© Концайт, 2025

ISBN 978-5-0068-2605-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1
Эй, Фушигуро!

Осень в этом городе приходит не внезапно, но неизбежно – как ошибка в коде, которая всегда срабатывает в одно и то же время. Её не предсказывают прогнозы, не отмечают календари – она просто возвращается, как и в прошлом году, и в позапрошлом, и в позапозапрошлом.

Всё снова, всё по кругу. Та же дорога от школы до дома. Те же машины, проезжающие в тех же местах, с теми же фарами, отражающимися в мокром асфальте. Всё это уже было.

Сырость снова въедается в пальцы. Воздух снова становится колким, как будто ты вдыхаешь стекло. Листья падают, как и всегда, в хаосе, который на деле предсказуем до отвращения. Шуршат под ногами, но никто их не слышит – ведь все, как заведённые, идут домой по маршрутам, выученным с детства. Шаг в шаг. Поворот в поворот. Даже фонари загораются с точностью до секунды.

Город работает как машина – без сбоев, без вопросов, без права на отклонение. Тут всё движется, но никто не живёт. Цикл замкнулся. И ты просто снова внутри него.

А я просто сижу на этой лавочке, как сломанный механизм, выброшенный за ненадобностью. Сколько уже прошло – два часа? Три? Я давно перестал сверяться со временем. Телефон разрядился, да и неважно. Тут время не имеет смысла. Оно не лечит, не убивает. Оно просто… есть

Я смотрю вперёд, на закрытые школьные ворота, на мокрый тротуар, на ту самую лужу, в которую кто-то уронил сигарету. Я не курю. Не потому что боюсь, а потому что мне и так достаточно дыма в голове. Мысли тлеют без огня, медленно, будто сама реальность подбрасывает мне поводы сойти с ума – аккуратно и порционно.

В этом городе всем стерли память о боли. Это не метафора. Это – факт. Люди улыбаются, как будто никогда не страдали. Как будто внутри у них нет ни единой трещины. Они не помнят, каково это – лежать ночью в темноте, бояться собственной головы, собственной жизни. Утром – зарядка. Днём – работа. Вечером – сериал. А ночью – ровный, чистый, как стекло, сон. Без кошмаров. Без боли. Без прошлого.

– Эй, Фушигуро! – раздалось сбоку, и я машинально повернул голову. Голос узнал сразу, хотя и надеялся, что ошибся. Айко Сато. Вечно улыбающаяся, вежливая, как автомат по продаже доброты.

Она стояла в своей форме, аккуратной, без складочек, с идеально завязанной ленточкой. У неё даже волосы не путались – будто каждый её шаг проверяет какой-то невидимый алгоритм. Такой себе идеальный NPC: просыпается в 6 утра, ложится в 10 вечера, ходит по жизни по скрипту. Не живёт – функционирует. Типичная представительница поколения без боли. Я даже не ненавижу её. Это было бы слишком лично. Она просто… не человек. Обёртка без содержания. Маска, которая не знает, что она – маска.

– Привет, – сказал я устало. – Ты сегодня как всегда навеселе, да?

Она рассмеялась. Легко, звонко, как будто это действительно было смешно. А может, так и надо было по сценарию – услышав сарказм, включить «смех».

– Погода такая классная! Ты не чувствуешь? Прямо как в фильмах – осень, тёплый свет, мокрый асфальт, ну ты понял… – говорила она, и я смотрел на её лицо, где улыбка была вырезана настолько идеально, что казалась татуировкой.

Но я не чувствовал. Ни тепла, ни уюта. Мне казалось, что этот дождь оставил на мне не капли, а следы. Как будто он смыл последнюю маску, которую я носил, и теперь я остался голый перед этим городом.

Я хотел сказать ей: «Ты ничего не понимаешь. Ты забываешь, что такое боль, а я – нет». Я всё ещё помню, как это было – лежать на полу, когда тебя никто не слышит. Помню, как ты сам себе шепчешь: «просто продержись», и даже это не помогает. Я всё это помню.

А ты? Ты когда-нибудь вообще чувствовала что-то по-настоящему? Но я промолчал. Потому что не имело смысла. Её память – как чистый жёсткий диск, на котором стерли все вирусы. А я – один из них. Один из оставшихся.

Айко продолжала говорить. Что-то про уроки, про домашку, про новую прическу у Юки из параллельного класса. Я кивал. Формально участвовал в разговоре.

А мне пора. Всё это – не моё. Этот свет, эти улыбки, этот бесконечно повторяющийся диалог ни о чём. Пора идти домой.

– Ладно, Айко, мне идти, – бросаю я, чуть прикрывая глаза от ветра.

– А? Уже? – её голос тянется, будто хочет задержать, но даже в этом нет настоящего желания.

– Да. До дома далековато, – выдыхаю, поворачиваясь и делая первый шаг прочь.

Я не прощаюсь. Тут никто не прощается. Потому что завтра всё повторится. Снова школа. Снова она. Снова «эй, Фушигуро!» и всё по кругу.

Улица, по которой я иду, кажется знакомой до боли – и в этом её проклятие. Каждый поворот, каждый дом, каждая трещина в асфальте были здесь и в прошлом году, и пять лет назад.

Путь до него занимает минут пятнадцать. Я знаю каждую вывеску по дороге, каждую кошку, что дремлет под лавкой у супермаркета. Всё циклично, всё повторяется. Даже свет светофора моргает с той же скоростью, что и прошлой осенью.

Иногда кажется, что я иду по кругу, как хомяк в колесе. Разница лишь в том, что хомяк хотя бы не осознаёт этого. А я – осознаю. Это бесит сильнее всего.

Дом наш стоит чуть в стороне от основной улицы – двухэтажный, с облезлыми стенами и забором, который сестра так и не починила.

Когда-то здесь царила атмосфера: мать высаживала цветы под окнами, отец возился со своей любимой крестой, я играл с сестрой в прятки за гаражом. Сейчас – всё мёртвое. Заброшенное. Дом, в котором осталась только оболочка. Как и в людях.

На первом этаже – её комната. Маю. Двадцать лет, сестра, официальная опекунша, формально – «мой близкий человек».

Только вот близость – это не то, что можно зафиксировать в документах. Мы почти не разговариваем. Я ухожу рано, она остаётся спать. Я прихожу поздно, она уже в своей комнате, под пледом, с книжкой или планшетом.

Иногда она пытается сказать что-то обычное – «как дела в школе?», «что будешь ужинать?» – но всё это звучит как фон, как голос в магазине, предупреждающий о скидках. Без настоящего чувства. Просто потому что «так надо».

Я захожу в дом, дверь скрипит, как всегда. Свет в коридоре тёплый, жёлтый, но он не греет. Маю, конечно, внизу. Я слышу, как она что-то готовит на кухне – по звукам, наверное, опять разогревает карри.

Она не зовёт. Я не отвечаю. Мы давно договорились – молча, без слов – что каждый живёт в своей части этого дома. На первом этаже – она, взрослая, стабильная, «нормальная». На втором – я, молчащий призрак с воспоминаниями, от которых она бежит.

Я поднимаюсь по скрипучей лестнице. Каждый шаг – как отсчёт. Первый. Второй. Третий. На восьмом всегда замираю, потому что в детстве споткнулся здесь, когда нёс маме чай.

Интересно, Маю помнит это? Или тоже вычистила из головы? Её боль, кажется, давно испарилась. Осталась только функция – работать, платить за дом, покупать еду. Её боль была… однократной. Моя – продолжается. Как будто я до сих пор стою у того гроба. Как будто та осень так и не кончилась.

Комната наверху встречает меня темнотой. Я не включаю свет – пусть стены сами угадают, в каком я состоянии.

Шторы закрыты, окно приоткрыто, и холод врывается внутрь, будто спрашивая: «Ты ещё жив?» Я ложусь на кровать, бросая куртку на пол.

Смотрю на пустую стену напротив. Иногда хочется стереть и её, как все стерли свою боль. Но у меня нет такой функции. У меня есть только память. И старая DVD-полка.

Я подхожу к ней и достаю диск. Поцарапанный, почти разваливающийся – но рабочий. «Great Teacher Onizuka». Я знаю этот сериал наизусть. Знаю каждый диалог, каждую гримасу Онидзуки, каждую драку и каждый момент, где он делает то, чего боятся все вокруг – жить по-настоящему.

Включаю диск. Экран мигает. Я не смотрю. Мне просто нужно, чтобы голос Онидзуки звучал в комнате. Чтобы хоть кто-то говорил по-настоящему, даже если он – вымышленный.

Через десять минут я уже почти не слышу, что он говорит. Глаза закрываются. Тело тяжелое. И вот, в этом полумраке, под голос человека, которого никогда не существовало, я засыпаю.