Пролог

Провинция Газни, Афганистан. 1995

Визг стоял оглушающий. Смешивался с паническим плачем и стонами стариков, которые уже не могли выпрямиться и лишь жались вместе с остальными дехканами1^[1]к прутьям забора. Раскалённая на солнце кривая проволока жгла кожу, обдирала и без того клочками висящие лохмотья. Женщины прятали под замызганные тряпки детей, словно кусок чадара2^[2]мог защитить от целящихся винтовок. За общим воем было почти не разобрать жёстких криков командующих талибов3^[3]. Ещё вчера крестьяне понятия не имели, кто это такие. Сегодня из кишлака успели бежать только самые везучие вроде десятилетнего мальчишки-пастуха, который подполз с другой стороны забора и широко раскрытыми глазами смотрел, как его соседей заставляли встать кучней.

Одна из пуштунок4^[4]на долю секунды повернула голову и перехватила этот взгляд. Мальчик замер. Что-то безнадёжно леденящее светилось в её тёмной радужке, немая мольба, обращённая не к палачам, а к нему, испуганному до полусмерти мальчишке. На руках у неё билось и выворачивалось нечто живое, маленькое и любопытное, недовольно пытающееся скинуть с себя засаленный чадар. Губы женщины зашевелились, она что-то шептала, но мальчик не слышал, кому: то ли ребёнку в своих дрожащих руках, то ли Аллаху. Слишком шумно, чтобы понять. Первая короткая автоматная очередь повалила на землю людей из дальнего от забора ряда приговорённых, и мальчик в ужасе начал отползать назад. Если и был шанс спастись, то точно не здесь.

Зато на пуштунку звук выстрелов подействовал мгновенно, вспыхнула надежда и решимость в полных слезами карих глазах. Двумя стремительными жестами она покрепче обмотала чадар вокруг сопротивляющегося дитя. То была черноволосая девочка, тихо хнычущая и словно всем своим крохотным сердцем понимающая, что сейчас произойдёт нечто плохое. Пуштунка коротко коснулась губами её лба, и по движению рта мальчик смог узнать так часто звучащие в его родном доме слова:

— Барака-Ллаху ляк5^[5].

Взмах руками — и свёрток с девочкой взмыл в воздух, отданный на веление судьбы. Талибы были слишком заняты второй автоматной очередью, чтобы заметить, как из жмущейся и ревущей толпы вылетел орущий комок, замотанный серой тряпкой, перемахнул через забор и жёстко приземлился на песок прямо возле мальчика-пастуха. Едва слышно хрустнула хрупкая детская кость, но рёв ребёнка утонул в общем бедламе из рыданий и прощаний.

Сразу после этого кишлак снова накрыли звуки выстрелов, и теперь пули косили всех подряд, не делая скидок на возраст. Крики и хрипы заполнили горы, с карканьем взметнулись с крыши ближайшего дувала6^[6]вороны. Стоны и запах крови, душный и сжимающий грудь. Упала и пуштунка с карими глазами. Алая струйка потекла из уголка её замолкшего рта.

Мальчик думал от силы секунду. Схватив и крепко прижав к себе свёрток с пищащей от боли девчонкой, он бросился бежать прочь от кишлака, ещё слыша за спиной, как новые пули находили приют в телах его соседей, соплеменников и семьи.

Глава 1. Фрау Фредерика

Гамбург, Германия. 2020

По полке стеллажа полз паук. Упитанный, вдоволь нажравшийся мух, он пробежал сначала по стеклянной банке с истолчёнными в труху травами, затем по резной крышке тёмной от времени медной шкатулки. Тонкие лапки засеменили по узорам из завитушек и цветов, а затем паук замер, словно ощутив на себе пристальный человеческий взгляд. Только вот прихлопывать его никто не собирался: всевозможные гады здорово вписывались в общий антураж лавки. Паук чуть-чуть, меньше сантиметра, не добрался до бутыли с бутафорским заспиртованным чёрно-красным аспидом и скрылся за шкатулкой.

Тихо скрипнуло старое продавленное кресло. Лора расслабленно откинулась на спинку и задрала ноги на круглый рабочий стол, покрытый куском тёмно-синей бархатной ткани. Больше не удостаивая копошащегося на стеллаже паука вниманием, она поднесла ко рту мундштук, оставляя на нём бордовый след помады. Затяжка, от которой забурлило молоко в кальяне. К потолку повалил кофейно-коричный пар, а лёгкий никотиновый кумар снял напряжение с коленей. Сегодня они ныли с самого утра, и это Лоре не нравилось. Плохой знак. Чутью она доверяла не по долгу своих занятий, а скорее по жизненному опыту: что-то не так было в этот прохладный октябрьский день, висело в воздухе, оседая в лёгких хуже табачного дыма. Ступня на столе в расшитой бисером мягкой войлочной тапочке нервно задвигалась туда-сюда подобно маятнику.

Подтянувшись вперёд, Лора взяла с синего бархата потрёпанную от частого использования колоду Таро и, не задумываясь, наугад вытянула карту из середины. Жрец. Да ещё и перевёрнутый.

— Дерьмо, — раздражённо запихнув карту обратно, Лора затянулась дымом ещё раз и отработанным жестом убрала колоду в карман широких полуспортивных штанов.

Человек под маской… нестандартная проблема. Или вовсе — нечто, на что никак нельзя повлиять? Возможно, если бы она верила в собственные предсказания чуть больше, нервозность удалось бы успокоить хорошим раскладом. Но закоренелому скептику мог помочь только любимый кальян с корицей и курящиеся в стакане на стеллаже палочки горьковато-пряного мирта.

У двери брякнул колокольчик, оповещая о новом клиенте. Лора грустно вздохнула, откладывая мундштук на подставку. Вот и обещанный Жрецом конец спокойствия. Нехотя убрав со стола ноги, она состроила невозмутимое лицо и пригладила короткие чёрные прядки на голове. Благодаря плотным фиолетовым шторам в лавке всегда был таинственный полумрак, так необходимый ей для оказания должного впечатления на наивных посетителей. По углам тесной комнаты слабо трепыхалось пламя свечей в высоких тяжёлых подсвечниках, которые выменяла на барахолке за пару псевдозолотых ворованных цепочек.

— Добрый день, — негромко поздоровался вошедший в лавку мужчина, бросив сомневающийся взгляд на кривоватое объявление на ближайшей к входу стене. Надпись на нём гласила:

«Оракул в третьем поколении, фрау Фредерика Гольдштейн.

Гадания, предсказания, спиритические сеансы, снятие порчи.

Продажа амулетов на счастливый брак и оберегов от сглаза».

— Кажется, я попал по адресу, — серьёзно кивнул он, окончательно приковывая к себе внимание Лоры и всё её актёрское мастерство.

— Смотря, что вы ищете, — как можно более завораживающим, таинственным голосом проговорила она, по-кошачьи плавно поднимаясь с кресла.

Громко забрякали браслеты на её запястьях, стальные и деревянные, из тёмного серого агата и яркой бирюзы. В ушах закачались массивные круглые серьги. Она знала, что её можно было принять хоть за цыганку, хоть за эксцентричную итальянку, хоть за пакистанку с этой болтающейся на шее затёртой железной «рукой Фатимы», и именно такая дикая смесь культур помогала производить впечатление на любого простака, который заглянет в лавку и учует запахи пряностей и трав.

Внешне абсолютно расслабленная Лора внутри напряглась каждой мышцей. Незнакомец не понравился с первой секунды. Угрожающе высокий и крепко сложенный, с курткой цвета хаки на плечах и неестественно прямой спиной, он моментально вызывал мысль о военном прошлом, а автомат в его руках нарисовался богатым воображением предельно чётко. Лора примечала все детали его внешности, способные дать зацепки в грядущей работе, создать ощущение, что знает о нём больше, чем он сам: густые, хищные брови, тонкая нитка рта и аккуратно зачёсанные назад каштановые волосы, педантично выглаженные чёрные брюки со стрелками. Практически неосознанно в маленьком помещении Лора занимала позицию обороняющей свою нору дикой рыси, потому как внезапно захотелось защищаться. Ноги едва не встали в боевую стойку без приказа головы: вот что значит отличная наука по самообороне. А уж бить она умела без промаха. Но сейчас — только доброжелательная улыбка:

— Вы не похожи на моих обычных клиентов, герр…

— Шнауцен, — легко подсказал ей низкий голос незнакомца.

— Герр Шнауцен. Прошу, проходите и расскажите о своей проблеме. А я приложу все усилия, чтобы помочь, — Лора повелительно указала на кресло с другой стороны стола.

Чего она точно не могла допустить, так это чтобы её беспокойство выплыло наружу. Нервничать — это терять контроль. Терять контроль — значит проиграть заранее. А каждый клиент лавки фрау Фредерики всегда был личным маленьким сражением, покорением и захватом чужого сознания, чтобы затем можно было без проблем выпотрошить бумажник.

Мужчина спокойно кивнул и сел. В оливково-зелёных отталкивающе едких глазах не мелькнуло и капли неудобства, смущения, присущего обычным посетителям, которым было неловко признать свою веру в магию. Словно для него ходить по салонам оккультных услуг — дело такое же будничное, как покупка кофе в «Старбаксе». Усаживаясь напротив, Лора подметила глубоко залегающие морщины в уголках его глаз и ухоженность короткой бородки, делающей квадратное лицо ещё более волевым. Сидел герр Шнауцен так прямо и с таким даже чуть вызывающим разворотом плеч, что предположение о военной выправке укрепилось с корнями. Он положил руки на стол, вроде бы расслабленно, но будто специально демонстрируя безоружность, и Лора мысленно сравнила цвет его кожи с собственной. Светлей, но не сильно. Вот это уже интересно… Истинный образцовый немец так успел загореть, что можно сравнивать с детьми Востока? Где, в Альпах?

— Меня интересует гадание, — холодно улыбнулся Шнауцен, точно так же ненавязчиво, но внимательно разглядывая её лицо. Это Лора ощущала каждой клеткой, вибрирующей от напряжения, которое повисло в воздухе вместо кофейно-коричных паров затухающего кальяна. — Хочу, чтобы вы мне кое-что рассказали. То, что могли не видеть другие.

— Рассказать о вас, о вашем будущем? — Лора не выдала голосом своего удивления, но тяжело было не поднять чёрную бровь в уточнении: — Военный человек приходит к гадалке и просит рассказать то, что он и так наверняка знает? Я подозревала, что вас больше заинтересует спиритизм, разговоры с мёртвыми.

— А вы внимательны и умны, фрау Фредерика, — тихо и будто одобрительно усмехнулся Шнауцен. — Удар в воду7^[7], даже почти меткий. Почти. Но нет, мне гораздо интересней живые, а не мёртвые.

От его смешка Лора ощутила неуютные мурашки, будоражащей стайкой заколовшие ноги до самых пяток. Вдвойне плохой знак. Ногам она верила всегда, потому как в случае неудачи именно они отдувались за всё: сдалбливалось и без того ломаное колено, давило горло воспоминаниями о годах прожёванного и проглоченного дерьма. Интуиция внезапно застучала по вискам, и от следующего, пойманного на долю секунды, взгляда Шнауцена ей впервые захотелось отказать кому-то в сеансе, потому что в глубине тёмной радужки горел очевидный скептицизм, против которого смешно выстраивать свои приёмы убеждения и изображать оракула.

— Вы уверены, что вам нужна моя помощь? — только и проронила она, мечтая, чтобы он ушёл сам, и тогда она в одну глотку скурит весь оставшийся табак в кальяне, пусть даже потом будет кашлять всю ночь.

— Безусловно. Взгляните на это.

Шнауцен потянулся к нагрудному карману куртки, и Лора нервно вздрогнула, на критичный миг теряя нить своей игры в госпожу Фредерику. Опасение явно было замечено: оливковые глаза вновь вспыхнули смешком, раздражающей снисходительностью. Из кармана жестом фокусника оказались выужены небольшие карточки, нарочито медленно, будто специально показывая, что это не оружие. Лишь странно дёрнулась жилистая и даже на вид сильная рука, а на шее Шнауцена дрогнул кадык, как от судорожной боли.

«Дура. Возьми себя в руки и работай, трусиха!» — мысленно выругалась на себя за слабость Лора, крепче сжав зубы. Но ничего не могла поделать с тем, как её тело реагировало на этого мужчину, излучающего собой незримую, так остро ощущаемую угрозу её спокойствию. Втянув в себя воздух, она разобрала в привычном запахе мирта и корицы примеси бензина.

Чужое, неправильное, как лишний ингредиент в любимом рецепте лукума.

На стол перед ней легли три фотографии, словно это ей нагадали плохой расклад Таро, ненавязчиво и без шанса проигнорировать знаки. Невольно опустив взгляд на изображения, Лора задумчиво свела брови.

— Хочу узнать благодаря вашим потрясающим способностям, где сейчас эти люди. Справитесь, фрау Фредерика? — в низком голосе промелькнула очевидная издёвка, больно ужалившая самолюбие.

Поморщившись и чуть помедлив, Лора протянула пальцы к первому фото. Чёрно-белое, явно из официального документа. С него смотрело скучающее лицо не особо симпатичной тёмненькой девушки с повязанным на сирийский манер платком. Грудь сдавило как начинающимся кашлем, но Лора сумела сделать вид, что не узнала эту девчонку, прибегавшую сюда в прошлом месяце за амулетами.

Однако, когда взгляд перешёл на второе фото, колени под столом мелко задрожали: грустного мужчину лет сорока она тоже вспомнила, отчего в горле стянуло сухостью. Женщину с третьей фотографии, на счастье, раньше встречать не приходилось. Но и увиденного хватило, чтобы понять, насколько далеки все её представления от фото, взятых из официальных источников. Тревога набирала обороты, как съезжающий с рельс локомотив без машиниста, стучала по затылку.

— Так что же, будет от вас предсказание о судьбе этих людей, мм? — выбил её из лёгкого транса недоумения Шнауцен, и Лора вскинула на него раздражённый взгляд:

— Вы не клиент, ведь так? — она непроизвольно попыталась отодвинуться вместе с креслом и одёрнуть руки, но вдруг Шнауцен схватил её за правое запястье, не дав этого сделать. Ледяные шершавые пальцы сомкнулись на смуглой коже, заставив зашипеть от злости и с силой лягнуть его в колено: — Пустите меня! Сейчас же! Или…

— Или вы закрываете рот, милая Фредерика, или мне придётся сломать вам руку. Поверьте, моих полномочий для этого хватит, — будто не замечая, как Лора попыталась ещё разок пнуть его под столом, Шнауцен сжал хватку чуть крепче, и многочисленные браслеты больно впились камнями бирюзы в запястье. — Комиссар криминальной полиции Гамбурга Рик Шаттен. Не заставляйте меня держать вас силой и прекратите, мать вашу, пинаться! — он чуть повысил тон, и Лора замерла, тяжело дыша и смотря на него исподлобья. Чёрная прядка упала на лоб, делая её ещё более растрёпанной, чем обычно.

Дурой она точно не была и последствия сопротивления полицаям видела на улицах Гамбург-Митте ежедневно в виде синяков на телах иммигрантов. Сдерживая острое желание одним резким жестом перевернуть стол, ударив комиссара по наглой роже, она вырвала руку из его пальцев и зло потребовала:

— Удостоверение, комиссар. Или извольте пойти вон.

Мгновение — и перед носом послушно мелькнула карточка с настоящей фамилией сегодняшнего посетителя. Лора передёрнула плечами и села как можно более прямо, защищающимся жестом сложив руки на груди. Запястье ныло. Но было не столько больно, сколько раздражало, что какой-то паршивец её коснулся настолько грубо и нагло.

— Итак, готовы говорить серьёзно? — Шаттен убрал удостоверение в карман куртки и пристально посмотрел на неё, так, что под лопатками снова зачесалось желание врезать по этому ровному немецкому носу добротным хуком правой. — Представьтесь, фрау Фредерика, — с издёвкой нажал он на это обращение.

— Это допрос, комиссар? — фыркнула Лора, чуть нервно покусывая губу. — В таком случае требую адвоката.

— О нет, что вы. Я бы предпочёл обойтись без официального признания вас мошенницей, которая к тому же не платит налогов…

— Ваши грабительские налоги сожрали бы половину моего весьма скромного дохода, — взбешённо сверкнула она глазами на такие откровенные угрозы.

— А ещё лишили бы возможности получать пособие по безработице, так? — кривая улыбка Шаттена была такой отвратительно понимающей, что Лора взглядом пожелала ему выбитых в ближайшее время зубов. Жаль, что никакого «третьего поколения оракулов» у неё в родословной нет и в помине, так что вряд ли карма упадёт на эту прилизанную голову.

— Если я не арестована, комиссар Шаттен, то будьте любезны пояснить, какого чёрта происходит и к чему весь этот цирк, — она кивнула на фотографии, всё ещё разложенные на столе. — Дело в них?

Шаттен тяжело вздохнул и откинулся в кресле. Его взгляд показался безмерно уставшим, и только сейчас Лора обратила внимание на глубокие тени, залегающие мешками вокруг глаз.

«А ведь он не стар», — внезапно подумалось ей, и она попыталась найти в его волосах седину. Но нет, Рик, а точнее — Рикерт Шаттен, как значилось в его удостоверении, вряд ли был старше сорока. Слишком сильная хватка, тренированная, как и у неё.

— Вы правы, дело в них, — после мрачной паузы всё же продолжил он. — И вы до сих пор не в наручниках только потому, что я хочу поговорить без протокола и видеозаписи. Итак, ваше настоящее имя?

— Лора Вебер, — не моргнув глазом, выпалила она. Лёгкая ложь была так привычна за последние восемь лет, что даже в мыслях Лора давно перестала звать себя настоящим именем.

Да и было ли оно, настоящее? Какое имя ей дала женщина, породившая её на свет? Или — если вспомнить, как нарекают детей пуштуны, — называл дочь, скорее, отец семьи. Если бы у неё была семья в буквальном смысле слова, а не те безумные фанатики веры, из-за которых она стала Лорой Вебер.

— Вы такая же Лора Вебер, как я герр Шнауцен, — усмехнулся Шаттен, и его цепкий, колкий взгляд снова прошёлся по её восточному лицу, раскосым стрелкам у глаз, коротко стриженым чёрным волосам. Остановился на открытых благодаря свободной синей майке смуглых, развитых тренировками плечах и перешёл на одним уголком выглядывающий из-под края круглого выреза рисунок у ключицы. Лора неприязненно поморщилась: как облапал. Почти ощутила касания, такие же бескомпромиссные, как тон разговора, где она словно была мышью в капкане, а не хозяйкой своей уютной, пахнущей миртом норы.

— Может, хоть каплю приличий наша доблестная полиция в состоянии соблюдать? Или неофициальный разговор настолько неофициальный, что на меня можно нагло глазеть и вдобавок посыпать стереотипами? Я Лора Вебер. Можете проверить документы, они не поддельные, уверяю. И я немка. Мне не нужна арийская морда, чтобы ею быть, — припечатала она, будто выплюнув, и гордо вздёрнула точёный острый нос. Слишком часто ей ставили внешность в какую-то невидимую вину, чтобы сейчас не сжать кулаки, тихо хрустнув побелевшими костяшками.

— Что ж, вы правы, приношу свои извинения за бестактность, — вдруг довольно миролюбиво кивнул Шаттен, не став обострять конфликт. — Я ни разу не расист, не подумайте. Просто по долгу службы приучен замечать нестыковки в получаемой информации. Итак, фрау Вебер, прошу вас взглянуть на фото и сказать максимально честно и подробно, когда и где вы видели этих людей в последний раз.

Тон Шаттена превратился в официальный и максимально доброжелательный. Будто не он пару минут назад грозился сломать ей руку за отказ от сотрудничества. Эта трансформация не расслабила, потому как Лора всецело осознавала цель комиссара: уличить её в связи с этими людьми и получить настоящий повод для ареста, покруче незаконного бизнеса. Но врать полиции точно не входило в её планы. Ссора с силовыми структурами плохо скажется на возможности свалить в другую часть страны.

«Вот собиралась же ехать не в Гамбург, а в Польшу… Надо было. Но нет, захотелось, видите ли, гулять по мостам на Эльбе!» — мысль была не очень своевременной и грустной. Поздно. Надо отдуваться.