ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ:

В книге присутствуют сцены насилия, психологического давления и морально неоднозначные отношения. Упоминается употребление алкоголя. Содержит нецензурную лексику.

Сюжет и персонажи являются вымышленными. Автор не оправдывает и не романтизирует токсичное поведение.

Книга предназначена для совершеннолетних читателей (18+).

И т.д. и т.п….

А теперь обойдёмся без формальностей.

В этой истории не будет положительных героев. Каждый будет вызывать отвращение своими поступками и моральными решениями.

А понимание, что некоторые ужасные события могут происходить и в реальной жизни, вызовут чувство отвращения и холодок по спине…

Если вы ещё не закрыли книгу – приятного чтения.

Плейлист

«Leave It All Behind» – Eddie Thoneick, Lloren

«Run For Your Life» – Black Red Gold

«Over My Head» – Asher

«Something Wicked» – Hidden Citizens, FJØRA

«Flood» – Lhotse & Ellem

«The Hunter» – Oshins, Adonà

«Will You Fight» – Klergy, Beginners

«Run, Run, Run» – FJØRA

«Killer» – Wanja Janeva, Alex Komlew

«One Way Or Another» – Boga

«Bad Omen» – FJØRA

«Over her» – One Hope

«Play» – BLVKES

«Make Me Feel» – Elvis Drew

«NEVER EVER» – OMIDO

«Touch me» – Ex Habit

«Who Do You Want» – Ex Habit

Сканируйте QR-код, чтобы открыть плейлист,

или переходите по ссылке на сайт Яндекс. Музыка

Пролог

Его шаги приближаются…

А я… я прячусь, испытывая и предвкушение, и страх одновременно. Внутри разгорается такой пожар, который грозит испепелить меня дотла.

– Где же ты спряталась? – слышу его издевательский вопрос.

А затем, он снова начинает напевать эти слова, которые теперь снятся мне в самых жутких кошмарах.

Мышка из норки вырвалась в ночь,

Но, встретив опасность, уносится прочь.

Прячься, мышонок, пытайся бежать.

Твое время закончилось, я иду искать.

Но бежать некуда. Куда бы я не направилась, он найдёт меня. И накажет.

В комнате раздаётся звук разлетающегося на осколки стекла, и моё сердце грозит вырваться из груди. Он снова испытывает меня на прочность. Рушит битой всё на своём пути, думая, что так я вздрогну от испуга и выдам своё убежище.

Но я продолжаю упорно стоять за огромной, плотной шторой, затаив дыхание.

Как он вообще видит в своей маске? Я даже без неё с трудом могу различить очертания мебели в кромешной темноте ночи. В такие моменты мне остаётся надеяться лишь на свой обострённый слух.

Волоски на руках внезапно встают дыбом. Верный предвестник того, что он уже совсем рядом. Я словно ощущаю его присутствие каждой клеточкой.

Холодное стекло неприятно липнет к коже, когда я упираюсь в него потной спиной.

– Кажется, нашёл, – насмешливым тоном произносит он.

А затем со всей силы бьёт битой прямо возле меня. Даже ткань штор не приглушает этот звук, когда дерево с размаху встречается со стеклом.

– Ошибся, – он продолжает играть.

Шаги медленно отдаляются, и я позволяю себе прикрыть глаза от облегчения. Дрожащие пальцы, упираясь в окно, непроизвольно дёргаются от пробежавшей по всему телу судороге. И…

Скрип.

Твою мать.

Ногти соприкасаются со стеклом, издавая мерзкий звук, который режет по слуху и оказывается слишком громким для этого момента.

– Негодница, – надменно тянет он, и я, даже не видя его лица, так и слышу по издевательскому тону, как он расплывается в самодовольной улыбке.

Вижу, как с другой стороны штору обхватывает чужая рука и сжимает её в кулак. Всего в сантиметре от моего лица. А затем, одним резким, точным рывком, срывает её с петель. Ткань падает под моими ногами, открывая вид на моего мучителя. Чувствую себя трофеем, который выставили на сцену и опустили занавес, чтобы продемонстрировать его новому владельцу.

– Ты проиграла, – он тянется ко мне рукой.

Я инстинктивно одергиваю голову, и его ладонь зависает в воздухе. Он и сам застывает всем телом на пару секунд, будто обдумывает, как наказать меня за непослушание.

Моя челюсть оказывается до боли зажата меж его цепких пальцев. Он склоняется ближе, почти касаясь моей щеки прохладной тканью, из которой сделана его маска. С шумом втягивает воздух, словно этим хочет вытянуть из меня душу.

Кончиком биты ведёт вверх, по обнажённой ноге. Давно не полированное дерево с засечками причиняет дискомфорт, цепляясь за нежную кожу из-за мурашек, которые покрыли всё моё тело. Доведя биту до пульсирующего места между бёдер, чуть надавливает, заставляя меня напрячься каждой мышцей.

Он немного отстраняется, чтобы ему удобнее было играть на мне длинным орудием, и я решаю воспользоваться единственным шансом.

Быстрым движением подхватываю штору с пола и набрасываю на него, надеясь выкроить себе хоть миг на возможность сбежать.

Но не успеваю сделать и пары шагов, как сильная рука хватает меня за волосы и под мой громкий крик притягивает обратно.

– Глупо. Очень глупо, – говорит неторопливо, словно смакует каждое слово, которое означает его неоспоримую победу. – Ты проиграла. А значит, нет смысла пытаться избежать наказания. Да и признай, ты сама этого не хочешь.

Упираясь спиной в его горячую груду мышц груди, я не оставляю попыток вырваться.

– Да, мышонок, упирайся. Мне это так нравится, – шепчет мне в ухо, а затем я слышу как на пол падает бита, а следом слух пронзает звук расстёгивающейся ширинки.

Я начинаю терять контроль. Чёрт.

Кровь шумит в ушах, кожу прожигает его горячее дыхание у самой шеи, а в животе растекается волна возбуждения.

Он убеждён, что я проиграла. В этом есть доля правды. Только вот проиграла я не ему, а самой себе. Той части себя, что скребётся где-то внутри, моля выпустить её наружу. Ту, о существовании которой я узнала только рядом с ним.

Что ж. Пусть выходит. И тогда посмотрим, кто тут настоящий победитель, который получит желанный приз.

I

– Можете поцеловать невесту! – торжественно объявляет ведущий пышной церемонии.

Прикрыв глаза, чувствую его прикосновение. Мейсон касается уголка моих губ – коротко, почти мимолётно. Но внутри всё сдавливает, как от резкого удара по рёбрам. Он сразу отстраняется, возвращая внимание к гостям, а я остаюсь с этим едва заметным жаром, который не спешит исчезать.

– Мои поздравления, миссис Рэйфорд, – как можно тише произносит Престон, его отец, пока нас никто не слышит. – Послушная девочка, хорошо играешь роль влюблённой дурочки. Ещё не передумала о моём предложении?

Я оборачиваюсь так резко, что сама слышу, как в шее что-то неприятно хрустит. Смотрю на наглеца, удерживая ладонь, которая сама поднимается, чтобы влепить ему пощёчину.

Да, я согласилась на этот брак. Делаю вид, что всё это ради выгоды – слияние двух сильных семей, влияние, возможности. Но внутри давно скребёт ощущение, что это не сделка, а ловушка, в которую я шагнула сама.

Только никто, кроме Мейсона, не знает правды. Я люблю его. Давно. С того самого первого дня что-то внутри щёлкнуло, и я упрямо решила, что однажды стану его женой – любой ценой.

И вот она, эта цена. Холодная сделка, которой все восхищаются, будто это блестящий расчёт. А для меня – всего лишь жалкая тень того, чего я хотела на самом деле.

Ему – высокое положение в криминальном мире. Мне – часть их денег, которыми я могу распоряжаться, как хочу, и защита, за которую другие готовы проливать кровь.

Я даже рискнула попросить в качестве свадебного подарка найти человека, который когда-то причинил мне боль. Но все только отмахнулись. Не захотели пачкать руки об того, кто, по их мнению, не стоит ни времени, ни их усилий.

Ещё на переговорах о «выгодной» свадьбе его отец решил воспользоваться ситуацией. Меня схватили прямо на улице и привезли к нему домой.

Сначала он играл роль заботливого мужчины. Говорил, как ему жаль, что меня толкают в несчастливый брак с человеком, который якобы никогда не сможет меня полюбить. И я повелась. Открылась, расплакалась, призналась, что мне страшно. Прижалась к нему за поддержкой и не успела понять, как его язык уже оказался у меня во рту.

Он бросался красивыми словами, уверяя, что, в отличие от сына, будет носить меня на руках. Что сделает всё, чтобы я не чувствовала себя лишней.

Я на секунду решила, что этот вдовец намекает на брак со мной вместо своего сына.

Но правда оказалась куда грязнее. Я всё так же должна была стать женой Мейсона – официально, на бумаге, для общества. А вот ночи, по его извращённой логике, я должна была проводить в постели его отца.

И когда он говорил это, его взгляд был слишком спокойным, почти будничным, будто обсуждал новый контракт, а не мою жизнь. От этого спокойствия меня и перекосило сильнее всего.

В ответ на мой твёрдый отказ посыпались угрозы. Без намёков, без обиняков – прямые обещания сделать мою жизнь адом, настолько тёмным и глухим, что я сама забуду, что такое нормальное существование.

До сих пор не понимаю, каким чудом мне удалось выбраться. В какой‑то момент он просто велел отпустить меня – холодно, будто потерял интерес. Но я уже тогда почувствовала: это не конец. Он не из тех, кто сдаётся после первого «нет». И точно не из тех, кто отпускает по-настоящему.

Поэтому я и рассказала всё жениху. Глупо надеялась на ту самую защиту, которую их семья так уверенно обещала мне при помолвке.

Я видела, как опустились плечи Мейсона, слышала его тяжёлый, усталый вздох. На секунду даже почувствовала вину – будто я ранила его тем, что раскрыла правду о его собственном отце.

Но потом он произнёс только одно: не рассказывай больше никому. У отца и так хватает проблем.

И всё. Ни гнева, ни желания меня защитить. Его волновало только, как это может ударить по их делам, по их репутации. А я… я в этот момент окончательно поняла, что ему плевать на то, что со мной сделали и что ещё могут сделать.

Но моего мнения никто не спрашивал. Поэтому я стою в белоснежном, тяжёлом, роскошном платье и наблюдаю за спиной мужа, который, не оглядываясь, вовсю общается с гостями. Один. Как будто меня рядом нет вовсе. И чем дольше я смотрю, тем больше ощущаю холод в груди – пустоту, которую никто и ничто не собирается заполнять.

Медового месяца тоже не будет – рабочие дела важнее всего. Я медленно направляюсь к своему месту за столом, возле арки, украшенной живыми цветами, и сажусь. Смотрю на всех вокруг. Большую часть даже не знаю, их лица – как туман, чужие и холодные. И чем дольше вглядываюсь, тем сильнее ощущаю, что здесь я совсем одна, хоть и среди людей.

Моя семья никогда не посвящала меня в дела своего бизнеса. Я знала, что папа занимается чем-то тёмным и опасным, но за семейными ужинами это никогда не обсуждалось. Вопросы о том, что происходит за закрытыми дверями, даже не поднимались. Всё было словно завуалировано, и мне оставалось только догадываться, ощущая лёгкий холодок страха и любопытства одновременно.

Пытаюсь выцепить папу в толпе и наконец замечаю его – стоит с группой мужчин в безупречных смокингах, будто они сошли с обложки журнала. Мамы рядом нет. Вероятно, как всегда, прячется где-то в укромном уголке, развлекаясь с молодым официантом. Горькая усмешка поднимается внутри: всё по-старому, ничего не меняется.

– Дейра! – подбегает ко мне незнакомая девушка в ярко-красном откровенном платье.

– Здравствуйте, – выдавливаю из себя вежливую улыбку.

– Мейсон ещё не успел нас познакомить, я – Элона, его подруга детства, – девушка неожиданно наклоняется и крепко меня обнимает. – Поздравляю, тебе с ним очень повезло.

– Спасибо, – уже без особого веселья отвечаю я.

Элона оборачивается и цепляется взглядом за моего мужа. Смотрит слишком пристально, слишком долго – не так смотрят друзья.

В груди что-то неприятно кольнуло, будто тонкая игла вошла под кожу. Я продолжаю наблюдать, как она пожирает его глазами, и внутри поднимается яростное, почти животное желание схватить её за волосы и вышвырнуть из зала. Подальше. Из нашей свадьбы. Из его жизни.

Её присутствие рядом с ним ощущается как заноза, которую невозможно игнорировать.

Спустя два часа непрерывных тостов голова начинает трещать, словно её распирает изнутри. Женщины желают одно и то же: любовь, долгая совместная жизнь, благополучие. Детей. Мальчиков – с чёрными волосами и серыми глазами, как у Мейсона. Девочек – светловолосых, с золотисто-карими глазами, как у меня. Всё звучит банально, предсказуемо, и внутри поднимается странная горечь. Будто я уже вижу этих детей, этих мальчиков и девочек, и понимаю, что их будущее уже расписано чужими руками.

Мужчины же заостряют внимание исключительно на успехах и достижения высот в бизнесе.

Стороннему может показаться, что это обычная свадьба богатой семьи – наряды от кутюр, блеск драгоценных камней, фонтаны дорогого шампанского. Но за этим блеском скрыта пустота. Пустота, в которой никто не видит меня, и где каждый тост, каждая улыбка напоминают о цене, которую я уже заплатила.

Но стоит присмотреться внимательнее, и картина перестаёт казаться радостной. Женщины с потухшими глазами, головы опущены, плечи сжаты. Некоторые пытались скрыть синяки под слоями дорогих тканей, но не всем удалось. Мужчины внушают страх – кто-то цепким холодным взглядом, кто-то хищной улыбкой или грубыми, резкими движениями. На многих лицах видны шрамы – следы их тёмной работы. И я уверена: оружие у всех при себе. Почти на каждой кисти мужской руки красуется татуировка с гербом клана, к которому они принадлежат. Сегодня я различила три: клан Рэйфордов, клан моей семьи и ещё один, о котором я ничего не знаю.