© ООО «Издательство Родина», 2025

© Фельдман К. И., 2025

© Эйзенштейн С. М., 2025

Константин Фельдман. Делегат Соединенной комиссии

Родился в Одессе в многодетной еврейской семье, отец – хлеботорговец. Окончил одесскую гимназию Ровнякова, летом 1905 года готовился к поступлению в Новороссийский университет. Являлся членом одесской группы РСДРП, меньшевик.

Фельдман Константин Израилевич (1887–1968)

В 1905 году в качестве делегата от «Соединённой комиссии» прибыл на восставший броненосец «Потёмкин» и участвовал в восстании на броненосце. Призывал матросов к захвату города, написал текст обращения ко всему миру с требованием поддержки революционных матросов. На броненосце носил матросскую форму, выдавал себя за члена команды, имел клички «Василий Иванов» и «Студент». Под видом матроса дважды принимал участие в переговорах восставших с командованием Одесского военного округа, выдвигая дерзкие ультиматумы властям.

23 июня 1905 года, во время попытки захвата барж с углём в порту Феодосии был схвачен солдатами 52-го Виленского пехотного полка. Под арестом выдавал себя за матроса броненосца «Потёмкин» Готлиба Вайнберга, но был опознан. Находился под арестом в Севастополе на гауптвахте, но 13 августа 1905 года смог совершить побег совместно с караульным – рядовым 50-го пехотного Белостокского полка Мордкой Штрыком.

Скрывался в Румынии, а затем во Франции, где окончил Юридическую школу и филологический факультет Сорбонны. В 1908 выпустил в Лондоне на английском языке книгу «Восстание на „Потёмкине“».

После Февральской революции вернулся в Россию. Работал в киноиндустрии, в роли самого себя снялся в фильме С. М. Эйзенштейна «Броненосец Потёмкин». В 1928–1929 годах выступал со статьями на страницах журнала «Советский экран» и вёл рубрику «Что на экране». Научный сотрудник Государственной академии художественных наук (ГАХН). Театральный критик в газете «Вечерняя Москва» (1926–1936), заведующий литературной частью Театра революции (1936–1948). Член Союза писателей СССР.

Часть первая Восстание на броненосце

Глава 1. Накануне

Был 1905 год.

В этом году революционные события развертывались стремительно. Месяцы измерялись днями, годы – месяцами. Революция завела свой счет времени.

9 января этого года утром питерские рабочие, спровоцированные попом Гапоном, несмотря на предупреждение большевиков, отправились с петицией к царю. Вместо революционных знамен рабочие несли иконы и царские портреты. Они еще верили в царя. Они еще наивно думали, что не царь, а министры притесняют народ. Они кричали: «Долой министров!» Они умоляли царя помочь их горю, созвать учредительное собрание и установить народное правление. Они не дошли до дворца: вместо царя их встретили пули.

Тысячи убитых и раненых рабочих, женщин и детей пали в этот день на улицах и площадях Петербурга.

Вечером того же дня питерские рабочие строили баррикады. Они кричали: «Долой царя!» – и сражались под красным знаменем революции.

Ленин считал этот день началом революции в России.

Весть о 9 января прозвучала по всей стране, как гул революционного набата. В Москве, в Нижнем Новгороде, в Иваново-Вознесенске, в Туле, в Твери, в Ярославле, в городах Сибири и Урала, Прибалтики и Польши рабочие бросали работу и выходили на улицы. Трудящиеся Кавказа, где большевики работали под руководством И. В. Сталина, наносили царизму удар за ударом.

За рабочими поднимались крестьяне. Они нападали на помещичьи усадьбы, забирали и делили хлеб, уводили скот, сжигали записи о крестьянских долгах помещикам.

С каждым днем революции 1905 года росло влияние большевиков на массы. Тысячи воспитанных партией сознательных рабочих несли в массы их революционные лозунги. Идейное влияние большевиков сказывалось на всех выступлениях пролетариата. Забастовки принимали ярко политический характер, сопровождались демонстрациями; иногда, как это было, например, в Риге, в Батуми, в Лодзи, они подходили к самому порогу восстания.

С особой силой в этот период выяснилась необходимость выработки тактики социал-демократической партии в условиях начавшейся буржуазно-демократической революции.

25 апреля в Лондоне собрался III съезд РСДРП, участвовать в котором меньшевики отказались.

III съезд принял решение о подготовке вооруженного восстания. Съезд рекомендовал применение массовых политических стачек как первую стадию вооруженного восстания.

Собравшиеся в это же время на конференцию в Женеве меньшевики выработали свою тактику, которая вела на срыв революции. Руководителем революции должен быть не пролетариат, утверждали меньшевики, а либеральная буржуазия; вместо большевистской программы союза пролетариата с крестьянством они настаивали на союзе пролетариата с либеральной буржуазией. Если большевики требовали создания временного революционного правительства, то меньшевики видели завершение революции в созыве Государственной думы с ограничением власти царя.

После съезда в разных городах начинаются майские и июньские всеобщие стачки. Они возникали под непосредственным влиянием призывов большевистских комитетов и часто перерастали в восстание.

Грозное движение рабочих возникло в Лодзи. Поводом послужил расстрел рабочих, возвращавшихся с массовки Лодзинского комитета большевиков. Лодзинский пролетариат ответил на это новое преступление царизма всеобщей политической стачкой. На улицах города строились баррикады. Рабочие оказывали стойкое сопротивление войскам. Уличные бои длились три дня.

Другим классическим примером стачки, руководимой большевиками, была забастовка иваново-вознесенских ткачей. Стачка, в которой участвовало более семидесяти тысяч рабочих, длилась больше двух месяцев. Она сопровождалась рядом вооруженных столкновений с войсками и кончилась победой рабочих. Во время этой стачки был создан Совет уполномоченных, который был одним из первых Советов рабочих депутатов в России. Этот прообраз советской власти был найден и создан с помощью большевиков и, в частности, работавшего тогда в Иваново-Вознесенске М. В. Фрунзе.

Из подполья партия выходила на улицу.

Несколько месяцев назад собрания в тридцать – сорок рабочих считались «массовкой»; их устраивали ночью или на рассвете где-нибудь в лесу или в поле. Теперь агитаторы-большевики являлись на заводы, в мастерские, на фабричные дворы и произносили свои речи перед огромной аудиторией рабочих на глазах у растерявшейся администрации. Они прерывали своими выступлениями спектакли в театрах, поднимались на учительские кафедры воскресных школ.

Раньше к уличной демонстрации готовились в течение нескольких месяцев, и считалось большим достижением организовать одну-две демонстрации в год – обычно 19 февраля, в день «освобождения» крестьян, или 1 мая.

Теперь, несмотря на появление вооруженных банд черносотенцев, уличные выступления следовали одно за другим.

В мае 1905 года революционные волны докатились до далекого Юга. Не обращая внимания на угрозу локаута^[1] со стороны фабрикантов, в Одессе началось широкое забастовочное движение.

В своем донесении министру внутренних дел одесский градоначальник Нейдгарт отмечает революционные настроения бастующих: «…есть многие признаки угрожающего настроения масс, сильно вооружающихся. Револьверы покупаются в огромном количестве, несмотря на меры, принимаемые к ограничению пользования оружием. Замечается быстрое собирание толпы по каждому незначительному поводу…»

Усиленная закупка револьверов объясняется тем, что в мае в Одессу пришла резолюция III съезда о вооруженном восстании. Большевики стали запасаться оружием.

В Одессе в то время произошел фактический раскол между большевиками и меньшевиками. Одесский комитет РСДРП был большевистской организацией. Отколовшиеся меньшевики образовали самостоятельную организацию, называвшуюся одесской меньшевистской группой РСДРП.

Разумеется, подготовка к вооруженному восстанию одесских большевиков выражалась не только в факте приобретения оружия. В Одессе в эти дни сказалось с особой силой коренное отличие двух тактик: большевистской, звавшей рабочих на острую политическую стачку, и соглашательской, меньшевистской, пропагандировавшей среди рабочих идею мирной забастовки, не преследующей революционных целей. Вместо забот о вооружении меньшевики принимали участие в подаче петиции городскому голове о разрешении легального рабочего собрания.

Испуганные нарастающим движением рабочих, власти приступили к разгрому большевистской организации. Незадолго до прихода «Потемкина» было арестовано собрание большевиков, делегатов Дальницкого заводского района Одессы. В тюрьму было брошено около семидесяти большевиков. Это была большая потеря для организации. Охранка продолжала свирепствовать. Одесса никогда не знала таких массовых арестов.

Каждое утро недосчитывалось несколько десятков большевиков. Огромная одесская тюрьма была переполнена. Жандармы подбирались к самому комитету. Два члена его были арестованы, один вынужден был скрыться.

Растущее рабочее движение требовало объединения всех сил социал-демократических организаций Одессы. На протяжении двух месяцев большевики, меньшевики и Бунд дважды заключали соглашение об объединенных действиях.

Создавались «соединенные комиссии», которые существовали не более нескольких дней. Меньшевики гнули свою соглашательскую линию, большевики продолжали работу по вооружению рабочих.

А между тем события развивались с головокружительной быстротой.

Тут уместно будет рассказать о себе. Еще до II съезда РСДРП я вступил в кружок по изучению марксизма, которым руководил Алексеев, впоследствии главный редактор одесского меньшевистского легального издательства «Молот». После II съезда Алексеевский кружок примкнул к меньшевистскому течению РСДРП. В занятиях в этом кружке и состояла моя организационная связь с меньшевизмом. Я разделял некоторые ошибки меньшевизма, но далеко не все. Я считал правильными решения III съезда партии о вооруженном восстании. Этим я обязан большевику-рабочему Павлу, тесная дружба с которым у меня началась с 1904 года, когда я учился в гимназии.

15 января 1904 года Павел познакомил меня с членом Одесского комитета Николаем Ивановичем Лалоянцем. Под руководством Лалоянца я стал выполнять отдельные поручения Одесского комитета большевиков, не вступая формально в партию.

Идейное влияние Павла и Лалоянца способствовало тому, что я придерживался на «Потемкине» правильной революционной линии, хотя в проведении ее мною был допущен ряд ошибок, что нельзя объяснить ничем другим, как отсутствием систематического большевистского воспитания.

В июне в Одессе началось широкое забастовочное движение. Впереди шел Пересыпский фабрично-заводской район. Там нужны были агитаторы. Павел, связанный с этим районом, звал меня, и я включился в то большое народное движение, которое совпало с восстанием на броненосце «Потемкин».