1

Невозможно, чтобы дело было во мне. Только во мне. Исключительно во мне.

Да что же я делаю не так?!

– Вы абсолютно бесполезны!

Я вздрогнула, словно от пощечины.

– Простите?

Я растерянно смотрела на покупательницу. На ней была ярко-розовая куртка стоимостью в целое состояние, едва прикрывающая поясницу. Платиновые волосы сияли под лампами так ярко, будто в каждую прядь вплели бриллиантовую нить.

– Я говорю: вы бесполезны, – блондинка одарила меня ледяным взглядом. – Сколько раз повторять? Мне нужна помада из лимитированной коллекции Chanel.

– Как я уже объяснила, лимитированная серия распродана, – я постаралась сохранить спокойствие. – Но оттенок под номером 97 есть в классической линейке Rouge Allure.

– Меня интересует лимитированная коллекция! Мне нужна та самая красная помада: золотой футляр, бриллиант на крышечке!

– К сожалению, товары из этой серии закончились, – ответила я.

– Хватит повторять одно и то же! – блондинка вспыхнула. – Я прекрасно знаю, что у вас всё есть! Я не какая-то деревенщина, как некоторые! – она с презрением оглядела меня. – Я Лали Лу! Меня знает вся страна! Я кумир миллионов!

В этот момент меня осенило. Всё дело в том, что я просто не умею доходчиво объяснять! Как и в случае с Мишей: я так и не смогла донести до него, чего именно жду от наших отношений. Точнее, ждала.

– Ау?! Я с кем разговариваю?!

– Добрый вечер, Лали, – раздался холодный голос. Это была Наташа, моя начальница. Эффектная, дорогая, источающая ледяное спокойствие. Я ею восхищалась, но побаивалась ещё больше. – Прекрасно выглядишь! – Наташа перевела взгляд на меня, и её темная бровь требовательно изогнулась: – В чем дело, Ия? Какие-то проблемы?

– Да! – выпалила Розовая курточка, опередив меня. – У нас проблемы. Огромные проблемы, потому что твоя недалекая сотрудница отказывается дать то, что нужно!

Наташа снова перевела взгляд на меня – холодный, как ноябрьский вечер. Она всегда носила черное, лишь изредка разбавляя эту чарующую тьму светлыми деталями. В своей статной, пугающей грации она напоминала Мортишу Аддамс: восхитительная женщина, словно пришелец с другой планеты.

– Разберемся, – отрезала она, не сводя с меня глаз. – Ия, спустись в отдел парфюмерии. Помоги коллегам.

– Ну конечно, – язвительно хмыкнула Розовая курточка. – Помощница из нее – так себе.

Я молча сделала, как велели, но в парфюмерном отделе от меня было мало толку: моя мина, кислая, как испортившийся йогурт, портила всю картину. Именно так мне и сказали – слово в слово. И потому заведующая отправила меня на склад за подарочными сумками, чтобы я не мозолила глаза «уважаемым клиентам». А публика там была специфическая: сливки общества, звезды и те самые «топовые» инфлюенсеры, чей интеллект – загадка для всего человечества. Взять хотя бы эту Лули Мули Лу – или как там её? Весь её контент строился на «безобидной» травле сверстников, после чего она, в качестве жеста доброй воли, одаривала жертв всякой ерундой от своих спонсоров. Не понимаю, кто вообще это смотрит.

Когда в кармане черного фартука завибрировал телефон, я по привычке взмолилась: пусть это будут мошенники, пусть соцопрос, кто угодно – лишь бы не мама, папа, Мия или бабушка.

– Мошенники, – шептала я, доставая телефон. – Пожалуйста, пусть это будет спам или какая-нибудь статистика. Только не семья. Только не они.

На экране светилось фото Мии: старшая сестра в пышном белом платье сияла улыбкой от уха до уха. Не то чтобы я не хотела с ней говорить… Впрочем, нет, именно этого я и не хотела. Наступил второй день проклятого декабря, а это означало, что уже четвертый год подряд меня ждут издевательства, насмешки, тяжелые вздохи и принудительные сеансы с «волшебными» картами бабушки. С каждым годом эта волна становилась выше, быстрее и невыносимее.

Расправив плечи, я коротко выдохнула и ответила на звонок.

– Привет, дорогуша! – раздался бодрый голос сестры. – Почему так долго не отвечаешь? Я уже заскучала.

– Привет, Мия. Вообще-то я на работе, о чем тебе прекрасно известно.

– Ну да, ну да. А у меня отличное настроение – я наконец-то избавилась от старья!

– И ты решила позвонить мне в разгар рабочего дня, чтобы похвастаться генеральной уборкой в шкафу?

– Сегодня ведь второй день! – воскликнула Мия и рассмеялась. – Не делай вид, что не понимаешь, о чем я!

Я демонстративно зевнула в трубку, изображая усталость.

– Мия, у тебя что-то срочное? У меня мало времени.

– Ну да, ну да.

– В отличие от тебя, я всё ещё на работе. Давай я перезвоню, когда вернусь домой?

– О нет! Ты мне точно не перезвонишь!

Это была чистая правда.

– Разница между нами в том, что я работаю на себя, а ты – на какого-то дядю. Или тетю, – хмыкнула сестра, в очередной раз подчеркивая пропасть между нашими образами жизни. – А могла бы на меня. Или со мной. Тогда бы ты уже давно была дома. Ну да ладно. Скоро ты сама поймешь, что нет ничего лучше родного города. Москва слишком большая для тебя, малышка.

– Мия, я приеду, – ответила я на вопрос, который не было нужды произносить вслух. – Детали обсудим позже, мне пора бежать.

– «Приеду»? – в голосе сестры проскользнула издевка. – А как же твой парень? Как там его… Илья? Или он был в прошлом году? Саша? Или он был перед Ильей? А может, Гриша?

До язвительной Лали Хрюли Лу моей сестре было ещё очень далеко, но она уверенно двигалась в этом направлении.

– Миша, – процедила я сквозь зубы. – Его зовут Миша.

– Ах, Миша! Точно! Прости, Ия. Ты меняешь парней, как вязаные варежки каждую зиму, вот я и запуталась. Впрочем, это ведь ещё не точно, – она самонадеянно усмехнулась, – до конца декабря ещё есть время… Короче говоря, ближе к вашему приезду я ещё разок тебе позвоню, чтобы уточнить.

– Можешь не беспокоиться, – поджала я губы. – Мама сделает это за тебя.

– Я знаю, просто в этом году мы с Олегом поспорили! – Мия просияла таким восторгом, будто объявляла победителя лотереи в прямом эфире. – Я поставила на то, что ты снова приедешь одна, а вот… мой наивный Олег…

– Прекрасно, Мия, – перебила я ровным голосом, чувствуя, как кислый йогурт на моем лице превращается в заплесневелое желе. – Желаю вам обоим удачи.

– Ну, брось, Ия! Не дуйся! И не думай, что я люблю тебя меньше, чем Олег, который до сих пор искренне верит в твою безоблачную «личную жизнь»! – хихикнула сестра. – В прошлом году твой роман в очередной раз закончился в декабре, и я подумала, что этот не станет исключением. Или ты уже рассталась с Мишей и просто не знаешь, как мне об этом сказать? – она залилась звонким смехом.

– Ты накурилась, что ли?

– Не сегодня, так завтра, не завтра, так послезавтра! Расставание неизбежно, систер, увы!

Пару лет назад я бы разрыдалась от обиды. В конце концов, Мия – моя старшая сестра, она должна поддерживать меня в трудные времена. Но проблема в том, что эти «трудные времена» давно стали рутиной. Начиная с моего двадцатилетия, каждый декабрь методично отбирал у меня парней. И в этот раз он не стал ждать конца и нанес удар в первый же день. Вчера он был снежным, пушистым и белым, как свадебное платье Мии. Я даже не заплакала, когда Миша произнес: «Эти полгода с тобой – что-то удивительное, Ия, но нам обоим нужно двигаться дальше. Спасибо за опыт».

– Кстати, – продолжала тараторить сестра, – вчера бабушка делала на тебя расклад. Карты говорят, что твой суженый вот-вот сделает тебе предложение. Она просила меня молчать, но как тут удержаться? К тому же я поставила на то, что ты приедешь одна. Хотя было бы интересно увидеть, как твой Миша встанет на колено в новогоднюю ночь! Мы все будем счастливы, конечно, но вот если ты приедешь одна, я выиграю тридцать тысяч и куплю себе любимый арабский парфюм. В любом случае я в выигрыше!

– Желаю удачи, Мия.

– Люблю тебя, малышка! – воскликнула сестра и громко чмокнула в трубку. Я чуть не оглохла. – Ох, черт! Мой ужин горит!

– И я лю…

В трубке раздался щелчок – разговор закончился. Несколько секунд я просто таращилась на экран телефона, словно ожидая, что сестра позвонит снова, хотя, по большому счету, в этом уже не было нужды.

Когда экран потемнел, я прислонилась спиной к стене и представила воодушевленное лицо бабушки, когда её карты «сообщили» долгожданную и радостную новость. Не сомневаюсь, что она уже обсудила это с девочками на кухне и с каждой взяла слово не рассказывать об этом мне. Мол, давайте держать кулачки за нашу малышку Ию, которой уже давно пора предстать перед всеми нами невестой.

Всерьез о замужестве я задумалась четыре года назад, глядя на свадебный танец Мии и Олега. Я наблюдала, как рука зятя – бережно и властно – обнимает тонкую талию сестры, словно обещая укрыть её от любых бурь и невзгод. В тот момент я примерила это чувство на себя: полная защищенность, желание принадлежать любимому человеку… Мне понравилось. Конечно, это были лишь наброски, но суть оставалась прежней: я действительно хотела влюбиться до беспамятства и ответить «да» на тот самый судьбоносный вопрос. Но вместо этого каждый декабрь я слышала одно и то же: «Ия, мы должны расстаться». Глаза в глаза, рука в руке и мое сердце, готовое вырваться из груди, – всё как в кино, только без заветного кольца и колена, на которое никто из моих бывших так и не встал.

– Можешь идти, Ия, – раздался властный голос Наташи.

Я вздрогнула и машинально прижала ладони к груди. Наташа едва заметно усмехнулась. Если бы я не знала её, то решила бы, что она уже мысленно насаживает меня на вертел, предвкушая ужин.

– До конца смены ещё три часа, – неуверенно напомнила я.

Наташа приблизилась. Она двигалась бесшумно, словно не шла, а парила над полом.

– Ты не хочешь домой? – спросила она.

– Хочу, – ответила я, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

– Тогда иди. Я тебя отпускаю.

– Вы меня увольняете?

– Разве я так сказала?

– Нет, но…

– Тогда в чем проблема? – перебила она. Её голос был вкрадчивым, с опасными змеиными нотками.

– В прошлом месяце вы сказали то же самое Юлиане. На работу она больше не вернулась.

– Я сказала, что увольняю её за систематические опоздания. А тебя я просто отпускаю домой пораньше.

Я задумчиво хмыкнула.

– Это всё из-за моей кислой физиономии?

– Именно. Мои сотрудники должны излучать профессионализм и искреннее желание помочь. Я промолчу о том, что источаешь ты, Ия. И так уже который год. У тебя что, декабрьская депрессия вместо праздничного настроения?

Ага. В точку.

– Пожалуй, я пойду, – я выдавила улыбку. Не удивлюсь, если у Наташи в голове заведена толстая папка, куда она заносит все мои странности. – До завтра. И спасибо, что отпустили.

– Расставание с парнем – это как простуда. А если инициатором стал он – острое отравление, – Наташа смахнула с моего плеча невидимую ворсинку. – И с тобой это случается третий декабрь подряд.

Вообще-то четвертый. Но Наташа не в курсе: я работаю в её магазине три года.

– С чего вы это взяли?

– Неправильный вопрос.

На мгновение я почувствовала себя Нео из «Матрицы», которому Морфеус загадками пытается открыть глаза на жуткую правду.

– Мой совет: найди то, что связывает всех твоих бывших, а потом отыщи полную противоположность, и уже следующий декабрь пройдет без «недомоганий». Хорошего вечера, Ия.

Оставив меня в полном замешательстве, Наташа – наша Мортиша Аддамс – медленно поплыла к выходу, оставляя за собой тяжелый, пугающий и бесконечно загадочный шлейф Ignes от Angela Ciampagna.

* * *

По дороге домой я не переставала думать о словах Мии. Их спор с Олегом оставил болезненный след – где-то очень глубоко, но всё же ощутимо. Это выглядело как издевка над моей «удачливой» личной жизнью, в которой мужчины почему-то не задерживались. За бесконечными попытками найти причину неудач я прятала свои истинные чувства. Те самые, что накрывали меня в первые январские ночи, когда сознание одиночества становилось особенно острым. Я никогда не показывала эту сторону своей жизни: всё ограничивалось тихими слезами в подушку и такой же безмолвной надеждой на то, что новый год наконец принесет мне долгожданное счастье.

Да, я безнадежный романтик. Тот самый наивный человек, которому судьба ломает кости, а он всё равно продолжает верить, ждать и надеяться.

«И не делать совершенно никаких выводов из прошлого», – прозвучал в ушах восхитительный и коварный голос Наташи.

Я опомнилась, когда уже стояла у входа в «Максимус». Здесь, в квартире университетской подруги, я снимала комнату.

Удручающие мысли снова навалились тяжелым грузом. Я застыла, глядя на крошечный огонек елочной гирлянды над входом в кристаллическую башню. В голове крутились слова Наташи: черт возьми, а ведь все мои бывшие были «хорошими мальчиками».

Раздумья прервал ледяной порыв ветра – кто-то пронесся мимо, грубо толкнув меня в плечо.

– Для этого им придется убить меня! – донеслось до меня яростное рычание, прежде чем фигура скрылась за стеклянными дверями.

Это был наш с Эрикой сосед. Встретить его в хорошем настроении было чем-то из области фантастики; впрочем, мы и виделись-то нечасто.

Я не спеша вошла следом и подошла к сверкающей латунью стойке консьержа. Поздоровавшись, я поинтересовалась, нет ли корреспонденции для квартиры № 64. Я заранее знала, что ответ будет отрицательным, но мне нужно было потянуть время: не хотелось ехать в одном лифте с соседом, у которого явно не задался день.

– Ищи! Услышал меня? – его тяжелый, грозный голос разнесся эхом по тихому парадному холлу элитной высотки. – Ублюдки безмозглые!

Натянуто улыбнувшись консьержу, я медленно направилась к лифтам. Один из них уже был на втором этаже, но наш с Эрикой нетерпеливый сосед буквально кипел от злости. Дверцы едва успели разъехаться, как он ворвался в кабину, с размаху задев широкими плечами створки.

Я замешкалась. Стоит ли запираться в тесной кабине с человеком, у которого на лице было написано «убью»?

Сосед, не прекращая говорить по телефону, вдруг резко вскинул голову и впился в меня взглядом темно-серых, как мокрый асфальт, глаз. Сердце пропустило удар. Я жила в «Максимусе» больше года, и за всё это время Максим Сибирский ни разу не удостоил меня вниманием. И на то были вполне очевидные причины.

Во-первых, мы не так часто встречались, хотя и жили на одном этаже, где располагались всего две квартиры. Прошлый год пролетел в режиме «университет – работа – дом», причем дома я бывала редко: то завал на последнем курсе, то ночевки у парня. Бывшего парня, если быть точной.

Во-вторых, я точно была не в его вкусе. Эрика, знавшая Сибирского с момента его заселения в башню, не раз перечисляла список его пассий: эффектные модели, дочери политиков, глянцевые лица из телеграм-каналов. На фоне этих идеальных кукол моя внешность казалась до неприличия заурядной.

А в-третьих, мой интерес всегда вызывали «хорошие мальчики». Те, что умеют улыбаться взглядом, не забывают о вежливости и подкупают безупречным воспитанием. Не то чтобы святоши, нет – просто собранные, серьезные и непременно ответственные. Честные. Уважающие чужие чувства. Верные. Словом, будущие идеальные мужья и отцы.

М-да. Как те четверо моих бывших, которые деликатно и пылко бросали меня четыре декабря подряд. Рыцари с благородным воспитанием, трепетно хранящие память о нашем общем прошлом.

Отлично. Кажется, я наконец нашла закономерность.

– Черт возьми, ты едешь или как?

Я стремительно влетела в кабину лифта, где, как обычно, тихо играла ненавязчивая музыка. Злой сосед раздраженно стукнул пальцем по кнопке семнадцатого этажа и в самой грубой форме приказал собеседнику на том конце провода немедленно найти для него подходящий вариант. Затем он нетерпеливо засунул телефон в карман укороченной распахнутой дублёнки.

Я напряглась. Стоя сбоку в кабине, я могла без помех наблюдать, как гнев разгорается на темнеющем лице соседа. На его шее постепенно вздувалась широкая вена, а через секунду появилась ещё одна, уже тоньше, над густой темной бровью. Вдумчивый взгляд серых глаз, словно мощный бур, сверлил стальные дверцы лифта. Крылья острого носа свирепо шевелились, напоминая силуэт хищной птицы с чёрным оперением.

Не знаю почему, но на мгновение мне стало по-настоящему интересно: что же заставило этого плохого мальчика оголить клыки и превратиться в бешеного питбуля?

Кстати, о плохом мальчике: Максим Сибирский был именно таким. Я не раз слышала, как жильцы нашей башни – преимущественно одинокие собачницы на солидной пенсии – вполголоса возмущались его вопиющей невоспитанностью. То он не соизволит поздороваться, то не придержит лифт, а то и вовсе назовет чьего-нибудь чихуахуа «пучеглазым демоном» (хотя собака, на минуточку, была из элитного питомника). А однажды он едва не сбил одну из них, вылетая из паркинга на своей чёрной «машине-убийце».

«Бессовестный! Даже не извинился! У меня чуть сердце не остановилось!» – причитала пострадавшая у стойки консьержа несколько месяцев назад, когда я возвращалась домой.

– У тебя что, нервный тик? – вдруг бросил он, едва сдерживая раздражение.

Я медленно подняла глаза и встретилась с его тяжелым взглядом.

– Какой ещё тик?

– Ты пялишься на меня и без конца киваешь.

– Я на тебя не пялюсь, – усмехнулась я, поправляя сползающий с плеча ремешок сумки. – И никакого тика у меня нет.

Сибирский закатил глаза и почти вжался в двери лифта. Он дышал так тяжело и нетерпеливо, что казалось, готов выломать створки голыми руками, как только они хоть немного приоткроются. Но прежде, чем это случилось, зазвонил его телефон. Даже не выслушав собеседника, он отрывисто бросил в трубку:

– Я же сказал – найти немедленно!