ПРОЛОГ

– Вся наша жизнь – это пустыня, и единственная надежда в ней – эта роза, – такими были слова умирающего рыцаря, вложившего в руку юноши алеющее кольцо.

Дыхание его было тихим и сбивчивым, и юноша понимал, что времени осталось совсем мало. Он знал, что ему нужно спешить, чтобы жертва рыцаря не осталась напрасной, но он не мог найти в себе сил оставить этого некогда крепкого мужчину одного.

– Спеши, – прошептал рыцарь.

Юноша разжал ладонь, и теплый тусклый свет озарил бледное и холодное лицо мужчины.

Рыцарь взял его за руку и закрыл ладонь, давая понять, что хочет умереть в одиночестве и темноте.

Последнее юноша еще мог ему позволить, но в негласной просьбе оставить мужчину одного он никак не мог ему помочь.

Так они и сидели, один, прислонившись спиной к стене, как во время их первой встречи, с лицом, застывшим словно маска, и второй, смотрящий на своего друга и наставника с сочувствием и сожалением.

Дыхание мужчины становилось все тише и тише, пока совсем не прекратилось. Меч выпал из его разжавшихся пальцев и с громким звоном упал на пол.

Юноша вздрогнул и посмотрел в глаза мужчины. Они были стеклянными. Дрожащей рукой он закрыл ему веки и, сдерживая накатившие на глаза слезы, встал.

Сквозь ладонь его пробивалось теплое пламя магического кольца, что вложил ему в руку рыцарь.

Каждому человеку даровано судьбой великое счастье – изменить мир.

Юноша встал, надевая кольцо на палец, взял в правую руку холодную сталь рыцарского меча и шагнул в темноту.

Настал его черед менять мир.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ГЛАЗА ТАРАЭЛЯ

#01

01.42 ночного времени пятого числа месяца Яар-ияра

Все пошло не по плану с самого начала.

Стражников на каждой башне вместо двух было четверо, и они были вооружены парализующими копьями. К тому же в восточной башне, где располагалась оружейная, несмотря на ночное время мелькали огоньки пламени.

Они ждут нас, – подумал Аарон.

Стражники периодически останавливались и всматривались в темноту ночи, их копья поблескивали тусклым голубым сиянием.

Интересно,– подумал он, – они просто перестраховываются или наша акция перестала быть тайной?

Он неподвижно стоял и все смотрел, скрываемый темнотой каменного дома, прилегающего к восточной башне, как стражники патрулируют стены храма, когда акция по-настоящему началась.

Вначале упал высокий стражник на западной башне. Никаких звуков, только тишина и обмякающее на стену тело. Второй стражник уже разворачивался к упавшему, как невидимая сила сразила и его.

Аарону пора было действовать.

Повернув на пальце кольцо, он выскочил из темноты и побежал к центральному входу, располагавшемуся между восточной и западной башнями.

Краем глаза он заметил, как по примеру стражников западной башни падают трое караульных восточной башни. Четвертый стражник, движимый шестым чувством, пригнулся, и это спасло его от неминуемой гибели.

Свет в оружейной разгорелся ярче, оттуда послышались голоса и нестройный топот тяжелых сапог. Второй участник акции, Мааха, направил арбалет в сторону оружейной. Отравленные стрелы звонко застучали по стальной броне выбегающих караульных.

Все-таки ждали, – подумал Аарон, – но менять что-либо уже поздно.

До главного входа оставалось каких-то пятьдесят метров. Он бежал так быстро, как только мог. В него пока не стреляли.

Из глубин оружейной продолжали появляться стражники, облаченные в неудобные металлические доспехи, и …

Сердце Аарона упало, среди защитников храма был паладин. Его темно-красный плащ с позолоченным кантом промелькнул среди бронированных стражников.

Мааха целился в щели между доспехами. Один из стражников схватился за плечо и упал на пол, второй запнулся об него и покатился по земле. Стражники врассыпную бросились к укрытиям.

Стрекот арбалета затих, Мааха судорожно двигал пальцами, перезаряжая его.

Ну где же воздушное прикрытие? – пронеслось в голове Аарона, когда он подбегал к главной двери храма.

И, словно услышав его мысли, воздух завибрировал, и над куполом храма зависли сверкающие очертания птеродонов.

Лот и Нон, стоя на металлических птицах и направив вперед руки, принялись поливать стражников пламенем и льдом: огонь исходил из кольца на правой руке Лота, ледяная вода – из кольца на руке Нона.

Один из караульных, попав под струю огня Лота, закричал и принялся сбрасывать с себя горящую одежду и доспехи. Когда он обнажил грудь, арбалетная стрела Мааха пронзила его правое легкое. Оружейник закашлялся, оседая на колени. Несколько секунд – и его сердце остановилось, пронзенное второй стрелой арбалета.

Аарон был уже в нескольких метрах от главной двери.

Как они и предполагали, дверь была деревянной, со святящимися на ней защитными рунами.

Аарон выпустил вперед правую руку, на которой пламенело кольцо, и, мысленно собравшись, приказал кольцу:

Сожги!

Огненная змея сорвалась с его руки и, сопровождаемая снопом искр, ударилась о запертую дверь.

#02

09.38 утреннего времени четвертого числа месяца Яар-ияра

Утро в столице Королевства Ган-Онрире, городе Ган-Онрир-Эль, выдалось прохладным и солнечным. Роса холодными каплями играла на зеленеющей траве, птицы пели оды восходящему солнцу.

Ястан сонно слушал учителя.

– Законы мироздания незыблемы и вечны, они постоянны как восход солнца и его закат. От рождения и до смерти мы верим в один закон, и имя ему… – учитель сделал паузу, и тридцать голосов послушно отозвались:

– Постоянство, не требующее изменений!

Ястан тоже говорил, вяло взмахивая рукой, утренние занятия давались ему особенно тяжело. Он посмотрел в окно, там в прохладной дымке утра наливалось жизненным цветом солнце.

Ястан подумал, что с куда большим интересом он провел бы это утро на вершине холма, босиком, ощущая влажную прохладу росы на траве, смотря, как медленно и величественно поднимается солнце. Солнце, которое светило его отцу и его деду, солнце, которое было до его рождения и будет после его смерти, солнце, которое не знает о вечных Законах жизни в Королевстве Ган-Онрир…

– Ястан!

Юноша вздрогнул. Учитель стоял рядом с ним и смотрел, сдвинув брови. Он всегда сдвигал брови, полагая, что это делает его строгим. Ястан не боялся учителя, он не любил, когда его отвлекали от его мыслей.

– Ястан! – еще громче проговорил учитель. – Уже трижды я прошу тебя повторить Аксиому счастливой жизни.

Ястан вздохнул, прикрыв глаза – в них еще осталось очарование восхода солнца, – и произнес ровным, почти механическим голосом:

– От рождения и до смерти дана нам одна Аксиома счастливой жизни: есть только маги и не-маги, и нет большего бесчестия, чем сделать мага не-магом.

Учитель удовлетворенно пошел дальше по рядам класса. Он считал Ястана мечтателем, а мечтателей он не любил, уж слишком вольно они относились к вечным Законам и Аксиомам.

– Кто озвучит Первую Аксиому порядка?

– Я!

– Я!

– Нет, я!

Ученики загалдели, перебивая и толкая друг друга, протягивая вверх руки.

Учитель остановился возле одного из них, послушного и хорошего мальчика из знатного дома западного бароната.

– Первая Аксиома порядка, – отчеканил тот, – Королевство Ган-Онрир вечными Законами разделено на баронаты, названные в честь великих четырех частей света, и каждым баронатом правит знатная семья магов! И нет большего преступления, чем сделать не-магом члена знатной семьи!

– Хорошо, очень хорошо! – отозвался учитель.

Он еще долго ходил по рядам среди учеников, периодически останавливаясь и задавая вопросы, а Ястан думал, как через несколько часов, когда солнце окончательно встанет, закончится урок, и он побежит в свою уютную комнатку в спальном корпусе академии, сбросит перевязку с учебниками, спустится в подвал и там возьмет в руки настоящие, подлинные книги. Книги, написанные великими Древними, книги, в которых нет места вечным Законам и Аксиомам счастья, книги, чтение которых считалось запретным.

Ястану казалось, что день его понятен и предсказуем.

Еще никогда он так не ошибался.

#03

01.59 ночного времени пятого числа месяца Яар-ияра

Внутри храма было темно и прохладно. Позади слышались сбивчивые голоса и крики, стрекот стрел и низкое гудение птеродонов. Аарон не сомневался, что огненные отсветы уже видны по всему городу и появление хранителей мира Королевства на птеродонах лишь вопрос времени.

С зажжённым в руках факелом он вошел вглубь храма богини истории и мудрости Хат-Кан. Гулко стучало сердце, в любой момент он ожидал нападения, но расчет был верен – пока трое наследников великих домов отвлекают на себя внимание у него будет немного времени внутри храма.

Он прошел мимо священной реликвии Королевства, Диадемы Первой Королевы Ган-Онрира, даже не взглянув на нее. Интуиция подсказывала, то, что он искал, было куда ценнее и куда невзрачнее.

Аарон шел все дальше и дальше, крики и голоса становились тише. Внутренне храм был поделен на исторические эпохи, у каждой из которых были свои реликвии.

Современная эпоха была богато украшена, на стенах залов горели лампады и были развешены величественные портреты Властелина Ган-Онрира и его предков. Были на портретах и предки Аарона, и предки других участников акции – сыновей великих домов.

Залы средних веков были полны оружия, доспехов, картин жестоких битв и родственных браков, заключаемых чтобы хоть как-то остановить волны насилия, прокатывающиеся по Королевству вслед за голодом и чумой.

Аарон шел все дальше, вглубь веков. Глаза его блестели в свете одинокого факела.

Наконец он достиг зала Древних, самого маленького и пустого, так как от великих Древних не осталось почти ничего, кроме магических колец и немногочисленных реликвий. Это было место оживших мифов и легенд, место, где уже было невозможно отделить правду от вымысла.

То, что он искал, было где-то здесь, безвестное, в пыли и бесславии.

Аарон проходил мимо высокого пьедестала, на котором лежали потрескавшиеся, расколовшиеся магические кольца Древних, когда краем глаза уловил движение темно-красного позолоченного плаща.

Он не успел схватиться за рукоять меча. Боль пронзила его правое плечо. Понимая, что нет времени разбираться с тем, что это было, он мысленно собрался и приказал кольцу, выставляя руку по направлению к движущейся в темноте фигуре:

Убей!

Огненная змея выскользнула из кольца в направлении нападавшего паладина. Кольцо на пальце паладина наполнилось холодным светом, взмахом руки он создал перед собой тонкую стену льда в человеческий рост, пламя бессильно ударилось о ледяной щит.

– Предатель! – закричал паладин. – Сдавайся! Все твои сообщники уже арестованы, сейчас здесь будет отряд хранителей.

Аарон понимал, что это скорее всего правда. Боль сковывала руку. Ему нужно было срочно выбираться отсюда, пока все выходы не заблокировали.

– Я узнаю тебя! – продолжал паладин. – Аарон из Восточного бароната. На что ты рассчитывал?!

Аарон в отчаянии огляделся, и взгляд его упал на маленький круглый сверток, что лежал под одним из низеньких алтарей.

Не может быть! – подумал он и метнулся к свертку.

– Что ты задумал? – гремел паладин.

Он не стал отвечать. Схватив сверток и убедившись, что внутри находится твердый круглый предмет, Аарон опалил потолок огненной струей и бросился к ближайшему окну.

Осколок стрелы в правом плече медленно заражал его тело ядом.

Еще никто после заражения этим ядом не видел больше трех рассветов солнца.

#04

13.45 дневного времени четвертого числа месяца Яар-ияра

После того, как занятия в академии закончились, Ястан отправился домой. Его темно-зеленая академическая мантия сливалась в общем потоке учеников, освободившихся от лекций.

Академия располагалась в старинном высоком здании в центре Ган-Онрир-Эля, а спальный корпус был на окраине. Ястан хотел успеть до полуденной жары.

Он пробирался сквозь толпу раздраженных торговцев, учеников академии, повозок, запряженных лошадьми, и детей, чьи цепкие руки жаждали схватить хоть что-нибудь с уличных прилавков. Повсюду мелькали темно-рубиновые мантии хранителей мира Королевства, которые шли по двое, вооруженные, оглядывающиеся по сторонам, выискивающие любых людей, чей внешний вид давал повод подойти, поговорить, узнать о родственниках, выведать о богатстве соседей…

Сам Ястан происходил из когда-то знатного рода, глава которого два поколения назад промотал все скопленные прадедами деньги на азартных играх и иных развлечениях. В знатных домах на него смотрели снисходительно и жалостно, словно давая понять, что по происхождению своему он имеет право учиться в академии, но сам по себе он не ровня членам семей великих домов.

Ястан понимал это и никогда не стремился к общественному положению, он не осуждал родственника, что по малодушию или, подвергнувшись душевной слабости, оставил их некогда великий дом без богатства. В конце концов, жаловаться ему было особо не на что, так он во всяком случае считал.

Ястан уже подходил к спальному корпусу, оставалось перейти небольшой рынок, как перед ним предстала сцена очередной проверки, которую в народе давно уже называли «рейд».

Хранители в темно-рубиновых мантиях остановили знакомого Ястану торговца, толстого пожилого мужчину, и принялись допрашивать его прямо на улице:

– Как давно вы ведете торговлю, уважаемый? – вкрадчиво поинтересовался один из них.

– Я здесь торговал всегда, сколько себя помню! – торопливо отвечал толстый мужчина, утирая со лба пот.

– Мы это проверим, – тихо произнес стражник и повернулся ко второму. – Эй, Малдон, а не его ли портрет отпечатан на вчерашних ориентировках?

Второй хранитель достал из-под доспехов мятые листы пергамента и принялся их медленно пролистывать. Ястан подумал, что хранитель плохо читает.

Торговец наливался потом от каждого движения шуршащего пергамента.

– Точно! Он! – отрапортовал Малдон. – Изготовление и распространение целительного зелья в заведомо мошеннических целях.

Хранитель, чьего имени Ястан не знал, ухмыльнулся, и положив руку на рукоять меча, спокойным голосом произнес:

– Вам придется пойти с нами, уважаемый.

Торговец упал перед хранителями на колени:

– Клянусь Всемогущим Властелином, я ни в чем не виноват!

Стражники подошли к нему с двух сторон.

– Клянусь! Клянусь! – задыхался торговец.

Ястан знал этого торговца, знал, каким хорошим человеком он был, как он помогал ему и его друзьям в академии, подбирая нужные лекарства и снадобья во времена весенних простуд и осеннего неурожая.

– Тебе что-то нужно, ученик? – окликнул его один из хранителей.

Ястан отвернулся и зашагал прочь. Ему было противно от самого себя.

#05

02.54 ночного времени пятого числа месяца Яар-ияра

Аарон сидел, прислонившись спиной к каменной стене дома. Рука его никуда не годилась, отравленная ядом, она постепенно начала неметь и становиться бледнее.

Аарон думал, что делать дальше. Возвращаться домой – слишком опасно. Когда они планировали акцию, то исходили из того, что после ее завершения им всем или хотя бы одному из них удастся улететь из города на птеродоне. Но два имеющихся у них птеродона уже захвачены стражниками, а ему, с раненой рукой, ни за что не выбраться незамеченным из города.

Аарон не был из тех воинов, кто свободно владеет и левой, и правой рукой в бою, и теперь надежды на меч становилось все меньше, а магическое кольцо огня, которое он неоднократно использовал этой ночью, нуждалось в отдыхе.

Оставалось еще место встречи, где они договорились увидеться, если во время акции возникнут проблемы. Но оставались ли еще те, с кем можно встретиться?

Лот и Нон наверняка убиты, убегая из храма Аарон видел, как стражники окружили их упавшие птеродоны.

Мааха? Мааха мог уцелеть, но, если он попал в плен, Властелину будет известно все об акции и их цели уже к этому утру. В методах пыток, которые Властелин будет готов использовать, чтобы выведать все, Аарон совершенно не сомневался.

Может быть связаться с кем-то из великих домов? – думал Аарон. – Но нет, это слишком опасно. Пока акция выглядит так, что четверо отчаянных мятежников действовали самостоятельно, на свой страх и риск. Подвергать опасности членов их семей слишком рискованно. Тем более учитывая, как участились в последнее время рейды хранителей…

Членов великих домов пока не трогали, но Аарон был уверен, что это ненадолго. Рейды хранителей начинались с простых людей, торговцев и ремесленников, постепенно они перерастали все дальше и дальше, под удар попадали члены младших и средних семей. Обличенных в надуманных обвинениях, их членов арестовывали хранители и доставляли для допросов во дворец Властелина. И оттуда, как знал Аарон, не возвращался уже никто.

Ему нужно было набраться сил. Аарон закрыл глаза и задремал.

#06

22.22 вечернего времени четвертого числа месяца Яар-ияра

Вечер Ястан провел, встречая закат на высоком холме у западных границ города. Солнце ослепительным оранжевым шариком медленно клонилось к вершинам гор. Горы были высокие, их заснеженные шапки искрились в лучах заходящего солнца.

Он уже давно облюбовал этот холм. К его вершине вела узкая запутанная тропа, на которую случайный прохожий просто не обращал взгляда, а на самой вершине открывался потрясающий вид на все Королевство. В центре города Ган-Онрир-Эль наливался заходящим солнцем шпиль дворца, где живет Властелин, а по каждой из сторон света располагаются башни великих баронатов. Каждая башня украшена на свой лад: башня западного бароната увенчана теплым диском заходящего солнца, на башнях северного и южного баронатов – лед и пламя, лишь башня восточного бароната выделялась из всех. Ей бы быть украшенной символом восходящего солнца, но шпиль ее был выкрашен лишь выцветшей позолоченной краской и не имел эмблемы. Про восточный баронат ходили разные слухи, по одним там жили инакомыслящие, себе на уме люди, по другим – глава великого дома впал в немилость у Властелина и теперь не имел права на демонстрацию фамильного герба.

Ястан был далек от политики, он сидел на теплом камне, вытянув ноги, и думал, как хорошо было бы сбежать из города, своей академии, сбежать от учителя, хранителей мира Королевства, что стали все чаще грабить людей на улицах, и отправиться путешествовать через западную пустыню.

Он закрыл глаза и представил, как идет по бескрайним пескам навстречу заходящему, теплому солнцу, как мягкий пустынный ветер обдувает его лицо и тело, и как впереди у него остается вся жизнь, лишенная тревоги и волнений. Жизнь, в которой нет определенности, которую так любит учитель, жизнь, в которой живительным пульсом бьется свобода.

Солнце коснулось заснеженных шапок, потом неспешно улеглось в их прохладные ласковые объятия, и начало утопать в искрящемся снеге.

Ястан прищурился, стараясь различить малейшие изменения оттенков солнца. Оранжевый шарик превратился в полукружие, а потом и вовсе исчез, сверкнув на прощание теплым лучом.

Ястан еще долго сидел на остывающем камне и думал, грезил, мечтал…

Юноша направился домой, когда уже окончательно стемнело. Пустынный воздух после захода солнца становился холодным и промозглым. Путь был не близкий, около часа пешком. Можно было запрыгнуть в повозку к проезжающему мимо торговцу, но Ястану хотелось прогуляться, даже несмотря на темнеющее небо и темные грозовые тучи, что надвигались с востока.

Подниму повыше края мантии, – думал он, – и ветер мне ни по чем.