрастное. А рядом с лицом появились вертикальные строки, будто древние таблички. Надписи на неизвестном языке, но смысл которых проникал прямо в сердце. Инструкция. Не о том, как спасти всех сразу. А о том, что надо делать. Первый шаг. Второй. Алгоритм милосердия, который, будучи запущенным даже в одном сердце, как вирус, мог изменить частоту всей реальности и опустошить тот страшный кокон в голографическом храме.

Потом видение рухнуло. Она очнулась на полу в Надиной комнате, вся в слезах и соплях, с головой, готовой взорваться. Надя смотрела на неё с благоговейным ужасом.

Т. не могла тогда понять и десятой доли увиденного. Но одно знала точно: её личная жизнь, её поиски любви и смысла – это что-то вторичное. Основной контракт был заключён там, на той Горе, у того Посоха. Она дала согласие (когда? в какой из жизней?) быть тем, кто чувствует. Тем, через чьё сердце проходит боль мира, чтобы найти для неё выход – тот самый Бриллиант-Идею в кромешной тьме.

И все последующие встречи с мужчинами – Учителем, художником, меценатом, монахом – были не случайны. Каждый из них был частью пазла, испытанием, уроком, который приближал её к расшифровке той самой Инструкции, явленной в сиянии Бриллианта. Её любовь, её страдания, её одиночество и её озарения – всё это было топливом, болью и наградой за выполнение той, самой первой и главной миссии: помнить о Посохе, соединяющем Небо и Землю, и искать ключ к прекращению боли, которая течёт по его спирали

Часть первая: Встреча.

Это случилось до всех лабиринтов, до всех пожаров и одиночеств. В ту пору Т. была молодой, жаждущей, полной вопросов, на которые не находила ответов в университетских учебниках по философии. Мир казался ей запертой комнатой, а она искала ключ.

Мы – это я (Т.), Сергей (мой тогдашний друг, мастер кунг-фу) и Надя, моя лучшая подруга, уже тогда погруженная в мир духовных поисков. Надя выбила нам билеты на семинар Бурхарда – того самого, легендарного ученика Ошо из Австрии, о котором ходили слухи, что он не просто говорит, а трансформирует.

Мы приехали в город-герой, полный предвкушения. Но судьба распорядилась иначе. За несколько часов до начала семинара Надя, сияя, сообщила: «Н.Н. в городе! И он согласился зайти сюда, к моим друзьям-художникам!»

Квартира была типичной богемной мастерской: высокие потолки, запах масла, незаконченные полотна на стенах. И вот он вошел.

Учитель.

Он вошел не как гость, а как хозяин пространства, хозяин намерения. Невысокий, подвижный, с пронзительными серыми глазами, которые видели не лица, а то, что за ними. Он не представился. Он просто был. И мгновенно, без усилий, взял весь разговор в свои руки. Но это был не монолог. Это был живой, стремительный поток, в который он вовлекал каждого.

Его взгляд скользнул по мне, остановился. В комнате стало тихо.

«А ты, – сказал он четко, указывая на меня пальцем, – ясновидящая».

В его голосе не было ни лести, ни удивления. Была констатация, как если бы он сказал: «А на тебе синее платье».

Я внутренне сжалась. В моем тогдашнем, еще советско-атеистически воспитанном сознании, всплыло одно-единственное, паническое слово: «Сатана». Кто еще может так сразу, с порога, назвать такие вещи?

Он не отвел взгляда. Легкая улыбка тронула уголки его губ.

«И сейчас ты думаешь, что я – Сатана, – произнес он так же спокойно, отвечая не на сказанное, а на промелькнувшую в голове мысль. – Но нет ничего плохого и хорошего. Есть только энергия. И твое восприятие».

В этот миг из моего левого глаза, совершенно непроизвольно, без малейшего чувства грусти, потекла

одна-единственная, крупная, горячая слеза

. Она скатилась по щеке и упала на колени. Это был не плач. Это было

отпирание замка

.

Он наблюдал за этим, кивнул, как будто получил подтверждение.

«Время пришло», – сказал он многозначительно. И тогда он достал из кармана жилетки старинные серебряные карманные часы на длинной, изящной цепочке. Он щелкнул крышкой, показывая циферблат, но я не успела разглядеть время. Он показывал не час дня. Он показывал час моей судьбы. Момент, когда внутренние часы моей души синхронизировались с чем-то бесконечно большим.

Золотой дождь знания.

Семинар Бурхарда прошел как один миг. Я почти ничего не помнила из сказанного. Все мое существо было настроено на одну частоту – вечер. Потому что после семинара Н.Н. ждал нас у себя дома.

Его квартира была ничем не примечательна. Но атмосфера в ней была иной. Воздух казался гуще, насыщенней. И началось…

Он не «давал учение». Он приоткрывал дверь. И за той дверью был не «мир духов», а сама Реальность, лишенная привычных фильтров. Он читал мои мысли, отвечал на вопросы, которые я только собиралась задать, показывал простыми жестами сложнейшие энергетические связи. Это была не телепатия как фокус. Это было естественное состояние, в котором мы все связаны, просто разучились это видеть. Для него это было так же просто, как дышать.

А потом на меня обрушилось знание. Не в виде слов или образов. Это был поток, золотой, плотный, сияющий. Он лился не в голову, а прямо в сердце, в душу. Ощущение было физическим – тепло, расширение, лёгкость невероятная. Я понимала вещи, для которых у меня не было понятий. О природе времени, о многомерности бытия, о силе намерения. Это было похоже на то, как если бы тебе всю жизнь показывали черно-белые схемы устройства мира, а теперь включили объемный, цветной, живой фильм со всеми спецэффектами.

Я вышла от него глубокой ночью, и мир был прежним, но абсолютно другим. Фонари светили иначе, звезды были ближе, а в груди бушевала тихая, чистая радость и благоговейный ужас. Я нашла не ответы. Я нашла того, кто знал, как искать.