Произведения Кэндзабуро Оэ, надо признаться, давно привлекали меня своими загадочными названиями. Казалось, что и внутри будет такое же эмоциональное и иллюзорное содержание. Хотелось ли мне в конце концов, добраться до книг одного из немногих японцев, получивших Нобелевскую премию, причем, с формулировкой "за воображаемый мир, в котором объединены реальность и миф"? Наверное, это было неизбежно. И действительность оказалась еще концентрированнее, чем я могла себе представить.
Начала я с "Футбола 1860 года", который ставил меня в наибольший тупик. Ну, в самом деле, какой в Японии в те годы мог быть футбол? Наверняка здесь что-то нечисто. Так и есть - аллегории хлынули со страниц таким мощным потоком, что уклониться от них было невозможно.
Кстати, название, порадовало меня еще и другим. Буквальный перевод звучал как "Футбол первого года Манъэн", название эпохи означает, что длиться она будет десять тысяч лет, а в действительности уже через год сменилась эпохой Бункю. Как японцы запоминают это свое летоисчисление - для меня еще большая загадка. Я-то в Википедии посмотрю, а им учить приходится.
Самое первое, что просто выбило из меня дух еще в самом начале чтения - это язык. Яркие и подчас парадоксальные метафоры, смелые обороты и будто исподволь наполняющее тебя ватное онемение: скользишь глазами по строчкам, в мозгах пустота и туман, в кнопочку пальцем - тык - и скользишь по следующей странице. Главное не забывать дышать. Потому что реально очень странная вещь, завораживающе написано, тот редкий случай, когда книгу можно оценивать по двум параметрам: что и как. А уж когда герои оказываются в этой заброшенной деревне у черта на рогах и тут без перерыва начинает валить снег, засыпая все дороги - тебя накрывает вместе с ними.
Но этот сельский дзен их не спасет. Кучка жалких людей с абсолютно поломанными жизнями.
Итак, конец 1960х. Братья Нэдокоро - Мицусабуро и Такаси. Первый - повествователь, глубоко несчастный в семейной жизни, больной и отчаявшийся. Второй десять лет назад участвовал в знаменитых студенческих восстаниях, где показал себя не с лучшей стороны, путешествовал по Америке. Жена Мицу, запойная алкоголичка. Двое друзей Таки, безликие прихлебатели. Потом появляются еще персонажи, но они существуют в отрыве, лишь как фон, точнее, материальное воплощение кошмаров бытия. Вот это и есть то самое мифологическое в книгах Оэ, только его надо увидеть, а сделать это непросто, потому что смотреть на происходящее глазами стороннего наблюдателя очень сложно - тебя протаскивает через повествование, на эмоциях, на ощущениях, на подтекстах.
Вместе с вернувшимся из Америки братом Мицу и вся компания едут в родную деревню семьи Нэдокоро. Совершенно отрезанный от цивилизации клочок земли среди бескрайних, почти диких лесов. На физическом уровне мы ощущаем враждебность всей этой природы, которая хочет поглотить человека. Но в некотором роде Мицу перестает бежать от себя, что он годами делал в Токио, возвращается к корням, в отчий дом, давно уже пустующий. Однако, это никого не спасет. Приближаясь к прошлому, герои всё сильнее в нем запутываются. Пусть физически они живут в конце 1960х, но мысленно и душой - пропадают кто где. Така всё не может забыть свои революционные успехи десятилетней давности, а Мицу буквально каждый день пережевывает события 1945го года, когда их семью постигло трагическое событие. Позже из разговора братьев понимаешь, что об одних и тех же минутах у них остались совершенно разные воспоминания, и все эти споры похожи на картины из разных измерений. Но самым значительным для их семьи осталось восстание крестьян 1860го года, когда бедняки, вооружившись бамбуковыми кольями, пошли на землевладельцев. В глазах одного это кошмар, который преследует по ночам, в глазах другого - славные подвиги. И он, вопреки здравому смыслу, решает этот подвиг повторить сейчас, перенеся призрачные претензии на реалии сегодняшнего дня, буквально слово в слово повторяя события более чем вековой давности. Когда понимаешь, что это для него, внешне такого сильного и уверенного, было последней попыткой хоть как-то заявить, что он существует на этом свете, и хоть так выстроить преемственность поколений, становится как-то совсем грустно.
И вот эта зима, снег, лес, отрезанность от мира, совершенно безумные картины, какая-то шизоидная мифологичность восприятия того, что к мифологии имеет отношение в последнюю очередь, плюс трагедия регионов, трагедия семьи - наверное, не единственных в своем роде, все эти тайны, скелеты в шкафу, гротеск и фантасмагория на каждом шагу, а уж в сочетании с языком - неторопливым, печальным, метафоричным, совершенно непередаваемым, тем самым японским стилем, всё это очень сильно действует на читателя. Можно забыть, где всё происходит, когда всё происходит, реальность это или кошмар, ложь или истина. Последнее, кстати, понять особенно непросто, потому что персонажи лгут не только друг другу, но и себе. Они породили такое множество параллельных миров из своих ошибок и самообмана, что когда приоткрывается хоть малая частичка объективной правды, это воспринимается как откровение.
Но вообще страсти кипят шекспировские. Кто бы мог подумать, что в сонной японской деревеньке практически нашего времени внезапно воскреснут события и герои исторических вех? Со всеми их жаждами пассионарности, родовыми трагедиями, проклятиями и вендеттами.
А футбол... А что футбол? Я оставлю это в качестве основной интриги.