Многие еще помнят множество удивительных открытий, сделанных в Гренландии летом прошлого года.

Экспедиция Вакуумной лаборатории подняла и исследовала вмёрзшие в лед остатки инопланетного корабля. Из всего каскада находок, сделанных сотрудниками Лаборатории, я хочу рассказать лишь об одном случае. Речь идет об обнаружении пресловутых М-тел, и открытии способа их дефоссилизации.

Приведенный ниже текст является личным дневником доктора Мстислава Захарова, с минимальными литературными правками. В основном, дневник состоит из записей осмотра пациентов доктора. Некоторые эпизоды при правке опущены. Поэтому, при чтении дневника, может сложиться впечатление, что доктор только и делал, что бездельничал. На самом деле, его медицинская практика, за описываемый период, составила около полутора сотен спасенных и вылеченных им людей. Кроме того, он написал восемь научных статей.

Олаф Расмуссен, журналист.

Я вручаю эти тетради моему другу Олафу. Не для публикации, а для памяти. Я с удовольствием вспоминаю дни, проведенные в Гренландии.

Мстислав Захаров.

Тетрадь 1

среда, 5 июня.

… я уже хотел заказать себе вторую порцию "Скрюдрайва¹ особого"… но в бар ввалился Джонатан Левандовски.

– Мстислав! – заорал Джонатан по-русски, едва перешагнув порог. – Вот ты где!

Несмотря на его склонность к эпатажу, я к нему одному, из всей братии физиков, относился с симпатией. Наверно, потому, что он единственный из всех выговаривал мое имя правильно, не коверкая на все лады. Остальные, чтобы не заморачиваться, обращались ко мне просто "Стив".

Я спросил:

– Как ты меня нашел?

– Пф! Тоже мне, проблема!

Он ткнул мне в нос свой коммуникатор. На его экране виднелась карта Осло. На улице Radhusgata, на одном из домов (видимо, бар, в котором я сейчас сидел) мигал медицинский крестик с надписью "M. Zakharoff, MD²".

Ах, да. Все верно. Я обязан оказать первую медицинскую помощь любому, кому она нужна. Пострадавший может быстро найти ближайшего медика (в том числе и меня), по геоданным моего CCN³. Теперь понятно, как Джонатан меня вычислил.

Я давно облюбовал себе это заведение. Называлось оно "Ander Drift⁴". Мне этот кабак пришелся по душе.

Дело в том, что в барах Осло водку (просто водку) заказать не удается. Не знаю, связано ли это с обычаем, или тут действует местное законодательство… Когда я просил водку, мне бармены предлагали в ответ различные коктейли на основе водки. Моего знания норвежского недостаточно, чтобы втолковать барменам, что водку лучше пить саму по себе, как она есть – а не в виде коктейля. Они непонимающе хлопали глазами, когда я, ломая себе язык, пытался произнести фразу «Gi meg litt ren vodka, vær så snill⁵».

Это кафе располагалось в светлом павильоне, с окнами во всю стену. Можно было увидеть, как в порту снуют яхты, катера и лодки. Такое зрелище настраивало на созерцательный лад. Я поймал себя на том, что с интересом слежу, как рулевой на парусной яхте крутит ручку лебедки, поднимая парус. Академическая шестерка, синхронно сверкая на солнце лопастями весел, несется по глади акватории. А вот на палубе чумазого буксира матрос в полосатой тельняшке ловко управляется с канатами толщиной с руку…

Сидя в этом баре, я подслушал, как моряк из Канады, типичный славянин по внешности, заказал себе "Screwdriver special⁶". К моему удивлению, «Особый» оказался обычной водкой, с небольшим кубиком льда.

Подвернувшийся случай, с канадцем, помог мне заполучить классический напиток.

Я попытался заговорить с матросом на русском языке, но потерпел неудачу. Пришлось перейти на английский. Моряк оказался эмигрантом. То ли пятого, то ли шестого поколения. Его семья забыла родной язык. Тем не менее, идея поговорить по-русски его вдохновила.

Канадец оказался отличным мужиком, несмотря на то, что весь вечер порывался горланить "Калинку-малинку" – единственное, что он смутно помнил. Получалось у него плохо, зато от души. Мы с моряком здорово набрались в тот вечер, сделавшись закадычными друзьями. Конечно, пошумели чуток, распевая во все горло «Гей, славяне», «Степь да степь кругом», «Из-за острова на стрежень». Но обошлось все прилично – без мордобития и ломания мебели. Думаю, с того вечера бармен меня и запомнил. Он наливал мне "Особый", едва я появлялся на пороге.

Я сидел в этом баре, чтобы убить время и скрасить скуку. До отплытия в Эквадор оставалось еще два месяца. Несмотря на свою многолюдность, Осло показался мне удручающе унылым городом.

Не спорю, Осло красив, самобытен и комфортен. Здесь множество музеев, парков, мест для прогулок. В городе множество театров, художественных студий и клубов. За те полгода, что я торчу в этом городе, я посетил все музеи. Погулял в парках. Посетил несколько спектаклей, которые шли на английском языке.

Чтобы смотреть спектакль на норвежском, мне не хватало практики владения этим языком. Я едва сумел запомнить несколько бытовых фраз. Наверно, проживи я здесь подольше, и обзаведись друзьями, все выглядело бы иначе. А сейчас я чувствовал себя в этом огромном городе чужим и потерявшимся.

Пока что, в ожидании отплытия в Эквадор, приходилось либо валяться в гостинице на диване, глядя какой-нибудь скучный сериал, либо сидеть в «Ander Drift», где можно выпить глоток спиртного или пообедать.

В этом кафе, кроме возможности глотнуть «Специального», довольно прилично кормили. Кроме того (и этим фактом я с некоторым злорадством наслаждался), я был избавлен от научной занудливости своих коллег по Лаборатории.

Увы – в том заведении, где тусуются мои коллеги-физики – я появляться зарекся. Если под одной крышей собираются два несовместимых компонента – алкоголь и физика, возникает гремучая смесь. Я, обжегшись пару раз, стал держаться от этой «взрывчатки» подальше.

Обычно, в трезвом виде, мои коллеги – прекрасные ребята. Умные, интеллигентные, образованные и просвещенные. Но стόит им выпить… тут уж под хвост физика попадает шлея … и на меня начинают литься тонны физической абракадабры.

Физикам нравилось, что я слушаю, не перебивая. Мне, как врачу – так положено делать. Мое знание физики ограничивается курсом средней школы. Но коллегам было наплевать, что у меня медицинское образование. Их не волновало, что я ни бельмеса не понимаю в заумных физических теориях. Главное – у выпившего говоруна есть слушатель, который не спорит, не перебивает, не возмущается…

Взяв доктора за пуговицу, можно за очередным бокалом «Маргариты» втолковать ему что-то вроде: «Я тебе говорю, если корректно записать лагранжиан с учётом аномальных вакуумных флуктуаций, становится очевидно, что пространство — это вообще побочный эффект поля… Там всё держится на тонкой настройке – малейший сдвиг в спектре вакуумных мод, и у тебя уже не Вселенная, а какой-то стохастический выброс с нарушенной причинностью! Ты уже допер, в чем дело? Всё дело в том, что вакуум – это не отсутствие, а просто сильно недоопределённое присутствие!»

А попробуй, изложи это коллеге-физику! Тот сразу примется спорить. И писать формулы на салфетке. А если еще оба, вдобавок, под градусом... тогда – ой! До рукоприкладства, правда, не доходило, ввиду интеллигентности. Но ругани было…

Пережив несколько таких «нападений» поддатых сослуживцев, я решил найти себе другое заведение. Лучше пить в одиночку, чем слушать этот бред… И по этой причине я обосновался вот здесь, в «Ander Drift».

– Кому понадобилась моя помощь? – спросил я Джонатана. – Я все равно не смогу принять пациента. Я уже выпил.

Для наглядности я позвенел льдинкой в стакане.

– Пока никому, – ухмыльнулся Джонатан. – Не парься. Я тебя по другому поводу ищу.

Он вскарабкался на соседний табурет.

– Что пьешь? – спросил он.

Что ж… Если мои профессиональные навыки не требуются, можно выпить еще чуточку. Я сделал знак бармену повторить себе, и налить того же Джонатану.

Тот сделал приличный глоток, и едва не поперхнулся:

– Ого! Это что, водка? – изумленно спросил он. – Вау! Вот это да! Надо же, как по мозгам дало! Ух ты! Как ты уболтал бармена налить тебе чистой водки? Это разве законно?

Пришлось рассказать ему случай с моряком из Канады.

– Надо же… – ошарашенно выдал Джонатан, вытаращив глазенки – а в той забегаловке, где мы тусуемся, наливают слабенький сиропчик! Чтобы чуток захмелеть, надо ведро этого компота выпить… А тут – настоящий алкогольный Клондайк! Спасибо за информацию! – Тут Джонатан тяжело вздохнул. – Впрочем, теперь эта инфа нам мало пригодится…

– Почему? Разве мы не проторчим здесь еще два месяца?

– Потому! Ты в свой коммуникатор когда заглядывал? Тебе весь вечер названивают! Как ты думаешь, зачем я здесь оказался?

– Не знаю… И зачем же?

– Тебя пошел искать!

– С какой стати? – буркнул я в стакан. – Если я не нужен, как врач, для чего я тут вообще нужен?

Джонатан сделал хороший глоток:

– Нет, ты нужен. Мы отплываем. Завтра утром.

Я уставился на него.

– Да ты что? Уже? А в чем дело?

Он хохотнул:

– Ты что, с Луны свалился? Открой новости!

Я вытащил свой CCN. Там взахлеб, на всех каналах, вещали о неком сенсационном открытии, которое, якобы, совершили гляциологи в Гренландии.

– Ну и что? Какое это к нам имеет касательство?

Джонатан изумился:

– Придурок! Самое прямое и непосредственное! Шеф навел справки, по своим контактам. Они там, действительно, что-то стόящее нашли. Смотри!

Он потыкал пальцами в свой CCN. Потом повернул экран ко мне. Там была голограмма, растянутая на целый метр. Изображение медленно вращалось. Сперва я никак не мог понять, что вижу – на экране красовалась мешанина черных линий, пятен, спиралей, хаотичных полос…

Внезапно я понял, что вижу что-то похожее на скелет гигантского кита – позвоночник, ребра, череп…

– Это кит?

– Какой еще кит? – удивился Джонатан. – Эта штука размером в полтора километра! Ты видишь сонарное изображение. Первоначально гляциологи думали, что эти включения – россыпь камней, принесенная ледником. Однако, когда вместо звуковых волн использовали радар, оказалось, что вкрапления целиком состоят из металла! Они пробурили скважину к одному из включений. Смотри, что они подняли на поверхность!

Он показал мне изображение куска металлической конструкции, аккуратно вырезанной по кругу. Почти в центре красовалась шестигранная шляпка болта.

– Что тут необычного? Какой-то самолет разбился давным-давно. Кусок металла вмерз в лед.

– В том-то и дело. Гляциологи достаточно точно определили возраст льда. Оказалось, эти обломки пролежали во льду около тридцати-сорока тысяч лет. А это примерно возраст человечества!

– Другими словами, налицо существенное противоречие между фактами. Ну, хорошо, а при чем тут наша Вакуумная лаборатория?

Джонатан аж подскочил на своем табурете:

– Ты совсем, что ли, дурак? Такие противоречия как раз и приводят к научным прорывам! Причем здесь мы? А вот при чем. У нас есть все необходимое оборудование. Для бурения, анализов, фиксации… И уже погружено на корабль! Шеф, получив эти данные, тут же созвал всех сотрудников на совещание. Все присутствовали, кроме тебя. Тебе было угодно сидеть в кабаке, игнорируя свой коммуникатор. Мы единогласно приняли решение – отправляемся в Гренландию! Если мы отчалим завтра, на месте окажемся дней через десять-двенадцать. Забьем приоритет! Пока остальные только чешут задницы, мы уже приступим к исследованиям!