«Добрая улитка»

Поздним вечером в ворота трактира «Добрая Улитка» постучалась странная компания. Это был небольшой караван, составленный из пяти телег, в сопровождении четырех всадников.

Впереди ехал огромный, вооруженный до зубов человек, в сверкающей кирасе и железном шлеме с шишаком, по виду – типичный немец.

За ним следовал улыбчивый полноватый человечек, у которого кираса была одета поверх зеленого дорожного кафтана. Этот сидел на гнедом коньке, вместо ботфортов одет в фиолетовые чулки, левая нога и правая рука перевязана какими-то тряпками.

Следом, скрипя и дребезжа, тряслись телеги. Три из них управлялись крестьянами. Четвертой не управлял никто. Возница лежал на ней мертвый, со стрелой в глазнице. Лошадь, влекущая четвертую телегу, была привязана вожжами к задку третьей.

Пятой телегой правил другой немец, одна нога которого была продета через заготовку плетеной корзины. В этой же телеге, поверх груза, лежал длинный человек, одетый в черное. Этот охал и стонал от каждого толчка.

Замыкали отряд еще два немца в кирасах. Один еще молодой, повыше. Второй низкого роста, очень широкоплечий, с длинными седыми напомаженными усами, бородкой клинышком. Концы усов седого воинственно торчали вверх, как рога. Его глаза пучились, как у рака, он постоянно крутил головой по сторонам, не снимая руки с рукоятки меча.

Хозяин трактира вышел навстречу прибывшим гостям, кланяясь. Увидев знакомую ему вереницу из пяти телег, он на минуту остолбенел, а потом обратился к седому:

– Господин барон фон Гейделиц, что произошло? Почему вы вернулись?

Тот ответил глухим, усталым голосом:

– Пришлось вернуться.

Хозяин продолжал:

– Когда вы уехали, у нас тут такое случилось!

Барон спрыгнул с коня, дождался, пока весь отряд окажется во дворе. Фон Гейделиц длинно сплюнул, прорычал немецкое ругательство и дал знак хозяину скорее закрыть ворота.

Хозяин кинулся закрывать ворота, принимать лошадей, распоряжаться насчет ужина.

Через полчаса эти пятеро, устроив раненого Санториуса в одной из комнат, жадно поглощали ужин. К ним подошел хозяин, принес еще вина.

Фон Гейделиц жестом пригласил его присесть с ними.

– Ты обмолвился, хозяин, что-то произошло после нашего отъезда. Что именно?

Хозяин обрадовался возможности почесать языком. Он всплеснул руками:

– Вы не поверите, господин барон, но сегодня спалили таможню!

Пятеро его гостей переглянулись.

Хозяин рассказал, что после обеда раздался пожарный набат. Он, его слуги и домочадцы тут же выскочили на улицу.

Они увидели в районе Старого порта густой дым. Пожар в порту – страшная вещь, поэтому он, не раздумывая долго, закричал своим слугам, чтобы хватали ведра и багры – и бежали за ним.

В порту уже суетились соседи. Они плескали в огонь воду, баграми растаскивали ветхое строение.

К счастью, спохватились вовремя. Сгорела только одна таможня. В набат ударил старый пьяница Пьер, которому после обильного возлияния вздумалось улечься спать в тенечке, рядом с крыльцом казармы.

Пьер поведал, как проснулся от воплей и топота. Из дверей таможни с криками выскочили два человека. Эти двое убежали на юг, в сторону Монредона¹.

Пьер сперва не придал этому значения, и собрался было спать дальше, но увидел в окнах казармы красные сполохи пламени. Он заглянул в помещение, но тут же выскочил обратно, поскольку внутри все пылало. Тогда он ударил в пожарный колокол, который висел на пирсе.

– Кто-нибудь погиб?

– Когда мы потушили горящее здание, – ответил трактирщик, – нас ждала вторая загадка. Ни одного таможенника на пожаре не оказалось. Среди бревен не было трупов. Среди толпы, которая тушила пожар, их тоже не было. Таможенники исчезли. Все до одного!

Хозяин пригубил из кружки, которая стояла перед ним на столе и продолжил:

– Мы не знаем, как теперь быть. С одной стороны, они наделали тут, в Марселе, множество гадостей. То конфискуют совершенно законный товар, то пробьют бочку с дорогим вином, чтобы убедиться, что внутри вино, а не контрабанда, да так половину бочки и выпьют… Меня несколько раз заставляли платить пошлину дважды. Якобы потеряли папирус с записью. Короче, бесчинствовали и мздоимствовали тут, как могли. С другой стороны… это же христианские души… и ни один из них не заслужил такой лютой смерти…

Хозяин перекрестился.

Христин поинтересовался, как бы невзначай:

– А вам не приходило в голову, хозяин, что они сами подожгли здание? А, запалив таможню – удрали? Может, они решили так подать в отставку?

Его спутники улыбнулись. Трактирщик кивнул.

– Собственно, мы решили так же, – ответил он. – Видимо, таможенники решили больше не искушать судьбу. Но зачем было казарму поджигать? Если бы Пьера рядом не оказалось, огонь мог перекинуться на соседние дома, на пирсы, на корабли… Да что там – мог сгореть весь город!

Фон Гейделиц убедившись, что хозяин и сам ничего не знает, сменил тему:

– Хозяин! Ты знаешь семью погибшего возницы?

Тот кивнул:

– Конечно, господин барон!

– В таком случае, оповести семью и передай им тело убитого, для отпевания и похорон. А, вот еще. Передай им виру за убитого.

И капитан бухнул на стол кошелек с серебром.

Трактирщик ерзал на скамейке и поглядывал: то на деньги, то на фон Гейделица.

Было видно, что у него язык чешется спросить, почему фон Гейделиц вернулся. Накануне барон страшно торопился в Авиньон и всех загонял. Барон орал на всех – и на своих солдат, и на кузнеца, и даже на самого трактирщика. А теперь – полюбуйтесь на него! Спустя сутки вернулся – и сидит, пьет вино, как будто забыл, что ему надо доставить груз, из пятнадцати ящиков, в Авиньон.

А еще хозяину трактира не терпелось узнать, почему Ливи ранен, а Санториус умирает. И почему убит крестьянин, которого барон нанимал для извоза.

Фон Гейделиц, прихлебывая вино, смотрел на трактирщика тяжелым взглядом. Хозяин «Доброй улитки» понял, что немец ему ничего не расскажет, если не захочет.

А захочет – расскажет и сам, без понуканий. Поэтому трактирщик вздохнул, встал из-за стола и откланялся.

Едва трактирщик ушел, капитан велел Йохану и Ивару собираться.

– Нужно навестить пару-тройку мест, – пояснил он.

Гвардейцы поняли, что барон не хочет распространяться в трактире, где их могут незаметно подслушать.

Все трое, вооружившись, и подмигнув Христиану, вышли в ночь.

Фон Гейделиц прихватил на конюшне небольшой жестяной фонарь, со свечным огарком. Когда они отошли от «Доброй улитки» на приличное расстояние, Ивар обратился к барону:

– Разрешите обратиться, господин капитан? Как думаете, зачем было сжигать таможню?

– Объяснений может быть множество, – ответил тот, подумав, – но я обязан подозревать самое для нас худшее.

– Что именно?

– Тот высокий хриплый господин, в черном, похоже, изрядно заинтересовался нами. Он мог прознать, что я передал через Кустодио письмо в Барселону.

– Вы думаете, что эти двое поджигателей стащили ваше письмо?

– Я обязан думать так.

– И что теперь будет?

– Если письмо попадет в чужие руки – мы раскрыты. Я там изложил все разведанные, которые выудил в Кавераке из маркиза и шевалье де Антре.

Ивар присвистнул.

– Значит, мы обязаны вернуть письмо или уничтожить его. Или убедиться, что оно уничтожено.

– Да. Вот почему я иду на пожарище. Осмотрим то место, где была конторка Кустодио. Он при мне сунул письмо в стопку своих бумаг…

Через минуту троица стояла на месте бывшей таможни. Здесь стоял горький запах пожарища. Кое-где еще курился дым. Сначала они обшарили все окрестные кусты, чтобы убедиться, что никто не ночует под ними, потом стали растаскивать доски и мусор.

Фон Гейделиц высек искру и раздул трут, чтобы запалить свой жестяной фонарь.

Под слоем досок и бревен они нашли раздавленные и обгоревшие остатки конторки Кустодио. Поддев крышку конторки мечом, капитан обнаружил стопку папирусов и пергаментов. Они сильно обгорели. Однако, поскольку лежали плотно, обгорели только по углам. Вся сердцевина сохранилось.

Парусинового конверта среди документов не было.

Тщательно осмотрев все бумаги, фон Гейделиц устало распрямился.

– Что там, господин капитан? – поинтересовался Йохан.

– Похоже, мы опоздали, Йохан. Конверта тут нет. Пусть он и был из просмоленной парусины, но сгореть без остатка не мог. Если бы он загорелся, смола начала бы плавиться, потом гореть. Парусина исполняет роль фитиля. От нее должны были загореться другие документы. А здесь смотрите-ка – документы обгорели только снаружи пачки, а внутри – почти чисты…

– Простите, господин капитан, – вмешался Ивар, – я кое-что вспомнил… и нечто пришло мне в голову…

– Что?

– Я вспомнил момент, когда на «Макрель» явился отряд таможни, вызванный Йоханом. Вы бы посмотрели в тот момент на лица Фернандо и Диего. Уж больно бестолково оба выглядели. Они были изумлены. Я готов поклясться распятием, что у них челюсти отвисли. Потом они пришли в себя, но первая реакция была именно такая – полная растерянность. Думаю, они действительно сперли два наших ящика, чтобы поживиться содержимым, без всякой другой мысли.

Барон возразил:

– Но ведь Фернандо, перед смертью, признался, что его подговорил на это высокий черный господин.

Ивар пожал плечами:

– Теперь его второй раз не спросишь. Возможно даже, шкипер выдумал того высокого черного господина, чтобы выиграть себе время… Надеялся отделаться болтовней…

Фон Гейделиц покачал головой:

– Не думаю. Господин существует. Если бы Фернандо соврал, то Кустодию, чтобы выслужиться, немедленно опроверг бы этот рассказ о высоком черном господине. Но он, пусть косвенно, этот факт подтвердил.

Ивар сказал задумчиво:

– Возможно. Но, вот что пришло мне в голову. Мне кажется, вся суета вокруг наших ящиков началась лишь после того, как вы отдали письмо Кустодио.

– Хм… Пока не улавливаю твоей мысли.

Ивар объяснил:

– Я никогда не слышал, чтобы хоть один арматор шел жаловаться на пропажу корзины или ящика в таможню. Воровство на кораблях – это обычное зло, и у всех торговцев стоимость пропавших товаров всегда включена в цену тех вещей, что лежат у них на прилавках.

Фон Гейделиц поднял бровь:

– Пока не понимаю, куда ты клонишь.

– Когда на «Золотой макрели» появились таможенники, с Йоханом во главе, Фернандо решил, что в ящиках находится что-то невероятно ценное. Уникальное. Невосполнимое.

Капитан хмыкнул, но невольно улыбнулся:

– Собственно говоря, так оно и есть… Но, продолжай.

– А тут вы еще подлили масла в огонь, господин капитан.

– Каким образом?

– Вы лично явились на таможню и оставили там письмо. Опечатанное, как я понимаю, той же печатью, что и ящики? Меч и виноградная кисть?

Фон Гейделиц поднял глаза к небу, хлопнул себя по лбу ладонью, а потом опять выругался.

– Верно. Молодец, Ивар. Ты прав. Боже, до чего же я болван. Я наивно рассудил, что серебряной монеты будет достаточно, чтобы заставить клерка поступить порядочно…

– А теперь, похоже, вы думаете иначе…

– Да. Получается, Кустодио сложил четыре факта: невиданный доселе скандал с нашими сундуками, интересом к ним черного господина и то, что на ящиках и письме стоит одна печать…

– А четвертый факт какой?

– Кустодио сам из Героны, поэтому, возможно, хорошо наслышан о моих похождениях под личиной Раймундо Гомеса. А я еще, как нарочно, попросил отдать письмо Макарио Санчесу, который орудовал в моей шайке. Да, так и есть. Кустодио Лино точно решил, что в ящиках – сокровища. Возможно, он и подбил Фернандо, вкупе с таможенным лейтенантом, на эту засаду.

– Получается, он и явился организатором разбоя? – Ивар присвистнул. – А мы его отпустили!

И фон Гейделиц выругался еще раз. Он продолжил:

– Похоже, ты прав, Ивар. Когда засада сорвалась, Кустодио, попав в плен, наврал нам с три короба. Я ставлю себя на его место: таможенный лейтенант убит, дон Фернандо повешен. В Марсель Кустодио возвращаться нельзя. Когда я заявлю о нападении на мое имущество и участии Кустодио в засаде, его немедленно арестует префект. Единственный выход для него – попытаться найти покровительство. Того высокого господина в черном. А для этого…

Ивар кивнул и добавил:

–… он побежал в Марсель, чтобы завладеть письмом…

Барон фон Гейделиц помолчал, раздумывая над словами Ивара. Вздохнул и признался:

– А я ему поверил. Вот болван, так болван. Отпустил… А, похоже, зря. Черт бы побрал эту мою щепетильность… и веру во «второй шанс». Клерк и шага не сделал в сторону своей Героны. И не собирался туда идти. Кустодио со всех ног кинулся в Марсель, поскольку знал, что нами интересуется черный господин. Продать письмо тому высокому господину – значит, выручить хорошие деньги. Он знал, что я придаю большое значение этому письму. Следовательно, или вернусь за письмом в Марсель, или отправлю кого-то за ним. А пожар – наилучший способ скрыть пропажу. Да еще таможенная касса в придачу…

– Хотите сказать, что это он и поджег таможню? Но ведь Пьер сказал, что поджигателей было двое.

– Может, у пьяницы в глазах раздвоилось. А может, у Кустодио был сообщник….

Фон Гейделиц помолчал, тяжело раздумывая. Он жалел, что рядом нет брата Гуго с его неизменным хитроумием. Тот бы уже придумал что-нибудь такое, к чему прямой солдатский ум барона был неспособен. Фон Гейделиц поднял голову и приказал:

– Хватит разглагольствовать, солдаты. Нам нужно сделать еще два дела. Посмотреть, что с «Золотой макрелью» и наведаться в тот трактир… «Трезубец Нептуна», о котором нам рассказал Фернандо…