Пролог

Июнь 1992 года

Никто не знает, когда именно над ним нависнет смерть, будет дышать в затылок, а до конца останутся считанные часы. Эмили тоже не знала грядущего, захлопнув за собой дверь тем летним вечером. Она ступила под тёплые лучи солнца; те плавились в витринах магазинов, стекали с крыш, отражались от булыжника на площади, сверкали в струях фонтана. В преддверии сумерек нагретый за день воздух дрожал, переплетался с прохладой, змеившейся по земле. В рассеянном свете всё казалось эфемерным и несущественным, как сон.

Эмили на миг закрыла глаза. Лето только начиналось. Впору было радоваться, ведь когда в Байбери зацветали пионы и маки, придававшие деревне красок, заводили трели дрозды – наступало время каникул. Уже через неделю девочки соберут чемоданы и без лишних сожалений покинут Вудхаус-Гроув. Для Эмили же всё оказалось не так просто.

Она посмотрела на часы, хотя знала, что сейчас около семи, и вздохнула. Вернуться в школу нужно до восьми, а у неё ещё оставались дела. Так что, закинув на плечо рюкзак, она быстрым шагом направилась в сторону дубовой рощи. Ладони в карманах джинсов вспотели, а по спине, наоборот, скользнул холодок. Вернулись мысли о вчерашнем разговоре с мамой. Обо всех разговорах, что случились за выходные. От некоторых у неё до сих пор внутри всё леденело.

«Всё хорошо. Давай не будем переживать раньше времени», – так Эмили сказала маме перед тем, как посадить на автобус. Сейчас дело оставалось за малым – самой последовать этому совету.

Обычно при встрече они не могли наговориться, но в этот раз много молчали. Отчасти потому, что, всматриваясь в измождённые глаза матери, Эмили чувствовала если не стыд, то вину точно. Самое отвратительное, что та, казалось, испытывала схожие эмоции.

«Прекрати! Проблема вот-вот разрешится».

Если бы она только верила в это.

Но даже солнце, что клонилось к горизонту, окрашивая всё золотом, не успокаивало. Наоборот, свет был густым и застывшим, напоминал старые сепийные снимки выпускников в Красной гостиной школы. Они никому не нравились, потому что пугали. Лица учениц казались блёклыми, восковыми, а глаза настолько высветленными, что их можно было принять за посмертные фотографии. Откуда взялась эта мысль Эмили не знала, но она ей не понравилась, как и неподвижный воздух вокруг.

Улицы пустовали. Слышались только шум камешков из-под кроссовок да эхо шагов в узком проулке. По воскресеньям ученики возвращались в школы до ужина, а местные жители проводили время у телевизоров или в церкви. Так что никто её не видел. Волноваться не стоило, правда. Может быть, всё складывалось несколько иначе, но это пустяки.

И всё равно Эмили поёжилась, когда солнце скрылось за соломенными крышами домов, и вместо него по земле расползлись тени.

«Возможно, стоило рассказать обо всём кому-то?»

Ближе к роще позади остались скрипы калиток, лай собак и редкое блеяние овец. В нос проник запах прелой травы; тень Эмили скользнула вперёд, вытянулась тонкой ниточкой, грозившей вот-вот оборваться. Она ускорилась. Возникло странное чувство, будто она не успевает сама за собой.

Эмили снова осмотрелась.

«Не выдумывай, просто вечер».

Но внутренний голос, будто издалека, ответил: «Нет, это не просто вечер».

И в этот момент над Байбери разнёсся колокольный звон. Вечерняя служба в церкви закончилась. Звук не спешил растворяться в воздухе. Он тянулся дольше обычного, задерживался в пустых переулках, отзываясь в них слабым эхом.

Эмили замедлила шаг.

Ей вдруг показалось, что каждый удар становится глуше, будто туман в роще, к которой она приближалась, забирает у колокола часть силы. Всего лишь ощущение, но от него по телу прокатилась дрожь.

«Будто кто-то прошёл по моей могиле».

Последний удар резко оборвался, и на мгновение над деревней повисла странная тишина – слишком плотная для летнего вечера.

В этой тишине Эмили услышала позади себя шаги. Очень лёгкие, едва различимые – такие, что их легко принять за разыгравшееся воображение. Кто-то осторожно наступал на траву, выбирая места, где она мягче. Один, второй… А потом тишина сомкнулась снова.

Эмили резко оглянулась. Тропа пустовала. Листья едва шептались. Ничего вокруг не намекало на присутствие другого человека. Именно это и настораживало сильнее, чем если бы она услышала ещё один шаг.

Эмили сглотнула и продолжила путь.

С неожиданной ясностью она поняла: страх пришёл не извне. Он крылся внутри, всё это время ждал момента, чтобы проснуться и поднять голову.

Но когда Эмили ступила в сумрак рощи, запетляла среди вековых дубов, предчувствие беды лишь слабо отозвалось в сознании, не мешая двигаться навстречу мечте. Она собиралась решить вопрос быстро, чтобы в восемь быть в Вудхаусе. Однако ни в восемь, ни в девять вечера, ни на следующий день Эмили Уоллис не вернулась в школу.

Глава 1

Сентябрь 2017 года

Дорога брала подъём, и мотор машины – новый «Мерседес» отчима – работал тихо, без рывков и лишнего шума. Фрэнки смотрела в окно и думала, что если бы мир был честным местом, то давно бы подбросил матери какой-нибудь знак: упавшую ветку, перекрытую дорогу, плохую погоду – что угодно, лишь бы повернуть обратно. Но этого не случилось. Они пересекли границу Ланкашира час назад и, похоже, возвращаться не собирались. По крайней мере, не с ней.

Фрэнки оставалось только наблюдать, как пейзаж дробится на быстрые вертикали деревьев и каменные столбы пастбищ, где паслись овцы.

«Я ушла, если бы могла. Жила бы одна, чтобы больше не видеть тебя!» – эти слова, брошенные по неосторожности, и стали тем знаком, которого мать, вероятно, ждала. Последней каплей.

В салоне стояла тишина. Краем глаз Фрэнки замечала, как мама переглядывается с Мартином в поисках поддержки, одобрения своего решения. Иногда она косилась и на неё, но Фрэнки демонстративно отворачивалась. Четыре часа пути из Лондона прошли в молчании, и напряжение стало густым и едким, как сжатый газ, готовый взорваться от любого неверного слова. Это не считая незримого – четвёртого – пассажира, что всегда будет стоять между ними.

«Быстро же ты забыла о нём. Будто его никогда и не существовало».

Небо за окном стянуло тучами. Тёмные и тяжёлые, их рваные края тащило ветром, они наползали друг на друга, закрывая последние просветы. Казалось, день застыл где-то на полпути к вечеру. Фрэнки всматривалась в этот мрак так долго, что в стекле остались только её глаза, плотно сжатые губы и рыжие волосы. А потом машина взобралась на холм. Замедлилась.

Дубы возникли внезапно. Сначала один – уродливый, коренастый, с ветвями, похожими на руки старика со скрюченными от артрита пальцами. Потом второй. Затем целая аллея переплелась кронами над ними. Когда дорога пошла на спад, среди стволов показался туман. Чем ниже они съезжали, тем плотнее он сбивался у стволов.

Она не хотела туда.

Она не об этом просила.

Фрэнки упёрла пятки в коврик. Но ожидаемо машина не остановилась.

– Осталось немного, – сказала мама, голос у неё едва заметно дрогнул. Фрэнки невольно представила, как та заранее тренирует эту реплику, пока ставит кофе утром: осталось немного, осталось немного… Потерпи.

Внезапно ветви отступили. Выровнялась дорога, и Фрэнки увидела его.

Вудхаус-Гроув лежал в низине в окружении дубов. Пространство вокруг тонуло в тумане: плотном и застоявшемся, какой бывает на болотах или в предрассветный час. Он обхватывал здание по краям, отчего силуэт, подобно миражу, казался размытым.

Увитые плющом ворота были распахнуты, и машина Мартина въехала на территорию школы. Вместо тёмного прямоугольника перед ними раскинулось двухэтажное каменное здание. За годы оно успело потерять цвет краски, издалека виднелись потёки от дождей, рассохшиеся ставни приобрели сероватый оттенок. На двухсторонней лестнице, ведущей на террасу перед главным входом, разрослось пятно лишайника. Если Вудхаус-Гроув и знал лучшие времена, то давно оставил их позади.

– Вот мы и на месте, – сказал Мартин. – Мисс Келлехер обещала нас встретить.

– Ну, Фрэнни, жизнь вдали от нас, – сдавленно произнесла мама, оборачиваясь к ней. – Ведь этого ты хотела?

Мартин накрыл её руку ладонью.

– Не надо, Стейси. Сейчас это уже лишнее.

Фрэнки всмотрелась в лицо матери. Она видела, как та старалась придать себе отстранённый вид, но это было не в её природе. В тот миг хотелось унизить её гордость, обидеть, как обидела её она, когда привела Мартина в их дом.

– Лучше так, чем рядом с тобой.

С этими словами она схватила рюкзак и выскочила из машины. Воздух был влажным и прохладным; туман цеплялся за живую изгородь и стекал вниз. Она заставила себя не трястись, хотя тело чуть ли не колотилось от частых ударов сердца. Спрятала руки в карманы бомбера.

«Хочешь жить одна, так? Я исполню твою мечту, даю слово, Фрэнсис».

Хлопнули дверцы машины. Фрэнки спешно отошла и, обратив внимание на вход в школу, обнаружила у подножия лестницы женщину в брючном костюме. Высокая, худощавая, волосы собраны в аккуратный узел. Она не шевелилась, но пристально наблюдала за ними. Взгляд вскользь прошёлся по матери и отчиму, а затем остановился на Фрэнки. При виде высоких ботинок, коротких джинсов и подтяжек поверх поло её губы поджались. Фрэнки позаимствовала образ из семейного альбома своей лучшей подруги Оливии; увидела юношеские фотографии её дяди, когда тот с остальными бритоголовыми нагонял страха в Хакни на востоке Лондона. Маму это страшно раздражало.

– Мисс Келлехер. – Мартин протянул женщине руку. – Рад встрече. Мою супругу вы уже знаете. Позвольте представить Фрэнсис.

Женщина кивнула и слегка склонилась к Фрэнки.

– Рада знакомству, мисс Гейт. Меня зовут Лидия Келлехер, я возглавляю этот пансион для девочек. Добро пожаловать в Вудхаус-Гроув. – Она повернулась к отчиму. – По правде говоря, я ожидала вашего прибытия ещё вчера.

– Вчера меня срочно вызвали в клинику. Внеплановая операция. Мы пропустили что-то важное?

– Девочки приехали накануне, чтобы у них оставался день для подготовки к занятиям. В целом, мисс Гейт пропустила только приветственный обед.

Мама с шумом выдохнула.

– Мы можем… Мы же можем зайти? – спросила она, делая к Фрэнки шаг. – Посмотреть её комнату и познакомиться с девочками?

– Боюсь, что нет, миссис Робинсон, – ответила директриса. – Я проводила для вас экскурсию летом, а теперь в школу вернулись воспитанницы, так что более это невозможно.

– Всё так, но…

Мисс Келлехер едва заметно поморщилась, но на её лицо тут же вернулось прежнее непроницаемое выражение.

– Воспитатели и я лично находимся в постоянном контакте с родителями. Вам не о чем беспокоиться. – И она обратилась к Фрэнки: – Прежде чем мы войдём, мисс Гейт, я должна попросить ваш телефон.

Взгляд сам собой метнулся к маме – та с недоумением нахмурилась.

– В каком смысле мой телефон?

– По правилам школы, новым воспитанницам необходимо сдать мобильный телефон. Мы вернём его через три недели. Обычно адаптационный период не занимает больше времени. Новые знакомства помогут вам отвлечься от мыслей о доме. Простите, данная политика не личная прихоть – такова рекомендация правительства.

Со стороны мамы раздался возмущённый возглас:

– Позвольте, как же я буду связываться с дочерью?

– Как я уже сказала…

Объяснять мисс Келлехер не пришлось, потому что Фрэнки с усмешкой посмотрела на мать и протянула телефон.

– Забирайте.

Никаких звонков. Слишком поздно беседовать, точно подруги. К тому же, подруга у неё есть. А у мамы теперь был Мартин.

Отчим кашлянул.

– В таком случае можем ли мы рассчитывать, что остальные договорённости в силе?