ХОЛСТ.

«...в действительности ничего не существует во всех трёх мирах. Так, где же вы хотите увидеть ум или дух?» «Основы дзен-буддизма». Дайсацу Тайтаро Судзуки.

Эх, Высокорождённый!

Здравствуй!

Ты вернулся. Ты вернулся из глубин того, чего нет, когда есть. Вернулся, чтобы выговорить фразу, столь неудобную для выговаривания современными словами, сколь безтолковую и тяжёлую, подобно одинокому, корявому утёсу, стоящему далеко в море, неудобному, оторванному от берега, словно неосмысленная, незаметная в своей очевидности фраза о том, что фактически ничего не существует. Даже читающего эти несуществующие буквы.

Эх, Высокорождённый…

Не существует разницы между твоим умом и твоим телом, между твоим умом и твоим столом, между твоим умом и твоим взглядом, между твоим умом и твоим домом, между твоим умом и Планетой, между твоим умом и Вселенной. И не подлежит описанию материя, возникающая при потере равновесия, при исчезновении спокойствия в незыблемой, безконечной глубине твоего ума.

Только в Прозрачной Первообретённой Мудрости, о, Высокорожденный, твой ум сливается с Истиной, и в ней твои соперники и твои друзья сливаются в один Вечный и Неделимый… Может быть ум... И честь, высокочтимое чувство, движимое чистыми, высокими помыслами, окажется результатом игры форм, результатом потери равновесия качествами твоего ума, поставившими иллюзии твоего несуществующего «я» вровень со Вселенной.

От игры качеств возникают цвета. Цвета путей, цвета ворот, цвета лок. И вместе с цветом неисчислимое количество вопросов о чести, об эго, о времени, о Вечности, о лишениях и радостях. И у каждой формы, хотя каждая форма является самой Мудростью, рождаются новые и новые формы, требующие дальнейшего разделения, самоопределения, внимания, любви, радости, чувств, эмоций.

И даже когда ты, эх, Высокорождённый, в Великом Безформенном, так же далёком от Прозрачной Первозданной Мудрости, набитом гуголами гуголов самостей, когда ты в этой Величайшей из Благостей, и когда тебе всё равно, сам ты живёшь или тобой двигает кто-то из Ангелов, даже тогда всё надо делать самому.

Даже тогда, когда тебя убивают, не убивая те, которые сами не сами, вынимают из тебя Душу, чтобы определить и посмотреть, какой ты сам или интересуются цветом твоего вонючих глин и не оставляют ничего, кроме колючей духоты в груди и в голове. Даже, когда ты чувствуешь, что ты это не ты, когда чувствуешь внутри себя чье-то скользкое, гибкое, вёрткое, чёрное или пушистое, мягкое, теплое, светящееся или маленькое, мутное, жёсткое тельце, всё равно, всё надо делать самому.

Эх, Высокорождённый, позволь задать тебе вопрос, на который существует только один ответ. Вопрос подобен упругому летнему ветру, а ответ подобен звучанию всех громов, всех бурь, всех взрывов сверхновых звёзд, всех шорохов слипшихся губ.

Эх, Высокорождённый, приходил ли к тебе неизвестно откуда и неизвестно куда неизвестно что: Великий Безформенный, набитый гуголами гуголов систем и воль, который сам всё делает или им что-то двигает?

Если Великий Безформенный, набитый гуголами гуголов самостей всё делает сам, делаешь ли ты всё сам или тобой что-то двигает?

Если Великим Безформенным двигают самости, остаётся ли Великий Безформенный в своём уме?

Где Великий Безформенный прячет то, что пока недоступно никому, то, что осталось гуголом гуголов самостей?

Человек, когда всё делает вроде бы сам, или сам не сам, остаётся ли в своём уме?

Чье-то тельце внутри или колючая пустота в груди, имеют ли право на человеческий ум и рассудок?

Имеют ли право гуголы гуголов самостей и человеческих воль на ум и рассудок Великого Безформенного?

Когда человек всё делает сам, где существуют гуголы гуголов самостей?

Остаётся ли человек разумным, когда всё делает сам не сам?

Беременная женщина всё делает сама? Зародыш в животе беременной женщины определяет ли присутствие Прозрачной Первозданной Мудрости в своей самости?

Новорождённый младенец разумное существо?

Сможет ли человеческий младенец научиться, постепенно вырастая из окружения, не отличать себя от Прозрачной Первозданной Мудрости? Или начнёт яростно творить из себя неповторимую, единственную личность? Или будет жить бездумным, набитым мешком, передвигающим руки - ноги в некотором Пространстве-Времени?

Останется ли человек разумным существом, совершая осознанные, глубоко продуманные поступки, осознавая тесную связь с Пространством-Временем?

Если честь всего лишь игра форм, многое зависит от обстоятельств. Если честь - проявление социальности, то жизнь процесс безотносительный. Если что-то внешнее, явное и явленное угрожает жизни, то любая форма имеет право защищать свою жизнь, являясь частью Великого Безформенного. Никто не осудит за это.

Угрожает ли твоей жизни, о Величайший, рыба-кит?

Угрожает ли твоей жизни курица?

Угрожает ли твоей жизни жук, переползающий дорогу?

Угрожает ли твоей жизни червяк на асфальте?

Угрожает ли твоей жизни корова?

Угрожает ли твоей жизни человек, тождественный этим существам, бездумно, неосознанно передвигающий руки-ноги в Пространстве-Времени? Почему ты не питаешься человечиной, если в ловушку твоего хорошо тренированного ума приходят такие тождества? Ты имеешь право убить и съесть любого из них, как рыбу-кит? Или ты, о Высокородный, предпочтёшь изощрённые методы медленного убийства, о которых не принято говорить в обществе из-за страха перед содеянным? Методы нейролингвистики, методы прямого и косвенного энергетического воздействия с последующем признанием опасности в одураченном тобой сам-не-самом?

Имеешь ли ты право на убийство?

Что движет одураченным, пойманным твоим изощрённым, прекрасным, отлично подготовленным к современной жизни интеллектом? Или умом? Что движет тобой? Или ты сам?

Поэтому не спеши вышкрябывать из Незыблемой Безконечности Перворождённой Мудрости, эх Высокорожденный, то, что ты называешь своим умом. Не беременность.

Эй, Высокорождённый! Почему ты носишься с этой фотографией, блуждаешь по комнате, когда Великому Безформенному безразлично, куда ты эту фотографию поставишь?

Когда фотография одна единственная, куда бы ты её не поставил, она будет на месте. Где бы фотография ни стояла, она будет незаметна в атмосфере твоей уютной комнаты. Она застрянет на полке книжного шкафа и исчезнет через несколько дней между книгами. Но, когда тебе понадобиться вспомнить несколько строк, она заставит себя найти. Потом фотография начнёт прыгать по комнате, оставаясь окном в рай или мишенью, или прицелом. Заставит тебя играть с собой в догонялки, заставит бегать за собой по комнате, превращая изображённого на фотографии человека в Ангела, прячущего свои белые крылья на обратной стороне бумаги. Фотография застынет на несколько дней в любом из возможных мест твоей комнаты, и это место начнёт притягивать твой взгляд, станет частью параллельного мира. И в один прекрасный день, эх Высокорожденный, ты почувствуешь, что фотография у тебя внутри, под веком расчёсанного глаза, предпочитая, всё - таки, печень. Или ещё где-то там, где ей удобно быть неудобной в твоей комнате.

Скоро до тебя дойдёт, Высокорожденный, мысль о том, что фотографии нужен объект обожания. И, чтобы избавиться от неё, ты решишь заказать художнику портрет одной из незнакомок, мелькнувших мимо, пририсовав ей некоторые любимые тобой качества. Но фотография сопротивляется даже этому безобидному, с твоей точки зрения, адюльтеру и прячется за диваном или под шкафом. Забыв о её существовании, ты проживаешь несколько свободных, спокойных дней, когда ничего не тянет, печень не ноет и расчёсанный глаз не режет и не слезится. А фотография, соскучившись по тебе, заставит найти себя во время уборки комнаты. Эх, Высокорождённый, ты вжился в мир фотографии, словно древний философ, вырастивший цветок и дерево, чтобы рисовать их и который не смог избавиться от портретного сходства изображаемого человека с бабочкой.

Сидя на полу, рядом с пылесосом, осторожно отворачивая от себя фотографию, прикасаясь к её углу ногтями двух пальцев, ты понимаешь, что лучше запереться в комнате на несколько дней или недель и написать самому, как сможешь, портрет незнакомки, одиноко улыбающейся тебе с куска бумаги.

Древние советовали изображать людей обернувшимися и разговаривающими. Человека на фотографии, хоть и сидит в пол - оборота, не назовёшь разговорчивым. Пусть у фотографии будет брат или сестра, двойник или тень, или Ангел. Какая-нибудь компания, общество, семья, понятная фотографии, такая же плоская, двумерная, на взгляд из нашего мира. Ячейка из двух похожих не похожих друг на друга, плоских улыбающихся человек, застывших в одинаковых, непринуждённых позах, ставших за прошедшее время натянутыми. Два отзеркаливающих друг друга человека, которым судьба ворваться в твою башку, Высокорождённый, обняться внутри твоей шишки, слиться друг с другом, рыдая от счастья, заставляя тебя выть от боли и любви к живому человеку, который считает, что его присутствие в твоей жизни возможно только в виде отпечатка на тонком слое серебра.

Не откладывай на завтра, начни сейчас. Найди в справочнике телефоны художественных салонов, багетных мастерских и мастеров по изготовлению кистей. Если не передумаешь до завтрашнего утра, портрет нарисуешь. Тем более, что незнакомки из неполных, Безконечномерных пространств, промелькнувшие мимо, чьи лица и линии ты уже сложил в глубине своего гугола в точку схождения, в полное метрическое пространство, незнакомки безразличны к судьбе портрета. И мазки масленой краски, приобретая коллективность частиц жидкости, уже повторяют плавные движения слившихся в Единое тёплых девичьих тел.

Эх, Высокорождённый, у тебя сложились неподражаемая пластика движений, и стиль передвижения за несколько месяцев погони за фотографией между шкафами, кроватью, столами и креслом. Тебе уже не придётся задумываться о стиле портрета. Стиль сложился сам собой, выскользнул из пространства твоей комнаты плавными, округлыми, сдержанными, быстрыми движениями, тугими пучками, невидимыми в воздухе, разноцветными из-за разного настроения. Из этих невидимых кос сплелась невидимая сеть, заставляющая тебя повторять одни и те же движения.

Траектория функций контуров фотографии с максимальным количеством вероятностей определяет движения наблюдателя. Древние могли передать контурными линиями взаимодействие идей, существующих в образах.

Краски, передавая чувства, прячут причину чувств. Одухотворённая пустота грунта, ароматизированная результатом взаимодействий начал, сохраняя внутренний свет, не в силах оживить конструкционные формы, потерявшие в своей совершенности живость и трепетность идеи.

Чтобы фибры портрета ожили и затрепетали, надо больше, чем несколько резких движений кистями рук, разрывающих вместе с картоном твои связи с портретом, живущим в параллельном пространстве, в Первозданной Простоте, в Чистой Пресноте множества форм, которые оставят на безыскусном холсте отпечатки плоскостей пересечений с нашим миром, самосопряжённый оператор четырёхмерного пространства.

Высокорождённый, ты знаешь, что мне сейчас пришло в голову? Ты с фотографией и с портретом в руках начнёшь выделывать кренделя ещё замысловатее прежних. И Безымянный, наблюдая за тобой, улыбнётся.

Не спеши, посиди, уткнувшись лицом в стену, походи, побегай за фотографией, поплавай, поешь, переспи с дамой твоего высокорождённого тела и просветлённого Духа, и всё время постигай сущность тех вещей, что непременно будут мешать тебе, ломая твой высокий кайф от вдыхания запаха масленых красок... или гуаши? ...или акварели?... или темперы? (яичной или водной)?..., вещей, рождённых миром, в который ты вернулся, детерменичных причине твоего рождения и появления в нём, вещей, утверждающих себя причиной всего сущего, ломающие твой высокий кайф от созерцания нечаянных штрихов или мазков дрогнувшей руки, нечаянного появления на холсте, среди цветных, аляповатых пятен чего-то, созданного только тобой.

Эх, Высокорождённый, ты считал, сколько поколений будут рыдать у твоего холста с блевотиной из выцветших, кое-как подобранный и бездарно смешанных красок?

Древние смешивали Сокровенное и Жёлтое, избегая чёрного и белого, рисовали Небесную глубину Будущего невидимыми изысканными штрихами, в сильные, уверенные штрихи светлой, плоской ширины настоящего добавляли тепла, фибринно-коалинную глубину прошлого отвежёвывали тяжёлыми, густыми контурами.

Не спеши, подумай, а надо ли оставлять после себя на Земле, среди равнодушных к тебе людей, не врубающихся в кайф высокого творческого созерцания, очередную мазню, которую ты не сумеешь продать даже по цене испорченных красок и испачканного холста, непригодную висеть даже на двери в сортире, единственном месте, куда ты не додумался пристроить фотографию.

Эх, Высокорождённый, паузы между ударами дождевых капель по стеклу твоего окна кажутся Вечностью, и все пределы Вселенной кажутся чахлой оградой палисадника под окнами твоего дома в сравнении с днями, которые ты проживёшь, рисуя портрет.

Интенсивность события определяется насыщенностью цвета на картине. События, происходившие в разное время, могут оставить одноцветный след на холсте. Длина волны цвета соотносится с длительностью кванта жизни, постоянного для портрета и для человека.

Лицо человека отражает истинный Дух человека так же, как цвет оперения птицы отражает форму облаков.

Лохматая, кривая, ограниченная зелёная линия верхушек деревьев вдоль железной дороги, контрастно перечёркнутая проводами, ритм колёс электрички, раскиданные разновеликие цветовые пятна голов людей над спинками сидений, голоса, слова, брошенные и выроненные, моргающие ресницы и шевелящиеся губы, статичные и проносящиеся тени по скамьям и по телам людей, отобьются ритмом мазков, приобретающих в масле коллективные свойства: температуру химических реакций, плотностью ударов пульса, силу натяжения красочного слоя и лака, станут фазовым переходом коллективных свойств красок в кванты и глюоны цветовых волн, разрядкой синапсов в ритме промежутков времени, квантов жизни, создавших в синапсах определённый набор химических реакций, соотнесённый с цветом красок.

Писать портрет человека, всё равно, что писать след от полёта птицы.

На фоне частных домов, на фоне берега Канала, на фоне катеров и яхт у причала, на фоне мелькающих конструкций моста перед Водниками, её профиль на стекле окна вагона ничем не отличается от взвешенного среднего всех возможных форм. Она отвернулась от окна, посмотрела перед собой.

Где в этой конструкции скрыта полнота свойств, а, Высокорождённый?

Счётные базисы безконечномерных пространств, - Единое Сердце, голые сингулярные знакомые.

О-о-о, Высокорождённый! Настоящие хокку повергают в дрожь, вознося к вершинам существующего мира. Созерцать с этих вершин человека, всё равно, что наблюдать за следом от отражения на волнах реки. Чувства привязывают к страстям и не позволяют достичь благородства. Чувства вмазаны в холст слоем цветного грунта, красками в грунт.

Двадцать минут, от Хлебниково до Окружной, растворены в ароматах чайного дерева, розы и череды.

Координаты мазков на холсте переводятся во временные промежутки в синапсах, внешнее пространство, - в квант жизни. В плоском пространстве холста, между цветными пятнами чувств, вмазано время, теми же веществами и частицами, что и тело, застывшее в одной и единственной позе, время, потерявшее для портрета все значения, время, выпирающее по сторонам.

Даже у отражения на стекле есть объём, в который вместилась дорога до автобусной остановки на углу Дмитровского проезда и Дмитровского шоссе, дорога, вмазанная в разные синапсы одними цветами, создавая объёмный ансамбль.

Время, - объёмная волна. У чувства времени есть объём, проявленный первичными качествами объёмной волны, - запахом её тела. Время между событиями, десять минут до Михалковского проезда, определяется временем между максимумами возбуждений синапсов, реагирующих на разные цвета. Двести метров, от остановки до её подъезда в кирпичной высотке на углу Михалковского и Большой Академической, сквозь одиннадцатиминутное Солнце, переведённые синапсами во временные промежутки, теряют своё значение и границы, обретая размеры объемной волны, с координатами космических постоянных.

Эх, Высокорождённый, твои знания об истинном положении вещей, о мнимо-постоянном коэффициенте «альфа» недостаточного глубоки, воля недостаточно сильна, чтобы, изменяя значение «альфа», создавать вещество с нужными тебе качествами.

Дыхание твоё спокойно, словно перед пробуждением ото сна, пульс глубок, ровен и равномерен, голова перестала чесаться, а испражнения пахнут топлёным молоком, что подтверждает предположения и твоём прекрасном здоровье. Ты постигаешь суть вещей. Схватываешь всё на лету. Ты всегда считался умницей.