ПРОКЛЯТЫЙ НАСЛЕДНИК.

Глава 1: Наследство и Тень. 

Пыль золотилась в косом луче вечернего солнца. Артем Волков стоял у окна гостиной, но он видел не обычный летний  двор  внизу, а внутреннюю карту собственной ловушки. Пять лет. Пять лет с того дня, когда он упал на старые матрасы и взглянул в желтые глаза вечности.

За его спиной квартира княгини Евдокии Петровны Оболенской жила своей двойной жизнью. Слева, на современном стеклянном столе, поблескивал монитор, застывший на сложной 3D-модели магнитоуправляемого наноносителя – визуальный отчет по его гранту, принесшему вчера престижную премию «Молодой лидер науки». Рядом с клавиатурой лежала сама премия – изящный хрустальный шар, заключенный в позолоченную сетку молекулы. Символ признания. Справа же царило прошлое. Массивный дубовый стол княгини, заваленный не цифровыми отчетами, а стопками пожелтевших бумаг из кожаного портфеля. Гигантские книжные шкафы, упирающиеся в лепной потолок, доверху забитые тяжелыми томами в ветхих переплетах. Физика. Математика. Труды на русском, немецком, французском. И портрет – строгий мужчина в мундире с орденскими колодками, чей взгляд, казалось, оценивал научные достижения наследника с ледяным скепсисом. Воздух был густым, пропитанным запахом старой бумаги, кофе, воска для паркета и едва-едва уловимыми нотами фиалки – духами давно ушедшей хозяйки.

– Лаборатория, гранты, признание, – пронеслось в голове Артема.– Валентина Петровна счастлива, ее Артемушка "выбился в люди". Премию на стол поставила, пирогом кормила. Горькая усмешка скривила его губы. Если бы она знала, какой ценой. Ценой Алины. Ценой… этого.

Его взгляд, острый и настороженный, как у загнанного зверя, упал на бархатный пуфик, отдельно стоящий в углу. Там, в луче света, свернувшись в идеальный рыжий шар, спал Барсик. Или притворялся?

Воспоминание ударило резко и кратко: Евдокия Петровна в своем вишневом пеньюаре, невероятно хрупкая и невероятно старая, наливает ему кофе из крошечного фарфорового кофейника. "Барсик настаивает на знакомстве…" – ее голос, чистый, без старческой тряски. А потом – всего три недели спустя – звонок из ЖЭКа. Ее нашли… мирно ушедшей во сне. Завещание шокировало. Квартира. Небольшие, но очень кстати сбережения – ему, Артему Волкову, почти незнакомцу. И пункт, который нотариус зачитал с легким недоумением, подняв бровь: "Домашнее животное, кота по кличке Барсик, надлежит передать Артему Волкову как неотъемлемую часть наследуемого имущества. Любые попытки отделить животное от наследуемого места жительства или от назначенного наследника лишат последнего прав на вышеуказанное имущество." Абсурдно. Зловеще. Как заклинание. Для Барсика ничего не изменилось, он и так здесь жил. Но для нового хозяина квартира княгини, вместо тихой гавани, стала золотой клеткой с вечным надзирателем.

Звонок в дверь прервал воспоминания и заставил Артема вздрогнуть. Сердце екнуло – привычный спутник последних лет.

Он глубже втянул воздух, стараясь стряхнуть оцепенение, и пошел открывать.

– Артем! – Карина буквально ворвалась в прихожую, стряхивая капли весеннего дождя с ярко-желтого плаща. Ее лицо, обрамленное темными, чуть вьющимися от влаги волосами, светилось искренней радостью. – Поздравляю еще раз! Это же фантастика! Премия "Молодой лидер"! – Она бросилась к нему, обняла, прижалась щекой. Артем машинально ответил на объятия, его руки скользнули по ее спине, а взгляд автоматически метнулся в гостиную – к пуфику. Барсик не шевельнулся.

– Спасибо… – голос Артема звучал глухо, словно доносился из-под толщи воды. – Да, неожиданно.

Карина отстранилась, держа его за плечи, и сразу нахмурилась. Ее глаза, теплые и карие, сейчас сканировали его лицо с тревогой опытного диагноста.

– Что, опять? – Она кивнула в сторону гостиной, понизив голос до шепота. – Артем, я волнуюсь. Ты весь вечер был как на иголках. Или это… – она жестом очертила пространство кабинета, книги, портрет, – …наследство давит? Княгинина тень?

Артем отвел взгляд, будто разглядывая узор на старинном паркете.

– Нет… – он запнулся, – То есть, да, немного. Странное место. Как будто она до сих пор здесь. – И не только она, – пронеслось в голове, и холодок пробежал по спине.

Карина взяла его руку в свои – теплые, живые, чуть шершавые от лабораторных реактивов.

– Поговори со мной, – ее голос стал мягким, но настойчивым. – Пожалуйста. Что происходит? Ты скрываешь что-то… почему? Мне страшно за тебя.

Артем посмотрел в ее глаза. Любовь. Беспокойство. Готовность помочь. И он увидел другое лицо – залитое кровью и щебнем, русые волосы, серебряный браслетик… Алина. Комок подступил к горлу. Сказать? Объяснить, что их отношения – мина замедленного действия подложенная его "проклятием"? Что "везение" Артема Волкова оплачено чужими жизнями?

– Не сейчас, Карина, – он вынудил себя улыбнуться, и это было похоже на гримасу. – Позже. Обещаю. Просто устал. От премии, от шума… От всего.

Ложь обожгла язык. Он видел, как тень разочарования и неверия скользнула по ее лицу. Но она сжала его руку сильнее.

– Ладно. Но "позже" – это завтра. Договорились? Ты не должен быть один со всеми проблемами.

– Договорились, – кивнул Артем, чувствуя, как стены квартиры сжимаются вокруг него.

Он проводил Карину до лифта. Ее последний взгляд, полный немого вопроса и тревоги, преследовал его, пока дверь не закрылась. Тишина квартиры, внезапно громкая и давящая, обрушилась на него. Он запер входную дверь на цепочку и вернулся в кабинет. К Барсику. К своей тайне.

Ночь опустилась на город, превратив окно в черное зеркало, отражавшее лишь комнату и его самого – призрака в собственном доме. Артем запер дверь кабинета изнутри. Тишину нарушал только мерный стрекот сверчка где-то за приоткрытым окном, да собственное неровное дыхание.

Он подошел к секретеру княгини, открыл потайной ящик (найденный им через полгода после заселения) и достал толстую картонную папку. На ней было выведено четким, почти безличным почерком: "Барсик. Предв. Анализ".

Он расстегнул резинку, вывалил содержимое на дубовый стол княгини, рядом с ее антикварной чернильницей. Стекла микроскопа, притащенного из лаборатории под предлогом "домашних экспериментов по дифракции", холодно блеснули в свете настольной лампы. Рядом легли распечатки: столбцы цифр, кривые спектрограмм поглощения образцов шерсти и слюны, листы с результатами ПЦР-анализа.

Артем сел, вцепившись пальцами в виски. Он листал отчеты снова и снова, впиваясь взглядом в знакомые строчки, графики, цифры. Каждая страница кричала ему одним и тем же: В НОРМЕ. ВСЕ АБСОЛЮТНО В НОРМЕ. Генетика? – Безупречный "Felis catus", домашняя кошка, без малейших отклонений от референсного генома. Спектроскопия? – Кривые, как под копирку повторяющие спектры обычных органических соединений, белков, липидов – ничего чужеродного. Микроскопия? – Ни намека на наночастицы, на микроимпланты, на аномальные структуры в клетках шерсти. Ничего! Тот же глухой, насмешливый тупик, в котором он барахтался последние месяцы.

– Почему?! – Сорвавшийся шепот прозвучал громко в тишине. – Физика не врет! Химия не врет!

Или… – он впился взглядом в спектрограмму, где аккуратные пики обозначали связи углерода, водорода, кислорода, – …или врут? Чистая органика… Как у любого дворового Васьки с соседней помойки.

Но Барсик не старел. Барсик "знал". Барсик – вечный, холодный свидетель его жизни и, Артем был уверен, причина гибели Алины. Он отшвырнул лист со спектром. Внешне – успешный ученый, лауреат. Внутри – загнанный в угол параноик, одержимый рыжим котом. Абсурд. Унижение.

Он встал, подошел к пуфику. Барсик спал. Или… Артем замер в двух шагах. Ощущение было острым, как игла под ногтем: его изучают. Сквозь прикрытые веки, сквозь кажущийся сон.

Сердце застучало чаще. Ярость, смешанная с отвращением и леденящим страхом, подкатила к горлу. Он медленно, как в замедленной съемке, протянул руку. Не для ласки. Для… проверки? Прикосновения к загадке? Пальцы задрожали в сантиметре от рыжей шерсти…

Барсик открыл глаза. Бесшумно. Мгновенно. Желтые, как расплавленное золото, зрачки уперлись прямо в Артема. Ни сонливости, ни кошачьего любопытства. Ничего живого. Только абсолютное, древнее знание. Знание Артема, его страха, его ночных бдений над приборами, его отчаяния и тупика. Знание, непостижимое для обычного человека.

Артема бросило в жар, потом резко пронзил холод. Он дернулся назад, как от удара током. Сухой комок перекрыл горло.

– Что же ты такое?! – вырвалось хриплым шепотом, больше похожим на стон.

Барсик медленно, с невозмутимым спокойствием, потянулся. Спина выгнулась дугой, когти выпустились, царапнув бархат. Он зевнул, обнажив мелкие острые зубы – игрище? Насмешка? – И, не отрывая не моргающего желтого взгляда от Артема, плавно перевернулся на другой бок, подставив спину. Окончательное, унизительное игнорирование. "Делай что хочешь, ученый. Копайся в своих бумажках. Ты все равно в моей клетке."

Артем отшатнулся к столу, спиной наткнувшись на острый угол. Боль в старых, плохо сросшихся ребрах, заныла в боку. Он схватился за край стола, чтобы не упасть. Взгляд скользнул по разбросанным "нормальным" анализам, по хрустальному шару премии, по строгому лицу мужчины в мундире на портрете. В его глазах, налитых кровью от бессонницы и ярости, не осталось страха. Только ярость. Ярость бессилия. Ярость пленника.

С резким движением, в котором было отчаяние и вызов, он схватил папку "Барсик. Предв. Анализ" и с силой швырнул ее в дальний угол кабинета. Картон хлопнул о стену, резинка лопнула, и белые листы рассыпались веером, как мертвые птицы.

– Ладно, Барсик, – его голос был хриплым, сдавленным, но неожиданно твердым в гробовой тишине кабинета. – Княгиня сдалась. Я – ни за что.

Он повернулся спиной к спящему-неспящему коту, к символам прошлого и призрачному успеху настоящего. Уперся руками в холодное стекло огромного окна, глядя в черное зеркало ночи, где отражалась его собственная, искаженная гневом и решимостью тень.

– Хорошо. Раунд только начинается. За его спиной, в полутьме комнаты, освещенной лишь щелью под дверью, два желтых угля – глаза Барсика – горели ровным, нечеловеческим светом. Наблюдая. Бесстрасно..