Глава 1

Знаете, в чем главная ирония человеческой природы?

Мы всю жизнь тратим на то, чтобы построить вокруг себя стены.

Стены из дипломов, правильных привычек, социальных ожиданий и «идеальных» браков.

Мы называем это «стабильностью». Мы называем это «счастьем». Мы так боимся хаоса, что бетонируем каждый сантиметр своей души, чтобы, не дай бог, оттуда ничего не проросло.

Но биология — дама циничная. Ей плевать на ваш ремонт и на то, что вы «приличная женщина».

Вы можете надеть на дикого зверя смокинг, научить его пользоваться вилкой для устриц и заставить слушать оперу. Но однажды ночью, когда луна будет слишком яркой, а тишина в доме — слишком звонкой, зверь вспомнит, кто он. И он завоет. Не от боли, нет. От скуки. От голода. От того, что этот смокинг жмет в плечах.

Я знаю об этом всё.

У меня докторская степень по психологии, полка с наградами и муж, которого ставят в пример всем холостякам города.

Моя жизнь — это глянцевая картинка из журнала «Домашний очаг».

Только вот почему-то, глядя на этот очаг, мне хочется не греться у огня, а плеснуть туда бензина. Просто чтобы посмотреть, как красиво и жарко он полыхнет.

Я поправила очки, отогнала эти мысли, как назойливую муху, и шагнула к кафедре. Триста пар глаз уставились на меня.

— Когнитивный диссонанс, коллеги, — мой голос звучал твердо, отражаясь от высоких сводов аудитории. Я постучала маркером по белой доске. — Это состояние психического дискомфорта, вызванное столкновением в сознании конфликтующих представлений. Проще говоря: ваш мозг знает, что курить вредно, но ваши руки тянутся к сигарете. Вы хотите быть верной женой, но…

Я сделала паузу.

— Но ваша биология кричит об обратном. И ваш мозг от этого начинает медленно закипать.

Вы ведь сейчас смотрите на меня и думаете: «Какая женщина!». Строгий костюм, юбка-карандаш, которая сидит идеально (спасибо пилатесу и ненависти к углеводам), очки в дорогой оправе. Алиса Викторовна — кремень, профессионал, лектор от бога. Вы, наверное, представляете, что в моей голове только схемы бихевиоризма и планы учебных программ. Что я прихожу домой, надеваю тапочки и пью кефир, обсуждая с мужем индексы инфляции.

Ох, девочки, как же вы ошибаетесь.

Знали бы вы, что прямо сейчас, пока я рассказываю про Фрейда и сублимацию, я думаю вовсе не о науке. Я думаю о том, что у меня под этой строгой юбкой — черное кружевное белье, которое стоит половину моей зарплаты. И надела я его не для кого-то, а просто чтобы почувствовать себя живой. Чтобы ткань терлась о кожу и напоминала мне: я здесь.

Я существую.

Я хочу.

— На сегодня всё, — громко объявила я, стирая с доски схему, которая вдруг показалась мне бессмысленной каракулей. — Эссе на тему «Социальные маски» жду к пятнице. И пожалуйста, своими словами. Я умею пользоваться антиплагиатом лучше вас.

Студенты с шумом начали собираться, хлопая откидными столиками. Я выдохнула. Люблю свою работу, честно. Власть над аудиторией — это тоже своего рода наркотик. Но когда зал пустеет, меня снова накрывает. То самое чувство. Голод.

Дверь распахнулась, и в аудиторию влетела Катя.

Если я — это черно-белое авторское кино с субтитрами, то Катя — это мюзикл в 4K на полной громкости.

Яркая помада, звонкие браслеты и энергетика, от которой вянут цветы на подоконниках кафедры ботаники.

Мы учились вместе, сидели за одной партой, но Катька пошла в административный корпус, потому что, по её словам, «там кофе вкуснее и сплетни свежее».

— Смирнова! — она плюхнулась на первую парту, закинув ногу на ногу. Юбка у неё была, как всегда, на грани фола, но ей это шло. — Ты закончила пытать детей наукой? Пошли кофе пить, я сейчас умру от недостатка кофеина и новостей.

— Привет, Кать. — сложила ноутбук в сумку, стараясь выглядеть невозмутимой. — Что случилось? Ректор снова запретил парковаться у главного входа?

— Хуже! — она закатила глаза так театрально, что ей позавидовала бы актриса драмтеатра. — Ленка из бухгалтерии опять беременна. Третий раз за четыре года! Я не понимаю, они там вообще работают или занимаются улучшением демографии в рабочее время?

Я усмехнулась.

Катя — моя отдушина. Она единственная знает, что я не робот. Ну, почти единственная.

Мы вышли в гулкий коридор, цокая каблуками. Студенты расступались перед нами, как воды Красного моря.

— Тебе легко говорить, — продолжила она, пока мы шли к институтской кофейне. — У тебя-то всё идеально. Максим — золото, а не мужик. Не пьет, не курит, зарабатывает, пылинки с тебя сдувает. Вы же вчера годовщину отмечали? Пять лет? Что подарил?

— Серьги.

— Вот! — Катя победно подняла палец с безупречным маникюром. — А мой Виталик подарил мне набор, блин, сковородок с антипригарным покрытием! Я ему эти сковородки чуть на голову не надела. Романтика уровня «Бог».

Мы взяли кофе (мне — черный без сахара, ей — латте с тройным сиропом) и сели у окна. Я смотрела на улицу, где октябрьский ветер гонял сухие листья, и думала: «Да, Катя, ты права. Максим — золото».

И в этом-то и проблема.

Максим настолько идеальный, правильный и предсказуемый, что иногда мне хочется его укусить. Просто чтобы проверить, течет ли в нем горячая кровь или дистиллированная вода.

— Ты чего такая кислая? Не понравились серьги? Или жемчуг мелкий?

— Понравились, — соврала я. Ложь далась мне легко, привычно. — Красивые.

Я не стала говорить ей правду.

Я не сказала, что вчера, в нашу годовщину, я надела то самое красное платье с вырезом на спине, которое купила в приступе безумия.

Я зажгла свечи и была готова на всё.

Я хотела, чтобы он взял меня прямо на кухонном столе, сбросив посуду на пол.

А Максим… Максим улыбнулся своей доброй, «золотой» улыбкой, поцеловал меня в лоб и сказал: «Ты много работала, милая. У тебя глаза красные. Давай просто закажем пиццу и посмотрим сериал?».

И мы посмотрели сериал.

А потом он уснул, обняв меня так бережно, словно я хрустальная ваза. А я лежала в темноте, слушала его ровное дыхание и ненавидела себя. Ненавидела за то, что мне мало его заботы. За то, что потом я пошла в ванную, включила воду, открыла на телефоне ту самую секретную папку и…

— Алис! Земля вызывает! — Катя помахала рукой у меня перед лицом. — О чем задумалась? О муже мечтаешь? Глаза аж заблестели.

— Ага. Мечтаю.

Если бы она знала, о ком я мечтаю на самом деле.

В моей голове сейчас был не Максим с его жемчугом. Там был Давид Островский. Гений нейробиологии, чью лекцию о природе дофамина я пересмотрела сегодня утром три раза. Я никогда его не видела вживую, но мой мозг уже нарисовал детальную, пугающе реалистичную картину того, как его сильные, сухие пальцы сжимают мои запястья…

— Ой, смотри, — Катя кивнула в окно. — Твой принц на серебристом коне. Точнее, на «Вольво».

К крыльцу института мягко подкатил автомобиль. Максим. Ровно в 17:00. Ни минутой позже. Пунктуальность — вежливость королей и смерть страсти.

— Ладно, побежала я. До завтра, Кать.

— Целуй мужа! И скажи ему, чтоб дал мастер-класс моему Виталику! — крикнула она мне в след.

Я вышла на улицу. Осенний воздух был холодным и колючим, он немного остудил мои горящие щеки. Максим вышел из машины, чтобы открыть мне дверь. Он выглядел безупречно: светлое пальто, аккуратная стрижка, добрая улыбка. Ни единого изъяна.

— Привет, родная, — он чмокнул меня в щеку. — Как прошла лекция?

— Нормально.

— У меня тоже всё хорошо, — сказал он, выруливая на проспект. — Сегодня заедем в супермаркет, купим рыбу на ужин. Ты не против сибаса?

— Не против.

Я отвернулась к окну. Мимо проплывал город, серый и обыденный, как и вся моя жизнь.

Вы скажете: «Алиса, ты с жиру бесишься. У тебя всё есть».

Да, у меня всё есть. Кроме одного.

Я чувствую себя тем самым зверем в смокинге, которого везут в зоопарк, а он мечтает о джунглях.

Максим положил руку мне на колено. Его ладонь была теплой, мягкой и… никакой.

— Ты какая-то напряженная. Плечи каменные. Может, тебе попить магний?

Я едва сдержала истерический смешок. Магний. Конечно. Именно его мне не хватает для полного счастья.

— Может быть, Максим. Может быть.

***

Ужин прошел под аккомпанемент новостей и стука вилок о тарелки. Сибас был идеальным. Максим разделал рыбу с хирургической точностью, ни одной косточки. Конечно, он же идеальный. Даже рыбу он ест правильно.

Мы переместились в спальню.

Максим тут же оккупировал кровать, включив какой-то канал для автолюбителей. На экране бородатый мужик с упоением рассказывал про подвеску нового внедорожника.

Ирония в том, что Максим в машинах разбирается примерно так же, как я в квантовой физике. Если у него спустит колесо, он скорее вызовет эвакуатор, чем возьмет в руки домкрат. Но он смотрел с умным видом, кивая телевизору. Ритуал «настоящего мужчины» соблюден.

Я стояла в дверях, глядя на него. На мне была короткая шелковая сорочка. Не то самое кружевное белье (его я сняла, чтобы не "шокировать" мужа раньше времени), но тоже ничего.

Внутри меня всё ещё бурлил адреналин после лекции, после разговора с Катей, после мыслей о Давиде.

Мне нужно было это сбросить.

Мне нужна была разрядка.

Я подошла к кровати и, не говоря ни слова, забралась на него сверху. Коленями я уперлась в подушки по бокам от его бедер, перекрывая ему обзор на бородатого автомеханика.

Максим вздрогнул, но руки на мою талию положил.

— Ты чего такая заведенная сегодня? — спросил он, пытаясь заглянуть мне за плечо, где в телевизоре, видимо, показывали что-то невероятно важное про карбюраторы.

Я провела кончиками пальцев по его груди, расстегивая верхнюю пуговицу домашней рубашки.

— Не знаю, — прошептала, наклоняясь к его губам. — Может, пошалим?

Максим вздохнул.

Тяжело так, будто я предложила ему разгрузить вагон угля, а не заняться любовью с собственной женой.

Он мягко, но настойчиво отстранил меня.

— Лис, ну правда, я устал. Ноги отваливаются, полдня по городу катались по объектам. Голова гудит.

Внутри меня что-то оборвалось. Щелк. Охранник в моей голове снова вышел на смену и дал зверю дубинкой по носу.

— Давай завтра, а? — он виновато улыбнулся. — Завтра пятница, выспимся. Обещаю, всё будет.

Отстранилась и села на пятки. Обида жгла горло горячим комом. Опять «завтра». В нашей семье «завтра» — это самый популярный день для секса. Жаль только, что он никогда не наступает.

— Макс, — я старалась, чтобы голос не дрожал, но яд в нем все-таки просочился. — Может, нам тогда график составить? Повесим на холодильник, рядом со списком покупок. Вторник и пятница — исполнение супружеского долга. Четные недели — ты сверху, нечетные — я. Чтобы я хотя бы знала, когда мне можно подходить, а когда не стоит унижаться и выпрашивать.

Лицо Максима вытянулось.

— Не преувеличивай. Ты же знаешь, какая у меня работа. Стресс, пробки…

— А у меня работы нет, значит? Весь день на курорте была? Я лекции читаю, я пишу статьи, я тоже устаю, Максим! Но я почему-то нахожу силы хотеть тебя. А ты…

— Алис, ну прекрати, — он потянулся к пульту и выключил телевизор. В комнате повисла тяжелая тишина. — Не начинай. Я же сказал: не обижайся. Завтра пошалим, зуб даю. Честное слово.

«Зуб даю».

Господи, как же это… асексуально.

Вся моя игривость, всё возбуждение испарились, оставив после себя только глухое раздражение и чувство собственной неполноценности.

— Спокойной ночи, — буркнула и забралась под одеяло на свою половину кровати, отвернулась к стене и включила ночник.

Максим быстро поцеловал меня в плечо (откупная жертва богам спокойствия) и через пять минут уже ровно сопел.

Я лежала и смотрела на круг света от лампы.

Вы думаете, я заплакала? Нет. Алиса Викторовна не плачет из-за недотраха. Алиса Викторовна сублимирует.

Я потянулась к тумбочке и взяла книгу. Ольга Вечная. Моя маленькая постыдная тайна. Любовные романы, где мужчины сильные, властные и никогда не говорят «я устал».

Я открыла закладку. Там как раз был самый горячий момент. Героиня (я даже не запоминаю как их зовут, все они в какой-то момент становятся Алисами) и тот самый Дымарский, опасный и дерзкий, наконец-то перестали ходить вокруг да около и перешли к делу.