© К. Рябов, 2022

© ИД «Городец», 2022

© П. Лосев, оформление, 2022

Отец ждёт

В свой последний запой Селиванов уходил тяжело и отрешённо. Он не пил четырнадцать месяцев. Жена в очередной раз наивно поверила, что теперь так будет всегда.

Ночью он плохо спал. Сны были короткие, тревожные и безумные. Снился покойный брат. Будто пришёл грязный, прямо из могилы, и попытался залезть в окно. Потом приснилась бывшая любовница. Селиванов собирался ей отлизать, но вдруг увидел, что вместо влагалища у неё гигантский кузнечик с головой воробья. Каждый раз он вздрагивал и просыпался. Вставал, шёл на кухню, курил, пил воду и смотрел в окно на пустую улицу. Тревога не отпускала. И странное ощущение физического неудобства. Как будто его сложили надвое, затолкали в чемодан и закрыли. Селиванов возвращался в постель. Жена тихо сопела, повернувшись спиной. Тёплая, мягкая и нежная. Ему хотелось прижаться к ней. Но он боялся её разбудить. У него были холодные руки и ледяные ноги.

Утром, выбравшись из очередного муторного кошмара, Селиванов понял, что опять обманул и себя, и жену. Она уже встала. С кухни доносился приглушённый звук работающего телевизора. Лиля готовила завтрак. На часах было ровно десять. Селиванов вышел из комнаты. На сковородке жарилась яичница с помидорами. Чайник выдувал струю пара, готовый засвистеть.

– А ты хорошо спал? – спросила Лиля, вытирая полотенцем руки.

– Ну, да, – ответил Селиванов, глядя в окно.

Улица была пуста, как и ночью.

– Просто я смотрю, в пепельнице окурков полно. Я вчера, когда ложилась, вытряхнула.

– Вставал несколько раз, потом засыпал. Какая-то чертовщина снилась.

– Какая? – спросила Лиля.

Чайник засвистел. Она погасила огонь.

– Да я толком и не помню уже.

– Надо было пустырник выпить.

– Он же на спирту, – сказал Селиванов рассеянно.

– Таблетки. Настойку я и не покупаю.

– А. Ладно, пойду умоюсь.

Он заметил тревогу в глазах жены и ушёл в ванную. Долго чистил зубы, умывался, причёсывался. Собственное лицо казалось ему отвратительным. Селиванов подумал об отце. Потом о настойке пустырника, точнее, о спирте, который там содержался. Его бросило в жар.

– Идёшь завтракать? – позвала Лиля.

– Иду, – пробормотал он в полотенце, которое с силой прижимал к лицу.

Аппетита, конечно, не было. Жидкий яичный желток одним своим видом вызвал тошноту. Селиванов, почти не жуя, проглотил завтрак. Лиля налила ему чашку чая и стала что-то рассказывать. Он кивал, поглядывая в окно. Слова жены пролетали мимо. По улице прошёл одинокий старик с седой бородой.

– Смотри, – сказал Селиванов. – На Толстого похож.

– Кто? Где?

Она посмотрела на экран телевизора, где человек с лицом уголовника рассказывал о народной медицине, потом повернулась к окну. Старик уже свернул в арку.

– Там дед был, на Толстого похож, – сказал Селиванов. И уточнил: – На Льва.

– Ты не хочешь ещё поспать? – спросила Лиля.

– Нет. Зачем?

– Ты ведь плохо спал ночью.

– Нормально я спал, не переживай.

Он заметил, что жена смотрит на него почти с отчаянием. Она всё поняла. Но ему вдруг стало это безразлично.

Селиванов закурил и сказал:

– Погода какая хорошая. Я, наверное, прогуляюсь.

– Перестань.

– Что? Почему?

– Не ходи. Я тебя прошу. Давай дома побудем сегодня.

Он рассмеялся.

– Мы и так никуда не выходим. В магазин и обратно. С ума же можно сойти.

– Пока не сошли, – сказала Лиля.

– Это пока.

Она ушла в комнату. Селиванов курил и смотрел в окно. Он заметил, что стекло слегка засрано мухами. Вспомнил, что Лиля уже несколько раз просила его вымыть окна. Она боялась высоты.

Он стал одеваться. Скинул спортивки и натянул джинсы. Футболку оставил домашнюю, с дыркой от сигареты на животе. Надел ветровку и заметил, что вся его обувь исчезла.

– Лиля, выйди, – позвал Селиванов.

Она выглянула из комнаты.

– Где мои кроссовки?

– Я их спрятала, – сказала она.

– Ладно.

Он открыл шкафчик, где стояли зимние ботинки, старые кеды и дешёвые туфли, подаренные тёщей. Селиванов надевал их всего раз. Внутри было пусто. Лиля внимательно на него смотрела.

– Прекрати, – сказал он.

– Это ты прекрати! – закричала она.

Селиванов заглянул на антресоли, потом под ванну. Продолжать поиски ему расхотелось. Лиля могла просто вышвырнуть всё в окно. Такое уже случалось.

Некоторое время он обдумывал ситуацию.

– Знаешь что? Мне плевать! Я и так пойду.

Он застегнул куртку и вышел из квартиры в носках.

* * *

Лиля позвонила минут через пять. Селиванов шёл по пустой улице. В соседнем дворе нелегально работала рюмочная с провокационным, особенно для жён алкоголиков, названием «Главная пристань». Туда он и направлялся.

– Я дам тебе один шанс вернуться, – сказала Лиля.

Она плакала.

– Так ведь я же вернусь, – ответил Селиванов.

– Сейчас! – заорала она.

– Скоро. Хочу встретиться с отцом.

– Миш, ты чего? Ты когда его видел вообще последний раз?

– Ну, вот, значит, пришло время.

– Да ты даже не знаешь, где он живёт, дурак.

– Это не так сложно узнать.

Селиванов остановился у входа в рюмочную.

– Я поняла, – сказала Лиля. – Поняла. Дура! Дура! Дура! Тупая дура!

Он вдруг представил, что жена бьёт себя кулаком по голове.

– Лиль, не надо.

– Дура! Ненавижу себя! И тебя ненавижу!

Он нажал отбой и зашёл в рюмочную. Посетителей не было. Придут позже, никуда не денутся. Вечером свободных мест не будет. За стойкой женщина в медицинской маске смотрела телевизор, установленный на кронштейн.

– Здравствуйте, – сказал Селиванов, чувствуя лёгкую дрожь. – «Народной» сто пятьдесят грамм и томатный сок.

Он выбрал самую дешёвую водку. Это не имело значения. Вся водка здесь была одинаковая. Раздатчица налила. Селиванов расплатился, тут же выпил залпом и со стаканчиком сока переместился за столик. Внутри раскручивался маленький сияющий моторчик и набирал силу. Возникло дурацкое желание найти где-нибудь подкову и разогнуть её на глазах изумлённой раздатчицы.

Зашёл мужик в маске, заказал и подсел к Селиванову с графинчиком водки и бутербродами на тарелке. Это был Витя Ерёменко, бывший хирург детской больницы. Пару лет назад его уволили. Витя спивался. Когда-то у него была красивая жена.

– Здорово! – сказал Витя и выпил полстакана. – Развязал?

– Вышел прогуляться, – ответил Селиванов. – К отцу хочу.

Витя вытер маской взмокшее лицо и сунул её в карман.

– В метро без намордников не пускают. У тебя есть?

Селиванов сходил к стойке и вернулся с полным стаканом.

– А башмаки где? – спросил Витя.

– Я йог, – ответил Селиванов. – Сплю на гвоздях, ем толчёное стекло, умываюсь огнём.

– Самое время это сделать. – Витя поднял стакан.

Они выпили. Курить в рюмочной не запрещалось, и они достали сигареты.

– Ты знаешь, что тайное правительство – это гигантские насекомые? – спросил Витя. – Вроде бы шершни.

Потом он несколько раз чихнул. Селиванов достал телефон. Пропущенных вызовов не было. Эсэмэс тоже никто не прислал. Он поискал в контактах номер.

– У тебя знакомые бляди есть? – подал голос Витя. – Я одну знаю. Можем сходить к ней. Она беззубая.

– Подожди.

Селиванов вышел на улицу и нажал вызов. Ответил пожилой мужчина.

– Здравствуй, дядя Петя.

– Кто говорит?

– Миша.

– Миша? Ах, Миша! Доброе утро, Миша. Давно не виделись.

– У меня к вам дело.

– Хочешь денег занять?

– С чего вы решили?

– В прошлый раз так и было. Ты звонил занять денег.

– Сколько взял? – спросил Селиванов.

– Нисколько. Ты приехал ночью на такси. Потом уснул у меня в прихожей на диване. А утром ушёл.

– И всё?

– Забыл полбутылки коньяка. Если хочешь, можешь забрать. Я поставил в сервант.

– Могли бы выпить.

– С моей-то поджелудочной? – сказал дядя Петя.

– А чего с ней не так? – спросил Селиванов.

– Она каменная.

– В каком смысле?

– Не знаю. Врач так сказал. Я делал УЗИ. И врач сказал, что у меня поджелудочная как камень. А ещё желчный пузырь кривой. В общем, мне лучше не пить.

– Ладно, может, заберу.

– После карантина. Хорошо? Сейчас я тебя не пущу.

Вышел Витя.

– Так что, Миша? Ты хочешь занять денег? – спросил дядя Петя.

– Нет. Хочу встретиться с отцом. Вы знаете, где он?

– Конечно. Недалеко от Спасо-Парголовской церкви.

– Давно туда переехал?

– Ты же знаешь, он на месте не сидит.

– Какой адрес? – спросил Селиванов.

Дядя Петя продиктовал.

– Записал?

– Я запомнил. Спасибо, дядя Петя, до свидания.

– До свидания, Миша.

– Слышишь, – сказал Витя. – Если ты застудишь ноги, у тебя вены вылезут размером с канаты. Идём к Шурику, он тебе даст какие-нибудь штиблеты.

Шурик занимался ремонтом обуви. Последний раз Селиванов видел его года три назад.

– А он жив?

– Конечно. Только в магазин зайдём. У тебя есть деньги?

Они прошли полквартала, встретив всего пару прохожих. Было прохладно. Время от времени из-за туч выглядывало солнце, но тут же снова пряталось.

– Менты, – сказал Витя.

Навстречу им медленно ехал патрульный автомобиль. Витя достал из кармана маску, уронил, наступил на неё, подобрал и торопливо натянул на опухшее, небритое лицо. Селиванов прикрыл лицо ладонью. Но полицейские даже не посмотрели в их сторону.

В магазине Селиванов взял три бутылки водки. Еду покупать не стал. Витя сказал, что у Шурика полно закуски.

* * *

Дверь открылась, и проём заслонила гора. Селиванов с трудом узнал Шурика. Теперь он весил под триста килограммов. Стоял, опираясь на металлические костыли, и тяжело дышал.

– Привет, ребята, – сказал Шурик неожиданно тонким голосом. – Проходите.

Они вошли. Селиванов машинально наклонился, чтобы развязать шнурки на ботинках.

– Помнишь Мишу? – спросил Витя.

– Да, конечно.

– Давно не виделись, – сказал Селиванов смущённо.

– Это неудивительно. Я редко выхожу, – ответил Шурик.

В комнате он сразу лёг на двуспальную кровать без ножек, заняв её целиком. Витя принёс три стакана.

– Я не буду пить, ребята. Но вы не стесняйтесь.

– Точно?

– Да, да, пейте. Поговорим. Мне ужасно одиноко.

Шурик рассказал, что жена бросила его два года назад. Она забрала детей, двух дочерей-школьниц. Это было ужасно. Он обожал их. Как-то раз Шурик попытался встретиться с ними, дождался у школы. Но дочери убежали, увидев отёчного монстра.

– Всё наладится, старик, – сказал Витя и похлопал Шурика по спине. Тот лежал на животе.

– Не думаю, – вздохнул Шурик. – Мне кажется, я скоро умру. Вряд ли доживу до конца года.

Селиванов попытался представить, как будет выглядеть гроб, в который положат Шурика. И сколько понадобится людей, чтобы его дотащить.

– Тебе нужна операция. Откачать жир. И зашить в желудок специальный баллон. Как у Соловьёва.

– Но у меня нет денег. Я не работаю. Клиентов мало. Пенсия по инвалидности копеечная. А ещё алименты.

Это было невыносимо – смотреть на огромную кучу человеческих страданий.

– Мы тебе поможем, – сказал Витя. – Не знаю только как.

– Спасибо, друзья, я тронут. Выпивайте, не обращайте на меня внимания.

– У тебя ведь даже бабы не было давно, правда?

– Да, конечно. Ни одна женщина не захочет даже просто посидеть со мной рядом и подержать за руку.

Шурик раскачался и перевернулся на бок. Кровать затрещала. Он был похож на морского слона. Селиванову пришла в голову дурацкая картинка. Он подбрасывает кусок морковки, и Шурик ловит её в воздухе своим огромным ртом.

Витя разлил водку в стаканы.

– За тебя, Санёк! За твоё счастье.

– Спасибо, ребята.

– Кстати, у тебя нет каких-нибудь ненужных ботинок?

– Посмотрите в кладовке. Но там хлам, рвань.

– В кладовке, – сказал Витя.

– Потом, – махнул рукой Селиванов.

Они выпили.

– Слушай, а закусить есть? – спросил Витя.

– Конечно. В холодильнике. Мне мама приносит продукты.

– За твою маму!

Витя сходил на кухню и вернулся с яблоком и сыром.

Они продолжили пить и разговаривать. Селиванов не заметил, как уснул, сидя в старом советском кресле. Ему приснилось, что он тореадор, а вместо быка на него выпустили неуклюжего морского слона. Надо было проткнуть его саблей. У Селиванова не поднималась рука это сделать. Морской слон был жирный, жалкий и беззащитный. Толпа требовала крови. Им нужно было убийство. Селиванов уронил саблю и заплакал. На этом сон прервался. Он проснулся и увидел в полумраке голую тощую морщинистую женщину. Она ползала по туше Шурика. Рядом стоял Витя и давал указания.

– Ищи, ищи.

– Да ищу я, ищу, – отвечала она шепеляво.

– Не надо, ребята, просто отдыхайте, развлекайтесь, – отвечал Шурик.

– Санёк, это же живая баба. Она всё сделает.

Селиванов сходил в ванную, умылся. Вернувшись, он увидел, что женщина сидит на его месте и пьёт пиво из литровой пластиковой бутылки.

– Маринка, ты такая дура, – бормотал Витя. Он сидел на полу. Голова свесилась на грудь.

Маринка лягнула его ногой. Витя лязгнул зубами и повалился на спину. Шурик молча смотрел на происходящее.

– Я пойду, – сказал Селиванов.

– Оставайся. Уже ночь, – ответил Шурик. – Если хочешь лечь, на кухне есть диванчик.

– Спасибо.

Он вышел на кухню и лёг. За окном что-то шелестело. Кажется, шёл дождь. Пришла Марина и стала рыться в холодильнике, отклячив голый зад. Селиванов подумал, что эта шалава сожрёт продукты, которые несчастному Шурику принесла старенькая мама. И заплакал.

– Ты чего? – спросила Марина. Она жевала.

– Ничего, – сказал Селиванов.

– А я паштет ем.

Она ушла. Селиванов почувствовал, что трезвеет. Ему стало страшно. Он сходил в комнату, взял бутылку водки. Марина сидела в кресле, раздвинув дряблые ноги. Витя спал на полу. Печальный Шурик смотрел телевизор. Селиванов хотел сказать ему что-то доброе и ободряющее, но ничего не смог придумать. Он вернулся на кухню и стал пить в темноте. Дождь прекратился. Проехала машина, шурша шинами по асфальту. Потом запела ночная птица. То есть не запела, конечно, а просто зачирикала, причём довольно противно.

* * *

Его разбудил Витя. Селиванов открыл глаза, зажмурился, застонал от головной боли и тошноты. Рядом лежало тёплое и мягкое тело. На секунду он сдуру решил, что Лиля нашла его ночью, но не смогла разбудить и увести домой, поэтому устроилась рядом. Он поднял голову. Рядом лежала Марина. Одну ногу она закинула Селиванову на бок. Он столкнул её.

– Который час?

– Неважно, – махнул рукой Витя. – Шурик умер.

– Да ты что! – сказал Селиванов. – Погоди. Точно?

– Я же врач.

– А от чего?

– Да откуда мне знать? От сердца, наверное.

Селиванов схватился за голову.

– А выпивка есть?

– Нет ничего. Всё вылакали. Эта манда всё допила.

Марина не шевелилась. Селиванову стало страшно. Может, и она умерла? Шурик решил, что одному скучно будет, и забрал её с собой.

– Эй! – Витя потряс её за руку.

– Отъебись, – простонала она.

Селиванов с трудом встал, обошёл Витю и заглянул в комнату. Работал телевизор. Шурик лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку. Селиванов медленно протянул руку и тронул его за плечо. Потом потряс. Кажется, наступало окоченение. Все эти сотни килограммов жира стали непривычно твёрдыми.

– Иди сюда, – позвал Витя.

– Чего?

– Посмотри там в кладовке, он говорил, есть башмаки. И пошли отсюда.

– А Шурик?

– Ох, – сказал Витя.

Он ушёл в ванную. Селиванов услышал, как его рвёт. Марина открыла глаза.

– Выпить есть?

– Нет. Шурик умер, – сказал Селиванов.

– Да ладно!

Он пожал плечами. Достал из кармана телефон. Половина восьмого. Никто не звонил. И не писал. Стало немножко не по себе. Раньше, когда он так же уходил, Лиля без конца доставала звонками. С другой стороны, так даже лучше. Меньше ругани.

– Я пошла отсюда, – сказала Марина.