Испытание Третье. Время разбрасывать камни

Еретик

Батлсбридж

Яков, отъехав от замка, на сотню шагов, оглянулся.

Данбери было не узнать. Сияли свежим дубом новенькие массивные ворота. Зубцы на стенах, обрушившиеся от старости, восстановлены. Ров вычищен. Заросли кустов вокруг замка вырублены. Над донжоном реял фамильный флаг с гербом сэра Джона: на белом фоне – синяя собака и желтый дуб.

Вместе с Яковом ехали четыре молодых человека. Это были его кровники: Иосиф, Майкл, Том и Дик.

Все одеты в простые, но добротные одежды горожан. Под этими одеждами – кольчуги. На этом настоял сэр Джон. «От арбалетного болта кольчуга, может, и не защитит… Зато от стрелы, или удара кинжалом – непременно», – сказал он. Мальчишки были вооружены легкими мечами, а Яков – своим посохом.

Полюбовавшись на возрождающийся Данбери, принц тронулся дальше. Стоял чудесный майский денек. Чирикали пичужки, летали стрекозы. В полях работали крестьяне, бросая зерна в землю.

Путь пятерых друзей шел по дороге, идущей прямо на юг.

Пустив лошадок шагом, они за час проехали миль восемь. Яков ехал, сильно задумавшись. В голове у него крутились нехорошие мысли. Он не мог принять такого факта: на него покушались просто потому, что он числился наследником престола. Причем – и самому Якову, и всем окружающим – достоверно известно, что этот статус является чисто формальным. Он будет утрачен, едва Изабелла родит королю Иоанну наследника!

Яков стиснул зубы. Они еще не знают, с кем связались! Уже через месяц его сироты будут представлять значительную силу. От него этой силы никто не ждет. Точно так же никто не догадывается, какими знаниями он обладает.

Пройдет месяц, два – и его сироты будут представлять собой серьезную военную силу. Вот тогда и посмотрим! Вот тогда и потягаемся!

Он начал строить планы, как отомстить своим врагам.

Впереди показалась деревушка. Дик спрыгнул с лошади, и открыл входные ворота.

Яков и его свита проехали внутрь.

Принц ехал по улице между домами и удивлялся. Деревня словно вымерла. Не было видно ни единого человека… Лишь собаки брехали, завидев всадников.

Яков ехал по улице, разглядывая покосившиеся, облезлые домишки. Наконец, они выехали на обширную площадку перед бревенчатой церковью.

Видимо, это место служило здесь и рынком, и местом общих сходок – и вообще, центром деревни. Здесь и столпились все жители деревушки.

Посреди площади возвышалась виселица. Это сразу не понравилось Якову. Кто этот тут собрался казнить без суда и следствия?

Рядом с виселицей стоял воз, груженный мешками зерна. На возу, с петлей на шее, стоял облезлый мужичонка. На его лице была написана тупая покорность судьбе. У ног крестьянина выла в голос не менее облезшая баба с кучей ребятишек.

Возле виселицы распоряжался пресвитер – местный приходской священник. В руке поп держал уздечку лошади, запряженной в воз. Он был очень толст, а его манеры – высокомерны и заносчивы. Пресвитер чувствовал себя здесь хозяином. На его лице с обвисшими щеками застыла маска собственного величия. Он явно презирал крестьян.

Пресвитеру достаточно потянуть за уздечку, чтобы крестьянин закачался в петле. Лошадь, запряженная в воз, сделает пару шагов – и ноги несчастного повиснут в воздухе…

Яков сказал:

– Дик, выясни, почему вешают этого крестьянина. А ты, Том, проследи – чтобы его не повесили, пока я не разберусь.

Через минуту Дик доложил:

– Его вешают за недоимку. Он задолжал десятину местной церкви, за три года. Сегодня, как сказал этот приходской священник – как раз день сбора подати.

Яков нахмурился:

– Что? Подать? Весной? Перед посевом? Ну и ну!

Яков подал лошадь вперед, раздвигая толпу.

Святоша вещал, тряся толстыми щеками:

– Вы – лентяи, смерды, и подлые люди! Никак не уразумеете, что платить церковную десятину повелел нам наш Господь! – Поп широко перекрестился. – Тот, кто не платит десятину, должен спросить себя: а не задолжал ли я Господу нашему? – Он перекрестился еще раз.

– Ну что, Майк… посмотри на этого «святого отца», – сказал Яков. – Он вешает крестьянина только потому, что не нашел в его амбаре достаточно зерна, для своего брюха. Ты таким же стать хочешь?

– Неееет, – протянул Майк, – тот, кто голодал, никогда не заберет последнюю краюху хлеба у голодного. А если глянуть на эту жирную ряху: сразу видно – не голодает он…

Якову стало интересно: как поступит Майк? Он спросил:

– И как сейчас следует поступить? Пусть крестьянина вешают, или следует вмешаться?

– Позволь, я вмешаюсь!

– Действуй.

Майк, спрыгнув с коня, стал перед монахом:

– Благослови, святой отец. Да снизойдет на тебя благодать божья!

Пресвитер перевел глаза на Майка:

– Что хочешь ты, сын мой?

– Хочу спросить кое-что. Скажи, ты хочешь взять с этого крестьянина десятину?

Поп величественно кивнул:

– Так повелел Господь!

Майкл сделал наивные глаза:

– Объясни мне: десятина – это одна десятая того, что лежит в амбаре?

– Так положено по закону Господа нашего.

– А сколько ты нашел в амбаре этого человека?

– У этого бездельника? Да у него амбар пуст! Не может расплатиться зерном, заплатит шеей!

Яков нахмурившись, вмешался:

– Если у крестьянина амбар пуст, значит и десятину с него брать не следует!

Священник, вытаращившись на Якова, закрестился:

– Помилуй меня, Господи! Да ты еретик!

– Я тебя сейчас как отделаю этим посохом, посмотрим, кто из нас еретик! – зарычал Яков.

Майк сделал знак Якову, чтобы тот не встревал, потом повернулся к священнику:

– Скажи мне, а не Христос ли накормил двумя рыбами пять тысяч человек? Поскольку у них еды не было?

Пресвитер тупо уставился на Майка. А тот продолжал спрашивать:

– А не Иисус ли сказал: «Царствие божие так же возрастает, как зерна, брошенные в землю¹»? Как ты, святой отец, собираешься взращивать в душах этих крестьян царствие божие, если ты у них посевное зерно отнимаешь? А не следовало бы, тебе, святой отец, спросить у этого крестьянина: «А чем ты сеять будешь, сын мой?».

Святоша лишь стоял и таращил на Майка бессмысленные глаза.

Видя, что святой отец молчит, Майк продолжил:

– А не думал ли ты, отче: если сейчас одного крестьянина повесишь, остальные, увидев это, разбегутся по лесам? И примутся, с голодухи, разбойничать, грабить прохожих? Как делала до этого банда Чарли Свистуна? Поскольку справедливости и отеческого вспомоществования – от тебя не дождаться!

Яков сказал себе: «Ну и ну! Майк только что изобрел политэкономию!»

Он приказал:

– Ну-ка, Том! Убери петлю с шеи этого несчастного!

Том, не слезая с коня, подъехал к виселице, и рубанул мечом по перекладине. Веревка упала к ногам крестьянина.

– Иди домой, добрый человек, – сказал крестьянину Яков. – И возьми себе зерна, на посев, из этого воза. И вы все, добрые люди. У кого дома нет зерна, чтобы посеять – берите!

Священник обрел голос:

– Что вы делаете? Вы совершаете святотатство! Гореть вам всем в…

Он не закончил, поскольку Яков ткнул ему посохом в брюхо:

– Замолчи и убирайся отсюда, святоша. Имей в виду, что всего в восьми милях отсюда находится замок Данбери. Если я услышу, что ты продолжаешь бесчинствовать, отнимая у крестьян посевное зерн – я пришлю оттуда нескольких воинов. Чтоб они отдубасили тебя палками. По твоему жирному пузу! Тогда и посмотрим, кто будет гореть в аду, крохобор!

Крестьяне, опасливо посматривая на пятерых вооруженных людей, быстро разобрали мешки с повозки и разбежались по домам. Площадь опустела.

Когда отряд Якова уезжал из деревни, на рынке остались лишь: пустая телега, виселица без петли… и жирный монах, застывший с открытым ртом.

Яков сказал Майку:

– Изрядно ты его! Я уже хотел этого сквалыгу отдубасить своим посохом.

Майк улыбнулся, как он один умел, одними глазами:

– Я тоже отдубасил. Только словами.

– А где ты слов-то таких набрался?

– Когда я хожу в церковь для бедноты, послушать проповедь, то не по сторонам глазею, а внимаю слову божьему…