Плейлист

Ultraviolet – Freya Ridings

Fantasy – Into You

GLEAM – VERTYGO

I Miss You – Adele

Name My Price – Lithe

Don't Mind Me – Walking On Cars

Tear Me Down – Joyner Lucas, Ava Max

The Island (Radio Edit) – Pendulum

Darkness in Me – Fight The Fade

Danza Kuduro – Lucenzo feat. Don Omar

Глава 1

Алика

Пульсирующая боль со взрывающимися фейерверками в голове. Я открываю рот, прикладываю пальцы к вискам и морщусь, жалея о действиях. Твою мать! Невыносимо выдерживать хлопушки, разрывающие тело.

Перед собой я размыто вижу маму. Она красивая, как и всегда. По-другому быть не может. Ее смазанный силуэт успокаивает меня.

— Алика…

Ладонь сама тянется к маме. Женщина садится передо мной на корточки. Я так хочу, чтобы она коснулась меня, сказала хоть что-то. Не получаю ничего. Ее молчание длится достаточно долго, чтобы устать от тишины. Чувствую, она хочет что-то сказать, но не решается.

Я тщетно пытаюсь вспомнить, что натворила.

Память возвращается только под ночь, когда след мамы простывает в моей палате. Я перерыла в своей голове все возможное, прежде чем дойти до последнего эпизода сознательной жизни.

Уличная гонка. Удары. Запах железа.

Глотаю слезы, когда вспоминаю картинки.

Где Алекс?! Что с ним?

С трудом дотягиваюсь до кнопки вызова медицинского персонала. Ожидание длится вечность. Когда в палату врываются врач и молоденькие медсестры, меня уже не остановить. Я бью ладонями по простыни, игнорируя судороги, вызывающие боль, кричу, чтобы позвали маму, удивляясь тому, как прорезается мой голос.

Сколько я нахожусь в клинике? День? Неделю? Месяц?

— Алекс! — вою, не в силах совладать с собой.

Больше никогда не позволю себе эту слабость.

Мою истерику успокаивают лошадиной дозой вколотого снотворного, из-за чего я проваливаюсь в глубокий сон.

Утро следующего дня проходит на отходняках.

Всю неделю я мало двигаюсь, изредка перемещаясь по палате. Мама больше не приходит, отца не помню, когда видела в последний раз. Он ни разу не появился с момента моего заточения в раздражающих стерильных стенах, как и моя сестра Катрина. Сколько я здесь нахожусь неизвестно, но, если судить по выпавшему снегу, не менее нескольких месяцев длится мое заточение в палате с раздражающими белыми стенами. По идее белоснежные стены палаты должны успокаивать тех, кто проходит лечение, а вызывают одну лишь злость.

Меня знобит от снегопада, который я наблюдаю за панорамными окнами.

От одиночества лезут гадкие мысли.

Касаюсь стекла и думаю: «Смогу ли его разбить? Хватит ли сил»?

Второй этаж – рискованное дело. Вряд ли я выживу. Но… Что, если все же попробовать? Дикий вопрос, от которого мне самой не по себе.

Я оглядываюсь в поисках чего-то, чем можно вызволить себя из медикаментозной клетки. Устала от такой жизни! Сколько можно отлеживать себе бока? У меня тело болит от пичканья таблетками, малоподвижного образа жизни и скуки. Не с кем даже поговорить!

Подруга бы мне не помешала скрасить однообразные будни.

На мои вопросы персонал отказывается давать ответы. Больше не пытаюсь закатить истерику, зная, чем она закончится – отключкой моего сознания. Проходила, знаю.

Техника здесь строго запрещена. Я предпринимала попытки найти в карманах медсестер хоть что-то, обнаруживала пустоту. Умоляла их дать мне возможность сделать звонок, немилосердные сестры наотрез отказывались.

Выйти в окно? И все же задуманное мной – не выход.

Ровно в три раздается приятная мелодия – сигнал, оповещающий об обеде.

Интересно, что будет, если пропустить? В палату ворвутся врачи с оружием и заставят есть овощную похлебку под дулом пистолета? Не больница, а каторга! Уверена, мои родители заплатили приличные деньги, чтобы определить меня на лечение. Судя по ценнику, сюда мечтают попасть многие. А я мечтаю лишь об одном – найти человека, благодаря которому я узнаю ответы на свои вопросы, а после сбегу. Никогда еще свобода не была мне так дорога.

В детстве мама часто читала мне сказку про принцессу, заточенную в башне. Ее охраняли драконы. «Страшные на вид, но добрые внутри», — любила говорить Вел. На мой вопрос почему, мама делилась своими предположениями: «Они желают своей девочке только лучшего, поэтому так тщательно оберегают принцессу. Чтобы она не досталась недостойному ее козлу (уже тише ругалась себе под нос Вел)».

Тогда я еще не знала, что детская сказка будет воплощением моей взрослой жизни. Принцесса в заточении – я, драконы – мои родители. Принц только затерялся… Согласно банальной концовке я ждала именно его. Где же он?

По всей вероятности, надеяться мне пока остается только на себя.

В клинике кормили хорошо. Из немногого, что мне здесь нравилось – это еда и доброжелательность кухонного персонала, одна девушка особенно тепло ко мне относилась – сегодня я увидела ее впервые. Много времени не понадобилось, чтобы почувствовать связь с ней и уловить намек на наши дальнейшие отношения.

— Алика, здравствуй.

Первое, что я подумала, стоило поднять голову в сторону голоса говорившей, она точно настоящая? Кукла, не живой человек. С ходу не определишь точное количество лет, но предполагаю, красотка с большими зелеными глазами и фарфоровой кожей моего возраста. Она пристально въедается в меня взглядом, не планируя отпускать.

— Знакомы?

Два ярких янтарных огня сканируют меня, а зловещая улыбка вызывает ужас.

— Эльза, доктор Харис ждет тебя. — Прерывает нас одна из женщин в синей форме с вышитой надписью на груди «Каролинская университетская больница». Ее зовут Бо, она следит за порядком здесь четыре раза в неделю – я предпочитаю не упускать из виду детали, помогающие ориентироваться во времени и пространстве. Порядок в голове способствует окончательно не потерять рассудок.

Каролинская университетская больница. Стокгольм, Швеция. Вот куда родители поместили меня, на другой континент, подальше от привычной жизни и человека, по которому тоскует мое сердце. Откуда знаю точное местоположение клиники? Моя дальняя родственница по отцу проходила тут лечение. И здесь же померла… Надеюсь, похожая участь не настигнет меня в стенах столь ужасного заведения. Лучше умереть на отшибе, чем здесь!

Фарфоровая кукла с зелеными глазами? Эльза. Отчего-то она кажется мне знакомой. Скорее всего, мы уже пересекались здесь, но я не обращала на нее должного внимания. Что ей нужно от меня? Впервые за многие месяцы со мной заговорил не медицинский персонал, а обычный человек. Интересной внешности девушка вызвала во мне бурный интерес. Хм, что было бы, если Бо не отвлекла ее? Эльза сказала бы что-то еще или ограничилась двумя словами и пленяющим взглядом?

Нахождение в Каролинской больнице стало намного легче после обеда сегодняшнего дня. Теперь мой мозг подпитывается не только депрессивными мыслями о том, что все родные бросили меня умирать. Появилась тайна в виде девушки-загадки, которую мне не терпится разгадать. Приятно думать о ком-то, помимо себя и собственного выживания.

Эльза придет на ужин? Она предпримет попытку вновь заговорить со мной при следующей встрече или останется безучастной, будто ничего не было? Что она хотела мне сказать? Просто познакомиться или сообщить о чем-то важном? Чутье нашептывает: «Все неспроста». И я верю. Безоговорочно верю интуиции, не разу не подводившей меня.

Вечером, перед сном, я привела себя в порядок: расчесала волосы и попыталась воспроизвести, как выгляжу. Пару раз в неделю санитары приносили мне зеркало, в их присутствии я мыла голову, расчесывалась и заплеталась. После этого зеркало уносилось и не появлялось в зоне доступности до следующего приема душа. Редко и мельком мне удавалось вспомнить, кто я такая, когда замечала свое отражение в опустошенных тарелках или в коридорах. Почему-то там зеркала не прятали, они не были запрещены.

Может, только в моей палате с номером шесть вводились строгие правила?

Собака на привязи.

Стокгольмская клиника наводила меня своими ограничениями на мысли о том, что я здесь на особом положении. Ни одна больница не будет прятать зеркала. И сегодня мне представился шанс в этом убедиться. Когда я шла с обеда случайно заметила в двух открытых палатах (там проводили уборку) на разных этажах телевизоры, зеркала, телефоны, чтобы связаться с персоналом. Очевидно, отношение ко мне здесь было другим.

Я пришла в комнату и разрыдалась. Тихо. Так, чтобы никто не слышал. Не думала, что остаться одной против всего мира, без родных, без поддержки – это так больно. Я любила утешать себя словами: «Раз это произошло, значит этот опыт мне нужен». Сейчас был неподходящий момент для заумных советов от себя же. Злость завладевала моим телом, отзываясь шумом в каждой клеточке тела. Я негодовала от несправедливости. Я ни за что бы не выбрала переживать то, что проживала. Никогда бы не выбрала одиночество. Никогда бы не выбрала справляться со всем самостоятельно.

В больнице я старалась не задавать вопросов. Молча подмечала, анализировала, возмущалась над логической цепочкой в своей голове, но рот держала на замке, не роняя ни слова. В Швеции у меня не было друзей, а значит никто не даст мне ответы – стоило не забывать.

Каждая моя догадка насчет места, в котором приходилось коротать дни, подтвердилась, когда я услышала глухой стук в дверь. Такой тихий… Сначала показалось, что мне послышалось. Но звук повторился. Врачи и медицинские сестры всегда врывались без стука, не спрашивая о разрешении войти. Значит в гости пришел кто-то другой. Другая.

Я на цыпочках подкралась к двери. Прислушалась. Безмолвие отразилось эхом в моем колотящемся от переживаний сердце. Тишина не остановила меня, я опустила ручку и позволила двери открыться. На пороге стояла та самая девочка с фарфоровой кожей и большими глазами. Эльза что-то держала за спиной правой рукой. Указательный палец левой руки она держала у губ, намекая молчать. Я послушалась ее сделала шаг назад, позволила незнакомке пройти внутрь. Девушка подперла стулом дверь.

— Для безопасности. — Сообщила Эльза, не вызвав во мне ни грамм страха.

Отчего мне очень хотелось ей доверять. Может, от безысходности? Одиноким людям ведь нечего терять. А с Эльзой у меня появлялся шанс на что-то хорошее. Плохое не пугало меня, не страшно, если девчонка чокнется и сделает со мной что-то. Хуже, если я не доверюсь ей, упущу шанс на дружбу или минимум приятное тесное общение. Мне больше не хотелось быть одной. Хотелось знать, что в чужой стране у меня есть человек, которому небезразлична я и моя жизнь.