Kit Duffield

THE HOTEL

Copyright © 2025 by Kit Duffield

This edition is published by arrangement with Johnson & Alcock Ltd. and The Van Lear Agency

All rights reserved

Перевод с английского Светланы Першиной

Оформление обложки Ильи Кучмы

© С. В. Першина, перевод, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026 Издательство Азбука^®

* * *

Посвящается Пип, моей подруге по приключениям

Меня зовут Хенрик Хайлендер.

Добро пожаловать в самую необычную гостиницу мира!

Мы делаем все по-другому.

Мы уникальны.

Большинство гостиниц безлики, анонимны, лишены индивидуальности, но «Кувастин» не такова.

Здесь, в чарующей лапландской глуши, мы принимаем гостей в духе двадцать первого века. Как близких людей, которых прекрасно знаем. Наше гостеприимство – штучный товар.

В гостинице «Кувастин» пейзажи, звуки и даже запахи – ваше идеальное отражение. Они сотканы из ваших лучших воспоминаний, созданы по вашему образу.

Войти в наши двери – все равно что посмотреть в зеркало.

Kuvastin (фин., устар.) – зеркало (от глагола kuvastaa – отражать).

Наверное, вы задаетесь вопросом: как у нас это получается? Кто дает нам ключ к этим воспоминаниям?

Вы.

Расскажите нам о себе.

Теперь, когда ваш номер уже забронирован, вы будете вести этот зеркальный дневник и делиться с нами самыми дорогими воспоминаниями. Рассказывать нам, что за люди, места, мечты сделали вас такими, какими вы стали.

Мы же в ответ отразим их для вас.

В этом нам помогут внимание к каждой мелочи, опыт и любовь.

Мы начнем с ДОМА.

Откуда вы? Что привлекает вас в том городке, мегаполисе или деревне, где вы обосновались? Чем зацепило вас это место?

Как оно отражает вашу индивидуальность?

Расскажите о доме, который стал для вас родным.

Бет. Лондон, Англия

Груди у нее идеальные: не только правильного размера, но и красивой формы. Такие как раз поместятся в ладони. Увеличиваю фото, разглядывая загорелую точеную фигурку. Неужели правда бывают столь плоские животы? Как доска для серфинга!

«Облака такие разные» – гласит подпись.

Ну конечно, @sugarsmile55, на облака-то я и смотрю. По-моему, любому ясно, что они тут ни при чем.

Отхлебываю теплого чая. Дверь спальни приоткрыта. Слышно, как шумит душ. Фоном бормочет радио.

Возвращаюсь к фотографии в телефоне Джеймса. Под ней он оставил три язычка пламени. Этот коммент почему-то еще противнее, чем те, в которых были настоящие слова, – такой ленивый. При виде него мне сразу вспоминается, как Джеймс поправляет хозяйство у себя в трусах, когда мы смотрим телевизор.

Глядя на себя в зеркало, трогаю мешки под глазами. А интересно, какая @sugarsmile55 без макияжа? Это уже четвертая полуголая инфлюенсерша, которую Джеймс оценил, с тех пор как проснулся.

«Такая горячая… Богиня… Ты супер, детка!»

Вот чем он занимался, пока я за нас двоих проходила регистрацию онлайн.

Щеки горят. Сама виновата! Лезешь в мобильник мужа – готовься увидеть сиськи.

– Эй, принцесса!

Прячу телефон под одеяло. В дверном проеме, завернувшись в полотенце, стоит Джеймс.

– Не знаешь, где мой паспорт?

До вылета всего пять часов, а он только вспомнил.

– Во втором ящике, рядом с батарейками.

Муж босиком, на цыпочках, роняя на пол капли воды, подходит к комоду и тянет ящик на себя, но тот, как обычно, заедает. У нас в квартире вся мебель такая – дышит на ладан. Я сто раз писала хозяйке, но она ничего менять не хочет.

Допивая чай, смотрю в щель между ветхими шторами нашей спальни и слушаю, как монотонно ворчит внизу главная улица. Перивейл вгоняет меня в депрессию. Мы здесь лишь по одной причине: агент сказал, что есть квартира в Илинге, но, как оказалось, Илинг мы позволить себе не можем. У нас и на Перивейл едва хватает.

– Вот он! – победно машет мне паспортом Джеймс и сильными ударами ладони загоняет ящик на место. – Надо бы заставить хозяйку – пусть чинит.

Все его университетские друзья живут в Ислингтоне, Хайбери или Ноттинг-Хилле. На вечеринках советуют нам «приподняться в плане недвижки», как будто мы без них об этом ни разу не думали. А сами потом разъезжаются на такси по домам, подаренным родителями по случаю окончания универа.

– Где этот чертов телефон? – наморщив лоб, оглядывается Джеймс. – Можешь позвонить?

Шарю под собой:

– Кажется, я на нем сижу.

Достаю мобильник. Джеймс бросает на меня быстрый взгляд, от которого внутри все сжимается. Закрыла я вкладку с бюстом той девицы? Ладно, все равно не заметит.

Разблокирую планшет.

«Загадочный магнат Хенрик Хайлендер открывает двери своего главного шедевра, гостиницы „Кувастин“, – читаю заголовок статьи в „Re: Style“, моем любимом журнале о культуре; внизу шикарная фотография: дом на фоне исполинских черных деревьев, окна мерцают в сумерках. – Шведский отельер поведает нам обо всем…»

«В две тысячи двадцать третьем году Хенрику Хайлендеру пришлось нелегко. В его новой роскошной гостинице только началось бронирование номеров, когда репутацию „À Vous“, блестящей парфюмерной империи Хайлендера, пошатнул скандал, связанный с тестированием косметических продуктов и приведший к тому, что один из нечистых на руку сотрудников отправился в тюрьму за нарушение прав животных. По словам Хенрика, пережить это время ему помогла непоколебимая поддержка близких – жены Йоханны, которой скоро исполнится сорок пять, а также их взрослой дочери Инки.

– Мои девочки – все для меня, – заявляет он бархатным скандинавским баритоном, пока мы прогуливаемся по сверкающему лобби гостиницы. – Они мои путеводные звезды. Дело с тестированием на животных было весьма неприятным, и мне очень жаль, что все это творилось прямо у меня под носом. Но рядом со мной, как всегда, встали Инка и Йоханна. Мы прошли через испытания вместе. Без них меня бы здесь не было.

И это больше чем слова: как выясняется, „Кувастин“ – семейное дело. Двадцатисемилетняя Инка выполняет обязанности консьержа, а Йоханна, финская художница, является специалистом по культурным связям, поскольку родилась там, где расположена гостиница (в регионе под названием Сюнккасало, что в переводе означает „темная чаща“). Весь проект в целом представляет собой сочетание старого и нового – овеянная легендами древняя земля радушно приняла современное место отдыха, которое, как считает Хенрик, изменит наши представления о том, каким может и должна быть гостиница.

– В „Кувастине“ каждая деталь – от музыки до угощения на столе – вдохновлена вашими лучшими воспоминаниями. Это революция в гостеприимстве.

Разумеется, стопроцентно индивидуальный подход недешев. Цены на шикарные номера, которых всего пятнадцать, стартуют от восьми тысяч фунтов за ночь и резко идут вверх, но Хайлендер полон оптимизма относительно слезоточивого ценника.

– Того, что предлагаем мы, не купить больше нигде, – спокойно объясняет он. – Чем мы старше, тем хуже удерживаем в уме образы, звуки и запахи из наших воспоминаний, но „Кувастин“ возвращает людям эти драгоценные моменты в их первозданном состоянии. Для наших гостей такой обмен – бесценная услуга.

Пропустив по рюмочке финского виски в подземном баре, мы гуляем по художественной галерее гостиницы, и Хенрик объясняет, почему он, как никто иной, достоин возглавить эту революцию.

– Работая в качестве парфюмера над первой коллекцией индивидуально подобранных ароматов, я научился слушать и понимать людей. Отражать их. Таково мое искусство. Таков мой дар.

Повернувшись ко мне, он делает паузу.

– В каком-то смысле мы знаем наших гостей лучше, чем они сами».

Под цитатой – фотография Хайлендера. Седые волосы, дизайнерская щетина. Глаза как гранит.

Хорошо помню, когда впервые услышала о его гостинице. Это было на банкете у Джоно и Офелии, в их четырехэтажном таунхаусе в Примроуз-Хилл, накануне моего девичника. Офелия, которой родители оплатили свадьбу на побережье в Амальфи – там на одно шампанское ушло тысяч тридцать, – весь вечер донимала меня вопросами о том, кто где сядет, какие будут ножи для торта и разносила я уже свадебные туфли или нет.

– Бет, где вы проведете медовый месяц? Снова домашний отпуск? Мы видели у вас в инстаграме^[1] фото из… ну, из той забавной гостиницы. Она в Уэльсе, кажется? Так необычно!

Знаю я, что они обо мне думают. Бедняжка Бетти, выпускница государственной школы. Джеймс пригрел ее из жалости. Не сказать, что у его родителей много денег, – они продали дом, чтобы оплатить его обучение, – но все его друзья почему-то относятся ко мне так, будто я тяну его на дно и могла бы уж, на худой конец, быть дочкой миллионера, чтобы нам не пришлось жить над забегаловкой, где подают жареную курицу. И в тот вечер, когда они болтали о столовых приборах, шестизначных бюджетах и самых прибыльных вкладах, это было заметно, как никогда.

Я много выпила. Самой себе казалась ничтожной и жалкой, пока сидела и представляла ту убогую гостиницу в Аберистуите. Мне, кстати, нравилась тогда идея в медовый месяц отправиться с рюкзаками в поход по Малайзии. Но я боялась даже упомянуть об этом, зная, что Офелия подумает, будто нормальный отдых мы себе позволить не можем, или скажет, что мы собрались «бомжевать» по хостелам. Джеймсу было все равно – такие вещи его не заботят, – а мне орать хотелось. Пришлось идти в туалет и там поматериться на свое отражение в зеркале.

Пока мы ели десерт, разговор зашел о северном сиянии. Кто-то недавно вернулся из тура по Исландии, и Офелия завела речь о богатом парфюмере, который открыл уникальную гостиницу где-то в финской глуши. В этой гостинице каждая деталь связана с вашими воспоминаниями. И за ночь в самом дешевом номере с вас возьмут восемь тысяч, не успеете порог переступить.

Мы вернулись домой, и, пока Джеймс выхрапывал из себя виски, я несколько часов просидела на кровати, тупо листая ленту. В конце концов то ли случайно, то ли потому, что технологические компании и правда за нами следят, мне попалась реклама «Кувастина», и я нажала ссылку. Просто чтобы себя помучить.

Там ко Дню святого Валентина в две тысячи двадцать пятом рекламировали выходные для влюбленных – романтический отдых в сверкающей зимней сказке, идеальный для молодоженов. Однако цену указали неверно: три ночи по две тысячи за ночь. Деньги все равно огромные, зато всего лишь четверть от обычной стоимости, да к тому же в дни повышенного спроса. Это какой-то глюк. Я одна вижу цену или другие тоже? Если закрыть окно и вернуться, скидка не исчезнет?

В какую-нибудь другую ночь, когда я не выпила бы столько пино-нуар, сколько вешу сама, и не провела бы без малого пять часов под снисходительными взглядами владельцев трастовых фондов, я, наверное, не сделала бы того, что сделала.

Я внесла депозит – половину суммы. Три тысячи фунтов.

Джеймсу не сказала, во сколько все обойдется (а он и не спросил – вот до какой степени ему наплевать). Когда мама перечислит мою долю наследства, там плюс-минус должно хватить. Предполагалось, что мы отложим бабушкины деньги на покупку дома. Но ипотеку в Лондоне нам все равно не потянуть, так что какой смысл?

Главное, оно того стоит! Потому что будут комментарии в моих соцсетях, когда друзья Джеймса поймут, где мы. Потому что мы побываем в «Кувастине» первыми. Потому что хотя бы в этот единственный раз все остальные будут завидовать нам.

И возможно, если я смогу придать нашей семейной жизни волнующий, гламурный, достойный инстаграма вид, Джею не захочется больше листать фото голых девиц перед сном.

– Я готов. – Он застегивает ремень и ослепительно улыбается. – Наш выход!

Эта знакомая кривоватая усмешка бьет мне прямо в сердце. Он ведь и правда старается иногда. Он совсем не плохой.

– Все нормально? – спрашивает Джей, убирая с моего лица прядь волос.

Киваю, и он чмокает меня в лоб:

– Такое бывает раз в жизни?

– Раз в жизни.

Мы берем чемоданы, и я напоследок оглядываю спальню: облезлые плинтусы, колонию зеленоватой плесени на потолке. Что за люди будут в гостинице? Какую жизнь они ведут? Как делают деньги?

Поймут ли с первого взгляда, что мы – самозванцы?