Далеко ль, неподалёку,

За горой, в саду глубоком

Жил от всех отворотясь

То ли Царь, а то ли Князь.

К Царству лодки не пристало,

Как родителей не стало.

Царь один жил, без детей,

Без жены и трудодней.

Царь ничем не занимался,

Только садом любовался,

Где за много долгих дней

Он не видывал людей.

Местный люд служить не хочет,

Чужеземцев – Царь не очень…

Так и жил в глуши садовой

Без слуги и без коровы.

Сад ему замену дал

И жене, и сыновьям.

Дети были – виноград,

На смородинах женат.

С белой шепчется неделю,

Чёрная же в крепком теле,

Красная, ой, так ревнива,

Колет руки. Ну, строптива!

Винограда было много.

Уродился, слава богу!

Чёрный назван был Ильёй,

Белый – Софьей, красный – Ной.

Царь любил своих детишек:

Сядет рядом, стопку книжек

Им притащит и читать.

Сколько? Аж не сосчитать!

Пролетало с ними время.

Быть с детьми – неужто бремя?

Сердце пело у Царя.

Стало быть, сажал не зря!

Сад стелился по долине,

Вдоль реки, где есть поныне

Старый дряхленький мосток

Без опор и без досо́к.

Не ведёт дорога к мо́сту:

Перед ним кресты погоста.

Не пройдёт там молодец,

Будь отважный он храбрец.

Царь имел огромный терем,

Двери настежь – ключ потерян,

Не окрашено крыльцо -

Одинокость налицо.

А в одном из флигеле́й

Царь держал, нет, не коней,

Псарню там он обустроил

И троих щенят пристроил.

– Пусть живут мне на потеху,

Подрастают, мне ж не к спеху.

Я ж, когда придёт черёд,

Сделаю из них народ.

Пусть народ живёт на славу,

Мне, Царю, приносит славу!

Заготовлю им ковыль,

Я же Царь, а не бобыль¹.

Дам водицы ключевой,

В праздник – редьки молодой.

То-то будет он доволен

И накормлен, и нахолен.

Шла неделя за неделей.

Вот народ из колыбелей

Вырос, принялся́ шалить,

Лясы грызть, бардак творить.

Флигель превратился в хлев.

«Редьку в праздник? Ну не блеф?!

Мясо! – требовал народ.

– Мёду! С килькой бутерброд!»

«В сад пусти нас! – говорит

Нагулять, мол, аппетит. –

Мы хотим забраться в гору,

Хоть глазком увидеть город!

Никаких у нас нет прав

Для надводных переправ!

Мы как белые вороны

Тут живём, как будто воры!»

И без слов, и со словами

Царь забрасывал правами.

Дал им волю в сад ходить,

Даже к речке подходить.

И народ хватила жажда

До всего. А чьё? Не важно!

Сад смешали с грязью. Вот,

Так уж захотел народ.

Гору всю изрисовали,

Пляж у речки забросали,

Мост обрушили вконец.

Царь прозрел тут наконец.

– Я ж, пустая головешка,

Был Царём, а стал-то пешкой

Для народа своего.

Я им – благо, они – во…

Чтобы псам угомониться,

Просветлеть и отрезвиться

В помощь будет плаха им!

Псарня – псам, тюрьма – иным!

Тут нельзя без толкованья:

Сад в процессе увяданья!

Царь живёт при катаклизме.

Конец ознакомительного фрагмента.