Кормаку Кинселле

Colm Tóibín

LONG ISLAND

Copyright © Colm Tóibín, 2024

All rights reserved

© М. В. Клеветенко, перевод, 2024

© Издание на русском языке. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Иностранка^®

* * *

Изысканная проза.

Филип Пулман

Один из тех редчайших случаев, когда продолжение («Лонг-Айленд») ничуть не хуже исходного романа («Бруклин»).

National Public Radio

Колм Тойбин – самый одаренный в своем поколении автор, живописующий противоречивую и прихотливую силу любви.

Los Angeles Times

Героиня «Бруклина» (а теперь и «Лонг-Айленда») – одна из самых незабываемых персонажей современной литературы.

Pittsburgh Post-Gazette

В «Бруклине» и «Лонг-Айленде» порядочность и узнаваемость персонажей соседствуют с глубокими эмоциональными порывами, толкающими героев к разрушению порядка. Столкновение между ними, которое так долго откладывалось, невероятно драматично и трогает до слез. Возможно, мы запомним этого прекрасного писателя именно благодаря этим замечательным романам.

Wall Street Journal

При желании насладиться красотами «Лонг-Айленда» вполне можно и в отрыве от «Бруклина». Это мастерски написанный роман, полный тоски и сожалений. История о воссоединении влюбленных, компромиссах и решениях, принимаемых на закате жизни, – так не хотелось, чтобы она заканчивалась.

Дуглас Стюарт (автор романа – лауреата Букеровской премии «Шагги Бейн»)

Это разрывает душу, заставляет задуматься, блестящие диалоги… Тойбин в своем лучшем проявлении.

The Times

Тойбин – непревзойденный картограф внутреннего мира, со сдержанной проницательностью (и восхитительно лукавым юмором) излагающий мысли, для выражения которых у его героев не хватает слов. «Лонг-Айленд» – произведение автора, находящегося на пике формы, история жизни обычных людей, каждый из которых говорит на миллион голосов. Это читается как мастер-класс по всему, в чем силен Тойбин. В этой тонкой, умной и трогательной книге много недомолвок, и читателю придется потрудиться, однако он будет с лихвой вознагражден.

Guardian

Невероятно увлекательно, тщательно продумано и превосходно написано. Вы попадетесь на крючок с самой первой страницы.

Irish Examiner

Мало найдется авторов, столь чутких к человеческим переживаниям… глубокий, печальный роман, по напряженности способный соперничать с захватывающим триллером… более чем достойное продолжение.

Inews

Сначала в «Бруклине», а теперь и в «Лонг-Айленде» Тойбин провел увлекательный мастер-класс по извлечению максимального эффекта из минимума текста, используя самый простой и ясный сюжет. Его дарования поистине удивительны.

Independent

Можно ли создать из череды блестящих эпизодов великий роман? «Лонг-Айленд» больше чем череда эпизодов, а порой они так точно подогнаны, а проза так отшлифована, что роман кажется готовым сценарием.

Саймон Шама (Financial Times)

Тойбин – истинный мастер, и повседневную абсурдность ирландской жизни он подмечает так, что не оторваться.

Mail on Sunday

«Лонг-Айленд» звенит энергией непрожитых жизней, подавленных чувств, он невероятно эмоционально заряжен. Персонажи могут порой вас бесить, но от тихого смирения, пронизывающего всю книгу, перехватывает дыхание.

York Press

«Лонг-Айленд» написан в строгом, отточенном стиле, которым славится Тойбин. Несмотря на все его сомнения относительно продолжений как таковых, писатель, очевидно находящийся на пике формы, создал продолжение всем на зависть.

Sunday Independent

«Лонг-Айленд» по праву закрепит за Тойбином место одного из лучших романистов всего мира, не только Ирландии, место проницательного и изощренного летописца человеческого сердца со всеми его слабостями.

Business Post

Колм Тойбин, умелый рыбак, вылавливает эмоции, обитающие на глубине. Его персонажи и сюжеты бесконечно разнообразны. В «Бруклине» и «Лонг-Айленде» он тихо, скромно показывает, как умеют самоутверждаться города, как они окутывают пришельцев и заявляют на них права.

New York Times

Отличительные черты воздушной прозы Тойбина – спокойствие, точность, сокровенность…

i

Мистер Тойбин умеет писать очень лаконично, и передавать состояние тишины и покоя удается ему не хуже, чем диалоги и сюжет. Его стиль захватывает не сразу, а прозрения воздействуют тем мощнее, чем жестче наложенные ограничения…

Wall Street Journal

Стильные, элегантные истории Тойбина, тихие на поверхности и бурлящие в глубине, поистине актуальны – не зря список его международных наград неуклонно растет.

Los Angeles Times

Часть первая

1

– Этот ирландец приходил снова, – сказала Франческа, усаживаясь за кухонный стол. – Обошел все наши дома, но искал именно тебя. Я сказала, что ты скоро вернешься.

– Что ему нужно? – спросила Эйлиш.

– Я пыталась выспросить, но он был как кремень. Называл тебя по имени.

– Он знает мое имя?

Франческа хитро улыбнулась. Эйлиш знала ум и лукавое чувство юмора свекрови.

– Только еще одного мужчины мне не хватало, – сказала Эйлиш.

– Кому ты это рассказываешь? – отозвалась Франческа.

Они рассмеялись, и свекровь встала, собираясь уходить. Эйлиш смотрела, как она осторожно шагает по влажной траве к своему дому. Скоро Ларри придет из школы, Розелла – с дополнительных занятий, а потом она услышит, как Тони паркует машину.

Самое время выкурить сигарету. Обнаружив, что Ларри покуривает, она заключила с ним сделку, что, если сын бросит, она обещает тоже не курить. Впрочем, наверху оставалась еще одна пачка. Когда в дверь позвонили, Эйлиш лениво встала, решив, что это кто-нибудь из кузенов Ларри зовет его поиграть на улице.

Сквозь матовое стекло маячил силуэт взрослого мужчины. Пока он не назвал ее по имени, Эйлиш и думать забыла про незнакомца, о котором говорила Франческа. Она открыла дверь.

– Вы Эйлиш Фиорелло?

Акцент был ирландский, графство Донегол, как у ее школьного учителя. Это, а еще его повадка – всем своим видом он словно бросал вызов – напомнили Эйлиш о доме.

– Да.

– Я искал вас.

Тон был почти агрессивным. Не задолжал ли ему Тони по работе?

– Я вас слушаю.

– Вы жена сантехника?

Вопрос прозвучал грубо, и Эйлиш решила не отвечать.

– А он хорош в своем деле, ваш муж. Пользуется спросом.

Он умолк и обернулся, словно проверял, что никто не подслушивает.

– Он починял кое-что в нашем доме, – продолжил мужчина, наставив на нее палец. – Сделал даже больше, чем прописано в смете. Захаживал регулярно, когда знал, что хозяйка дома одна. Так вот, ваш муженек настолько хорош, что в августе у моей жены родится ребенок.

Он отступил и широко улыбнулся, заметив недоверчивую гримасу у нее на лице.

– Зря вы сомневаетесь. Поэтому я сюда и пришел. Уверяю вас, не я его отец. Я не имею к этому ребенку никакого отношения. Я женат на женщине, которая скоро его родит, но если кто-то воображает, будто я собираюсь воспитывать выродка итальянского сантехника вместе с собственными детьми, которые появились на свет законным образом, то он сильно ошибается.

Он снова ткнул в нее пальцем.

– Как только ублюдок родится, я принесу его сюда. А если вас не будет дома, отдам той, другой женщине. И даже если во всех домах, которыми владеет ваше семейство, мне не откроют, я оставлю ребенка на вашем пороге.

Мужчина шагнул к ней и понизил голос.

– И передайте вашему мужу, что если я завижу его поблизости, то угощу моим железным прутом, который у меня всегда под рукой. Я выразился достаточно ясно?

Чтобы не думать о его словах, Эйлиш хотела было спросить, из какого графства он родом, но мужчина уже отвернулся. Она лихорадочно пыталась придумать что-нибудь, что вызовет его интерес.

– Я понятно выразился? – повторил мужчина по пути к машине.

Эйлиш снова не ответила, и он сделал вид, будто собирается вернуться.

– Ждите меня в августе или в конце июля. Это будет наша последняя встреча, Эйлиш.

– Откуда вы знаете мое имя? – спросила она.

– У вашего мужа длинный язык. Вот откуда. Он все рассказал про вас моей жене.

Будь он итальянцем или американцем, Эйлиш засомневалась бы в реальности его угрозы. Он производил впечатление человека, которому нравится звучание собственного голоса. Но было в нем и еще кое-что: упрямство, своеобразная прямота. Она навидалась подобного в Ирландии. Узнай такой муж, что жена ему неверна и беременна от другого, он ни за что на свете не оставит в доме чужого ребенка.

Впрочем, в Ирландии не так-то просто отдать новорожденного в другую семью. Кто-нибудь непременно этому помешал бы. Священник, врач или полицейский заставил бы отца забрать ребенка. Но здесь, в глухом переулке, мужчина может оставить дитя на пороге ее дома и никто не заметит. Ему ничего не стоит так поступить. Его тон, то, как он сжимал челюсть, решимость во взгляде убеждали Эйлиш, что мужчина не шутит.

Когда он уехал, она вернулась в гостиную, села и закрыла глаза. Выходит, где-то по соседству живет женщина, которая носит ребенка Тони. Неизвестно с чего, Эйлиш решила, что она тоже ирландка. Вероятно, только с ирландской женой сегодняшний гость мог так обращаться. Любая другая либо сумела бы за себя постоять, либо ушла бы от мужа. Видение женщины с ребенком, пришедшей просить защиты у Тони, внезапно испугало ее больше, чем мысль о младенце на пороге. Но и без того ситуация складывалась тревожная, а когда Эйлиш представила ее в подробностях, ее замутило. А если младенец заплачет? Придется ли ей взять его на руки? И если да, что делать дальше?

Она встала, пересела на другой стул, и мужчина, недавно стоявший на ее пороге, – настоящий, живой, внушительный – представился ей героем книги или телепередачи. Такого просто не может быть: только что дом был тих и безмятежен – секунду спустя заявился неожиданный гость.

Будь у нее хоть кто-нибудь, с кем можно было бы поделиться своей бедой, Эйлиш знала бы, что чувствовать и что делать. Она представила старшую сестру Роуз, умершую более двадцати лет назад. Все свое детство с любой, даже мелкой бедой она шла к Роуз, которая тут же брала все под свой контроль. Эйлиш не была близка с матерью, к тому же та жила в Ирландии и в ее доме не было телефона. Обе невестки, Лена и Клара, были итальянками и дружили, но не с Эйлиш, а между собой.

Телефон стоял в коридоре. Был бы у нее хоть один номер, по которому можно позвонить, хоть один друг, которому можно довериться, рассказать о сцене, разыгравшейся у ее порога! Не то чтобы этот человек, опиши она его кому-нибудь, стал от этого более реальным. В его реальности Эйлиш не сомневалась.

Она сняла трубку, словно и впрямь собиралась звонить. Послушала гудок, положила трубку, снова сняла. Должен же быть номер, который она может набрать! Поднеся трубку к уху, она поняла, что такого номера нет.

Знал ли Тони, что этот мужчина придет? Обдумывая поведение мужа за предыдущие две недели, Эйлиш не находила в нем ничего необычного.

Она поднялась в спальню и оглядела ее, словно чужую. Подняла с пола брошенную Тони пижаму, размышляя, обязана ли теперь ее стирать. Впрочем, какая разница, это ничего не изменит. Может быть, сказать ему, чтобы убирался к матери, пока она соберется с мыслями?

А если это недоразумение? Не слишком ли она поспешила поверить в самое худшее о мужчине, с которым прожила более двадцати лет?

Войдя в комнату Ларри, Эйлиш посмотрела на крупномасштабную карту Неаполя, которую сын пришпилил к стене. Ларри настаивал, что родом оттуда, хотя мать и пыталась ему объяснить, что он наполовину ирландец, его отец родился в Америке, и даже дедушка с бабушкой не городские, а происходят из деревни к югу от Неаполя.

– Они приплыли в Америку из Неаполя, – сказал Ларри. – Хочешь, сама спроси.

– А я из Ливерпуля, но это не значит, что я оттуда родом.

В течение нескольких недель, пока сын работал над школьным проектом о родном городе, кропотливостью и усидчивостью он напоминал сестру. Однако, закончив проект, снова стал самим собой.

В свои шестнадцать Ларри успел перерасти Тони, черноглазый, гораздо смуглее отца и дядьев. Он унаследовал от них манеру требовать, чтобы к его мнению прислушивались, посмеиваясь над потугами матери и сестры доказать, что с ними тоже следует считаться.

– Я хочу приходить домой, – часто говорил Тони, – приводить себя в порядок, выпивать пиво и задирать ноги повыше.

– И я, – вторил ему Ларри.

– Я часто спрашиваю Господа, – замечала Эйлиш, – что еще я могу сделать, чтобы облегчить жизнь мужу и сыну?

– Меньше разговоров и больше телевизора, – отвечал Ларри.

Другие подростки, жившие в тупичке, где стояли дома братьев Тони, Энцо и Мауро, вели себя скованнее, чем Розелла и Ларри. Розелле нравилось спорить, приводя факты, выискивая недостатки в аргументации другой стороны. Ларри любил все обращать в шутку. Против воли Эйлиш всегда оказывалась на стороне Розеллы, тогда как Тони порой начинал смеяться над абсурдными замечаниями сына раньше самого Ларри.

– Я простой сантехник, – говорил Тони. – Обо мне вспоминают только тогда, когда обнаружат протечку. В одном я уверен – ни один сантехник не доберется до Белого дома, разве что там потекут трубы.

– Но в Белом доме постоянные утечки, – замечал Ларри.

– Надо же, – язвила Розелла, – а ты у нас, оказывается, политикой интересуешься!

– Если бы Ларри дал себе труд заниматься, – говорила Эйлиш, – он бы вас всех удивил.

* * *

Эйлиш слышала, как вернулась Розелла. Неужели их привычному легкому подтруниванию за столом больше не бывать? Если тот мужчина не мошенник, большой главе ее жизни пришел конец. Ей хотелось, чтобы, узнав о беременности жены, он принял другое решение, не касающееся их с Тони, но она понимала, каким тщетным и отчаянным было это желание. Она не могла запретить ему постучаться в ее дверь просто потому, что ей этого хочется.

Каждый вечер за ужином Тони подробно расписывал клиентов и их дома, рассказывая, какую грязь те разводят рядом с раковиной и унитазом. И если порой Эйлиш приходилось его останавливать, то потому лишь, что Тони заставлял Розеллу и Ларри покатываться от смеха во время еды.

– Но этим папа зарабатывает на хлеб, – говорил Ларри.