Глава 1

Я с трудом разогнулся, сложил ладони на черенке лопаты и опёрся на них подбородком. Давненько не копал… Да что там, я вообще до этой весны копал всего пару раз в жизни. Как-то так получилось, что никого из нашей семьи к земле не тянуло, и дачи у нас не было. Мы на сто пятьдесят процентов городские. У тётки был дом за городом, и мы туда иногда наведывались, но только чтобы пожарить шашлыки на свежем воздухе да пропустить по бокалу-другому вина в честь какого-нибудь семейного праздника. А тут вот пришлось перекапывать грядки под морковку, а землица здесь ой-ой-ой, что твой асфальт – один раз выровняли и газоном закатали. И ладно бы только морковка, так ведь до этого ещё и под картошку соток двадцать вспахал. Понятно, что не в одиночку, окочурился бы, но тя-я-яжко было…

И ведь были же культиваторы, так их растак! Их специально для этих целей привезли со складов, штук шесть, но они оказались последних моделей, полные автоматы со спутниковым управлением, а потому в наших условиях абсолютно бесполезные – сеть упала как раз накануне. А Глебыч просто прошляпил этот момент: даже не подумал, что не будут эти штуки без сети работать. И на старуху бывает проруха. Ден, наш механик-программист, пытался деградировать технику до уровня «нажал на кнопку – заработала», но пока ничего не получалось – кнопок у них нет. Прогресс, чтоб его… Техники попроще в окрестностях так и не нашлось – ну не сельскохозяйственный тут район и всё тут. Одна команда вышла дачи обыскивать в надежде наткнуться хоть на какой-нибудь старенький масляный аппарат, но они пока не вернулись, а время уже поджимает – надо высаживать картошечку. Вот и пришлось вручную всё делать.

Кстати, а ведь у меня сегодня ещё и день рождения. И теперь я точно понимаю значение фразы: «День рождения – грустный праздник». И совсем даже не копание грядок этому причина – это, как говорится, дело житейское. Просто, не благоволит нынешняя обстановка к праздникам, не до того. Может быть потом, когда всё наладится, возродим обычаи и будем петь песни и дарить подарки, а пока как-нибудь сам отмечу, без фейерверка. Ну, может, разве что позволю себе праздничный глоток коньяка вечерком, есть у меня заначка для самых торжественных случаев.

Итак, сегодня, седьмого мая 2040 года, у меня день рождения, тридцать первый по счёту и первый после Большой Смерти.

Я посмотрел на вскопанное, на то, что ещё предстоит вскопать, и решил, что минут пять-десять отдохнуть можно, благо, у нас тут не рабство, а осознанная трудовая деятельность – это ведь я для себя, как ни крути, картошку с морковкой сажаю. Ну и для всех остальных, само собой.

Отойдя в сторонку, я присел на пригретый весенним солнцем камень и прикрыл глаза, подставив лицо лёгкому ветерку. И снова вспомнил события, которые слепились в небольшой комочек чуть больше года назад, а потом покатились с горки, собирая по пути весь мусор, и в итоге шарахнули по всем огромным убийственным комом.

Но для начала представлюсь, скажу пару слов о себе, а потом поведаю, как оно всё произошло.

Прошу любить и жаловать, Звягинцев Данила Владимирович, 2010 года рождения, представитель поколения Z, нео-цифровой абориген. Но нестандартный – историк по призванию и образованию, начал преподавать в университете, любил книги, причём настоящие, живые. Ну, то есть бумажные – с неповторимым запахом, шелестом переворачиваемых листов, закладкой… Читать с экрана, конечно, тоже приходилось, иначе разоришься. Да и куда было деваться в век цифровых технологий? Но для чистого удовольствия только бумажная книга… Если бы я знал, что скоро моя нелюбовь к электронным носителям получит стопроцентную поддержку со стороны мироздания.

Что ещё про себя… Не спортсмен. Всё было в пределах поддержания физической формы: бег трусцой раз в неделю, через день трэкинг или бассейн, велик, коньки, лыжи по настроению. В общем практиковал всё, что позволяло совмещать приятное с полезным, не упахиваясь вусмерть.

Ещё не очень любил участвовать в общественной жизни и был очень осторожным, на рожон никогда не лез, избегал конфликтов, потому многие думали, что я, во-первых, интроверт, а во-вторых, трусоват. Ну да мнение многих мне было безразлично, а те, кто надо, меня и любили, и понимали. Хотя, оглядываясь назад и вспоминая некоторые эпизоды своей жизни, могу сказать, что трусоват я действительно был. Назовём это недостатком, оттеняющим бесконечный набор достоинств. Шутка.

Не женат, отношения были, но как-то всё до серьёзного не доходило. Мама, папа, сестрёнка… Среднестатистический житель большого города, каких миллионы.

Но, в отличие от миллионов, я выжил.

Всё шло своим чередом: люди ели, любили, ненавидели, обманывали, творили, воевали, умирали, рождались… Наука и технологии всё больше расширяли границы возможностей человечества. Люди уже побывали на Марсе, на очереди была Венера, ходили слухи, что уже открыт и испытывается принципиально новый источник энергии, который способен открыть для нас большой космос. Были успехи в производстве синтетической пищи – вроде бы удалось максимально приблизить её по параметрам к натуральной, то есть и питательной, и хорошей на вкус, и полезной, или, по крайней мере, не вредной для наших нежных организмов. Оставалось только с водой ещё что-нибудь придумать… А то из-за неё уже несколько крупных конфликтов случилось, например, Египет таки схлестнулся с Эфиопией из-за плотины на Ниле, причём и те, и те вторглись в Судан и крошили друг друга уже на их территории. Очень удобно, только суданцам не понравилось, но кто их спрашивал. И долго бы они там развлекались, если бы эфиопцы не применили ядерные боеприпасы малой мощности. Откуда они их взяли, непонятно, сами они не хотели признаваться, но, скорее всего, помогли им кое-какие восточные соседи, у которых у самих ядерного оружия как бы и не было. Пришлось вмешаться «мировому сообществу», то есть главным ядерным державам. Усадили драчунов за стол переговоров и заставили подписать мировую, под угрозой того, что оно само им сейчас лещей надаёт, тоже особенно не выбирая средств, ибо неча. Пряник тоже пообещали: Эфиопии атомную станцию в кратчайшие сроки и за недорого, а Египту, что воды меньше не станет, ну и с продовольствием помочь. Как будто до этого нельзя было без смертоубийства доболтаться. Кстати, в этом деле, в смертоубийстве то есть, мы тоже хорошо продвинулись. Тут тебе и ракеты сверхзвуковые, и лазеры боевые, и рельсотроны разных размеров, и генетическое оружие, и вирусы умные, как компьютерные, так и натуральные. Причём последних я, как и многие другие, подозревал в том, что произошло позже.

Ад пришёл в тридцать девятом. Но не ворвался, круша всё на своём пути, а зашёл тихонечко, скромно потупив глазки, особенно не выделяясь из толпы себе подобных, локальных «адиков».

Под конец зимы появился какой-то новый вирус с достаточно большим инкубационным периодом, так что он успел расползтись по всему свету: заразившихся выявили одновременно в Евразии и Южной Америке. Оставшиеся континенты подтянулись чуть позже. Карантинные меры, маски-перчатки, то да сё… Заразилось, именно заболело, миллионов двести, погибло миллионов пятнадцать. Причём абсолютное большинство погибших пришлось на Африку, а потому «цивилизованное» человечество вообще этот вирус всерьёз не восприняло. Кто их там, в Африке, считает. За десять лет до этого там войнушка случилась, так она даже на первые полосы газет не попала ни в «Вашингтон Пост», ни в «Ле Монд», ни в «Жэньминь жибао», ни в «Коммерсантъ». А между тем, поучаствовали почти все страны к югу от экватора, и жертв было больше двух десятков миллионов, и это только по официальной статистике. А тут…

Ладно, вернёмся к вирусу. Антитела обнаруживали у каждого первого. Медицина вполне успешно справилась, приспособили и лекарства, и даже вакцину запустили. После того, как «золотой миллиард» обезопасил себя, он поделился и с оставшимися. Через полгода вирус победили, жизнь пошла своим чередом. А к концу года оказалось, что человечество ошиблось.

Мерзкая тварь (это я про вирус) мутировала, притворилась каким-то полезным микробом (или бактерией, я не силён в терминах), притаилась… А потом объявила войну на уничтожение. Медицины хватило только на определение идентичности новой напасти и последнего, полугодичной давности вируса, только вот лекарства его уже не брали. А времени на разработку новых он нам не дал.

За первую половину декабря миллионы трупов заполнили улицы крупнейших городов. В самом начале их собирали и отправляли в крематории, потом сжигали на месте, под конец этим заниматься стало некому. Да и незачем. Москва, Нью-Йорк, Лондон, Пекин и сотни других больших и малых поселений превратились в тошнотворно воняющие, чадящие язвы. На всё про всё ушло около месяца, после чего вирус исчез, будто его и не было, ну или просто умерли все, кто мог умереть. Выжила только одна категория населения – та, у которой этот вирус мутировал как-то по-особенному и превратился в симбионта. Счастливчиков набралось процентов десять. То есть миллионов восемьсот-девятьсот. Понятно, что эта статистика не претендует на хоть какую-то достоверность, ибо откуда ей взяться среди гор трупов, но уж какая есть.

Кстати, старше сорока пяти лет не осталось никого, по крайней мере, я, да и все, кого я знаю, таких не встречали. А второй самой пострадавшей группой оказались дети. У нас в общине, например, всего две девчонки было, семи и девяти лет, да и те до весны не дотянули – не смог их наш доктор вытащить… Хотя, вполне вероятно, что немало детей не пережило последствий мора по причинам, с вирусом напрямую не связанным – антисанитария, голод, дикие собаки, дикие люди… Особенно последние. Человечество, в подавляющей своей массе, в очередной раз доказало, что гуманизм и заповеди типа «не убей ближнего» актуальны только во времена сытые и безопасные.

Многие выжившие устраивались в опустевших городах, хотя большинство всё-таки пытались покинуть застроенные многоэтажками могильники, но удавалось это сделать единицам. И те, и другие умирали от голода и холода; кого-то косили болезни – старый добрый грипп и тысяча других болячек ведь никуда не делись, а вот медицина приказала долго жить; кто-то натыкался на подонков и сумасшедших разных мастей, и скоропостижно покидал сию юдоль скорби; кого-то ликвидировали пока ещё действовавшие группы добровольных борцов с болезнью. Собственно, именно к этому сводилась их борьба с ней – отстрелу и, по возможности, сжиганию себе подобных. Болеешь ты, не болеешь – им было без разницы… Это тоже сильно повлияло на популяцию, зато никак не повлияло на распространение пандемии – спрятавшийся вирус был практически в каждом представителе человечества. Остался, наверное, кто-то в глуши – тайге, джунглях, на островах, но об их судьбе нам ничего не известно.

Среди выживших это событие получило название Большой Смерти. (Честно говоря, чаще в народе использовался термин – Большой П…, но мы ведь в культурном обществе). Немного помпезно, но зато точно отражает суть событий.

На Земле стало неожиданно свободно. Когда первый шок прошёл, выжившие разбились на небольшие кучки и пытались наладить хоть какой-то быт – вооружились, заняли загородные поместья, дома в небольших элитных посёлках, базы, военные части. Кто во что горазд, в общем. В поисках продовольствия обчищали склады и магазины, но некоторые были умнее, то есть смотрели в будущее не только на пару дней вперёд, а на месяцы и годы, и собирали, где могли, сельхозтехнику и инструменты, семена, клубни – на сельское хозяйство собирались присесть. Правда, с сельхозтехникой, как вы поняли, были проблемы – слишком она оказалась продвинутая.

Я тоже прибился к одной из подобных компаний, успев, правда, побродить и в одиночку, и в составе пары маленьких «дружных» компашек по остаткам благословенной, когда-то, Родины… Хотя это громко сказано: бродил я только по своему городу и за его пределы выходил всего несколько раз. Я ж городской житель до мозга костей, и даже несмотря на то, что город мой превратился в провонявшую гниющими и сгоревшими трупами помойку, по сути, тоже в труп, уйти из него, оказаться среди лесов и полей, без крыши над головой… Страшно было, дураку. Честно говоря, вспоминать этот период, совсем не длительный, но такой насыщенный, не очень хочется. Но вспомнить нужно, хотя бы вкратце, для полноты картины.

Короче, первое время выкручивался один, как мог, затем прибился к небольшой группе. Вроде бы полегче стало. Я, само собой, на подхвате был, «принеси, подай, пошёл на фиг, не мешай». Что меня вполне устраивало. Ну не лидер я и даже не боец. Но пришлось бежать от них так, что только пятки сверкали: мне повезло подслушать, как главный и его правая рука обсуждали, что каннибализм – это не так уж и плохо. У нас как раз был напряг с продуктами, мягко говоря, а в разговоре моё имя промелькнуло, да ещё и в связке с фразами типа «толку от него всё равно нет». Я решил не выяснять, что именно «ты имела в виду» (помните такую песенку? там всё грустно кончилось), и дал дёру.

Опять прятался по подвалам некоторое время, но в конце концов прибился к крутым ребятам, они полицейское отделение вскрыли, вооружились и чувствовали себя вполне уверенно. Среди них ещё была пара бывших военных, так что они этим оружием и сами умели пользоваться, и других учили. Сначала, вроде, всё нормально было: порядок, субординация, от каждого по способностям, каждому по труду. Мне даже нравилось – живёшь себе, приказы выполняешь, о завтрашнем дне не думаешь.

Но в один день переломало меня не по-детски. С утра группа ушла на поиски еды и других полезностей, а ближе к обеду вернулись с пленниками, парнем и девчонкой, оба не старше восемнадцати. Точнее, это я потом разглядел, кто они есть, когда с них одежду посрывали, а так – грязные, одеты во что попало, лица чумазые… Но вот на парне броник был новёхонький, из нанокевлара или чего-то подобного, из разговора наших вояк я понял, что это круть несусветная. А в рюкзаке сухпай несколько порций, тоже самый лучший. И начали они его выспрашивать, где такое богатство достал. А тот молчит, знай себе чего-то там руками машет… У вояк крышу в миг сорвало: пытать начали, да так, что палачи средневековые, будь они там, смотрели бы и млели от удовольствия, и записывали бы ещё, чтоб самим на практике применить. Потом, когда парень уже просто тупо в потолок смотрел, притащили девчонку и за неё принялись… Ненавижу себя за тот день. Блевал от отвращения, но ни слова поперёк не сказал – забился в угол и подвывал от страха, а глаз оторвать не мог… Немыми были и пацан, и девчонка, вот и не говорили ничего, а языка жестов у нас никто не знал. Уполз я оттуда, отошёл немного от шока и решил валить из города.

И сейчас, оборачиваясь назад, я понимаю, что мне тогда повезло. Парню и девчонке не повезло, а мне повезло. Если бы остался, то превратился бы в полного урода: либо тоже начал бы резать и пытать, прикусывая язычок от усердия, либо деградировал бы до уровня животного, боящегося слово сказать, радующегося возможности доесть за кем-нибудь баланду, облизать консервную банку…