Глава первая. На берегу реки

Крот все утро усердно наводил порядок в своем маленьком домике. Сначала он работал метлами, потом – вытирал тряпками пыль, а после, стоя на стремянках, подставках и стульях с ведром побелки, орудовал малярной кистью. Он трудился до боли в спине и усталых лапах, пока пыль не запорошила глаза и не попала в горло, а брызги побелки не испещрили его черную шерстку.

Весна витала повсюду – и наверху, и в земле под ним и вокруг него, проникая даже в темный скромный домик духом божественного недовольства и тоски. Поэтому неудивительно, что Крот внезапно отшвырнул малярную кисть, сказал:

– Боже!

И:

– Зачем мне это?

А еще:

– Провались эта генеральная уборка! – После чего устремился вон из дома, не потрудившись даже надеть пальто.

Что-то снаружи властно звало его, и он направился к маленькому, уходящему круто вверх тоннелю, который играл роль посыпанной гравием подъездной дорожки (такие дорожки есть у тех животных, чьи жилища находятся ближе к солнцу и воздуху). Крот скреб маленькими задними лапками, царапал передними и снова скреб и царапал, и скреб, и скреб, и скреб, усердно пропихиваясь в тоннель и бормоча себе под нос:

– Выше! И еще выше! – пока наконец – хлоп! – его мордочка не высунулась на свет божий, и он покатился по теплой траве огромного луга.

«Как замечательно, – сказал он себе. – Намного лучше, чем белить потолок!»

Солнечные лучи согревали его шерстку, легкий ветерок ласкал разгоряченный лоб, и после долгой уединенной жизни внизу для его притупившегося слуха песни счастливых птиц звучали, как крик. Подпрыгивая на всех четырех лапах, радуясь жизни и весне без уборки, Крот побежал через луг и в конце концов добрался до изгороди на дальней его стороне.

– Стой! – окликнул его из бреши в изгороди пожилой кролик. – Плати шесть пенсов за право пройти по частной дороге!

Но Крот нетерпеливо и пренебрежительно пустился бежать вдоль изгороди, сбив с толку этого кролика и дразня других, которые поспешно выглядывали из нор, чтобы посмотреть, из-за чего там сыр-бор.

– Луковый соус! Луковый соус! – насмешливо прокричал Крот и исчез, прежде чем кролики смогли придумать достойный ответ.

Тогда они начали упрекать друг на друга:

– Какой ты глупый! Почему ты ему не сказал…

– А ты почему не сказал?..

– Ты мог бы напомнить ему… – И так далее, как это всегда бывает; но, конечно, было уже слишком поздно что-нибудь отвечать.

Все вокруг казалось таким прекрасным, что просто не верилось. Крот деловито бродил туда-сюда то по лугам, то вдоль живых изгородей, то по рощам – и всюду видел, как птицы вьют гнезда, как распускаются цветы, как деревья одеваются листвой. Все были счастливыми, хлопотливыми и энергичными. Вместо того чтобы испытывать угрызения совести и шептать: «А как же побелка?», Крот почему-то чувствовал только одно: как здорово быть единственным лентяем среди стольких тружеников. В конце концов, самое лучшее в дне отдыха, пожалуй, не столько сам отдых, сколько то, что ты видишь, как все остальные работают.

Крот уже думал, что счастливее быть просто невозможно, когда, продолжая идти невесть куда, он вдруг оказался на берегу большой реки. Никогда раньше он не видел реку – гладкое, извилистое, полноводное существо, мчащееся куда-то, журчащее, с булькающим смехом хватающее все, до чего удавалось дотянуться, а потом бросающее этих товарищей по играм и находящее новых. Все вокруг тряслось, переливалось, искрилось, шуршало и кружилось, стрекотало и пузырилось.

Крот был околдован, очарован, заворожен до глубины души. Он бежал по берегу, как бегут маленькие дети рядом с человеком, который рассказывает им захватывающие истории. Устав, Крот уселся отдохнуть, а река все продолжала что-то бормотать, журчать самые лучшие в мире истории – она несла их из самого сердца земли, чтобы потом рассказать ненасытному морю.

Сидя в траве и глядя на дальний берег реки, Крот вдруг заметил прямо над водой темную дыру.

«Какое уютное и милое жилище мог бы там устроить зверек со скромными потребностями, – мечтательно подумал он. – Кто-нибудь, кому понравилось бы жить на берегу реки в маленьком домике над самой водой, вдали от шума и пыли».

И тут в самом центре дыры что-то мелькнуло, исчезло, потом появилось снова… Нечто похожее на крошечную звездочку. Но разве в норе может гореть звезда? А для светлячка точка была слишком яркой и маленькой. Крот вгляделся – и понял, что это глаз. Глаз подмигнул, а потом вокруг него, как рама вокруг картины, обрисовалась маленькая мордочка.

Коричневая усатая мордочка. Серьезная круглая мордочка с тем же огоньком в глазах, который привлек внимание Крота. С маленькими аккуратными ушками и густой шелковистой шерстью.

Водяной крыс!

Оба зверька замерли, настороженно глядя друг на друга.

– Привет, Крот! – сказал Водяной Крыс.

– Привет, Крыс! – ответил Крот.

– Хочешь зайти ко мне? – помолчав, спросил Крыс.

– Очень красиво – приглашать туда, куда мне никак не попасть, – слегка обиженно отозвался Крот, поскольку ничего не знал о жизни на реке и здешних обычаях.

Крыс ничего не сказал, а только молча наклонился, отвязал какую-то веревку, потянул за нее, а потом легко ступил в маленькую лодку, которую Крот сперва не заметил. Снаружи лодка была голубой, внутри – белой, по размеру как раз подходила для двух зверьков, и Крота сразу потянуло к ней всем сердцем, хотя он еще не до конца понимал, для чего существуют лодки.

Крыс начал ловко грести и быстро добрался до противоположного берега. Он протянул Кроту переднюю лапу, и тот осторожно спустился к воде.

– Обопрись на мою лапу! – сказал Крыс. – Ну, давай, живее!

И Крот, к своему удивлению и восторгу, оказался на корме настоящей лодки.

– Какой чудесный день! – сказал он, когда Крыс оттолкнулся от берега и снова взялся за весла. – Знаешь, я никогда в жизни не плавал в лодке.

– Что? – пораженно воскликнул Крыс. – Никогда в жизни… ты никогда… ну и ну… А чем же ты тогда занимался?

– Неужели лодки и вправду такие потрясающие? – робко спросил Крот.

Но он уже готов был в это поверить, когда, откинувшись на спинку сиденья, рассматривал подушки, весла, уключины и прочие восхитительные приспособления и чувствовал, как лодка слегка покачивается под ним.

– «Потрясающие»? Да они – единственное, что нужно в жизни, – торжественно произнес Водяной Крыс, наклонившись вперед и приготовившись грести. – Поверь, мой юный друг, ничто – абсолютно ничто – не сравнится с плаванием в лодке. Просто плывешь себе, – мечтательно продолжал он, – и плывешь, и плывешь…

– Смотри вперед, Крыс! – вдруг воскликнул Крот.

Слишком поздно. Лодка со всего маху врезалась в берег, и замечтавшийся счастливый гребец опрокинулся на дно лапками кверху.

– …Плывешь в лодке или что-нибудь делаешь с ней, – невозмутимо продолжил Крыс, выпрямившись со звонким смешком. – Плывешь ты или что-то делаешь с лодкой, не имеет значения. Что касается лодок, тут как будто ничто не имеет значения, в том-то вся и прелесть. Отчаливаешь ты или причаливаешь, добираешься, куда хотел, или в другое место, или вообще никуда не добираешься – все равно ты всегда чем-то занят и никогда не занят ничем особенным. А когда кончаешь одно дело, всегда находится другое, и ты можешь взяться за него, если захочешь, а можешь и вовсе ничего не делать. Слушай! Если у тебя нет планов на это утро, может, вместе отправимся вниз по реке и как следует повеселимся?

Крот радостно пошевелил пальцами ног, глубоко вздохнул от полноты чувств и блаженно откинулся на мягкие подушки.

– Ну и денек у меня выдался! – сказал он. – Давай отправимся прямо сейчас!

– Тогда подожди минутку, – сказал Крыс.

Он продел фалинь в кольцо на пристани, вскарабкался по откосу в свою нору и через некоторое время появился снова, пошатываясь под тяжестью толстой плетеной корзины.

– Сунь ее себе в ноги, – сказал он, передав корзину Кроту.

Потом отвязал фалинь и снова взялся за весла.

– Что там? – спросил Крот, ерзая от любопытства.

– Холодный цыпленок, – начал перечислять Крыс. – Холодный язык, холодная говядина, маринованные корнишоны, салат по-французски, кресс-салаты и пироги в горшочках, имбирное пиво, лимоны, вода…

– Ой, хватит, хватит! – в восторге закричал Крот. – Куда нам так много?

– Ты вправду думаешь, что это много? – серьезно спросил Крыс. – Но я всегда беру с собой столько еды в небольшие вылазки, а мне говорят, что я скупердяй и слишком мелочусь.

Крот не слушал. Поглощенный новой жизнью, в которую он вступал, опьяненный блеском, рябью, запахами, звуками и солнечным светом, он опустил лапу в воду и видел долгие сны наяву. Водяной Крыс, будучи добрым малым, без передышки греб вперед, не тревожа спутника разговорами.

– Мне ужасно нравится твоя одежда, старина, – заметил он спустя полчаса. – Когда-нибудь я и сам куплю черный бархатный смокинг, как только смогу себе это позволить.

– Прошу прощения, – сказал Крот, с усилием вырвавшись из грез. – Ты, наверное, считаешь меня грубияном, но для меня здесь все в диковинку. Так вот она какая, река!

– Не просто река, а Река с большой буквы, – поправил Крыс.

– И ты действительно на ней живешь? Как здорово!

– На ней, и в ней, и рядом с ней, – сказал Крыс. – Для меня она и брат, и сестра, и тетушки, и компания, и еда, и питье, и (естественно) прачка. Река – мой мир, и мне не нужно никакого другого. То, чего здесь нет, не стоит того, чтобы это иметь, а то, чего не узна́ешь на реке, не стоит и знать. Да! Сколько времени мы провели вместе с рекой! Зимой и летом, весной и осенью в ней всегда есть что-то веселое и волнующее. Когда в феврале начинается наводнение, мои погреба до краев наполняются напитками, которые мне не подходят, и коричневый поток течет мимо окна моей спальни. А потом вода спадает, обнажая ил, пахнущий сливовым пирогом, протоки забиваются камышом и водорослями, и я брожу по большей части русла, не замочив ног, и нахожу свежую еду и вещи, которые неосторожные люди роняют с лодок.

– А тебе не бывает временами скучновато? – отважился спросить Крот. – Только ты и река, и больше не с кем перекинуться словом?

– Больше не с кем… Ладно, я не должен судить тебя слишком строго, – снисходительно сказал Крыс. – Ты здесь новичок и, конечно, не понимаешь. Сейчас на берегу живет столько народу, что многие вообще переселяются в другие места. О нет, теперь совсем не то, что раньше. Выдры, зимородки, поганки, куропатки – все они день напролет толкутся рядом и вечно ожидают, что ты что-нибудь для них сделаешь, как будто у тебя нет собственных дел!

– А что вон там? – спросил Крот, махнув лапой в сторону леса, темным пятном обрамляющего заливные луга на берегу реки.

– Там? Просто Дикий Лес, – коротко ответил Крыс. – Мы, береговые, нечасто там бываем.

– Там живут не очень… э-э… не очень дружелюбные звери? – с легкой тревогой спросил Крот.

– Ну-у, – протянул Крыс, – это как посмотреть. Белки там нормальные. И кролики… Во всяком случае, некоторые из них, но кролики всегда разношерстные. И еще, конечно, там живет Барсук. В самом центре леса. Он ни за что не стал бы жить в другом месте, даже если бы его озолотили. Милый старина Барсук! Никто с ним не связывается. И правильно, – многозначительно добавил Крыс.

– А кто с ним должен связываться?