Глава 1

Я открываю глаза. Взгляд упирается в мужской затылок. Чужая постель. Стягиваю на себя прохладную простыню, подтягивая плотную ткань до самого подбородка. Дыхание стопорится в пересохшем горле. Линия затылка спящего рядом мужчины выбрита коротко, почти под ноль, а на макушке темные пряди торчат в разные стороны.

Я фокусируюсь на этой детали, заставляя мозг работать, цепляться хоть за что-то, пока пытаюсь восстановить хронологию. На мне — только кружевные трусики танго. И это математически указывает на крайне высокую вероятность секса. А что, если контакт был незащищенным? Что, если он чем-то болен? Что, если в этом огромном доме он был не один?

Тошнота подкатывает к горлу. Придерживая ткань на груди, я медленно, контролируя скрип матраса, приподнимаюсь. Стоит оторвать голову от подушки, как затылок простреливает тупой болью, и она ползет по позвоночнику вниз, сплетаясь в желудке с тяжелыми похмельными позывами. Я ведь почти не пью.

Вспышка. Приглушенный свет, вибрация басов где-то под ногами. Низкий голос над самым ухом: «Предпочитаю лучшее». Мужчина протягивает мне тяжелый стакан из дорогого хрусталя с янтарной жидкостью.

На вид ему около тридцати. Крупный, собранный. Лицо спокойное, без признаков маньяка. Мы вчера в клубе даже не знакомились.

Я помню, как подношу стакан к губам и выпиваю залпом. В пищеводе тут же вспыхивает пожар, жидкость просится обратно, обжигая связки. Я кашляю, задыхаясь, а он молча протягивает фужер шампанского. Запить. И я, человек, который обычно и капли в рот не берет, выпиваю и его. Целиком. Гулять так гулять, с героическим надрывом.

На цыпочках обхожу кровать. Ступни обжигает холодом черного паркета. Попутно отмечаю детали: комната давит вычурным масштабом. Овальное зеркало на потолке, картины с обнаженными нимфами на стенах — модерн, стилизованный под современность.

Скольжу взглядом по мужскому лицу и опускаюсь ниже, на заросшую жестким волосом грудь. Июль в этом году выдался удушающим, ночи не приносят прохлады, и спит он, естественно, нагишом. Фигура массивная, литая — четкий рельеф мышц не сглаживает даже расслабленная поза. Сильный человек, раз такой крупный. Очевидность моего открытия упирается прямо в меня: ткань сбившейся простыни натянулась, очерчивая совершенно конкретный, физиологичный бугор. То, что в народе изящно именуют утренним стояком.

Габариты озадачивают.

Внутри просыпается методичное, почти научное желание изучить объект подробнее. Так сказать, исключительно для расширения кругозора. Если уж я с ним переспала, логично собрать максимум данных, с чем я имела дело. А вдруг придется выступать свидетелем в суде? Детали важны.

Делаю шаг ближе, осторожно склоняясь над кроватью. К счастью, никакого специфического запаха свершившегося ночью секса нет. Только его собственный. Я втягиваю воздух носом. Шлейф сложный: терпкий, соленый, с тяжелыми, горьковатыми нотками мускуса и амбры. Запах густой, заманчивый. Определенно мне нравится. Мог ли этот аромат отключить мою систему контроля и стать причиной ночных подвигов? Данных недостаточно. Возвращаю взгляд на бугор под простыней и отворачиваюсь.

Где моя одежда? Вчера мы с Юлькой спасались от тридцатиградусного пекла в торговых центрах. Я была в длинной летней юбке до пят, футболке и походных босоножках. Никакой косметики — при таких температурах любая поплывет. Юлька прошла первый отбор на прослушивание в шоу «Маретовых», и ей жизненно необходимо было это отметить. Я пошла за компанию, хотя в висках уже тогда стучало, и хотелось только одного: домой, под кондиционер, в спасительный вакуум прохлады. Какие, к черту, танцы в клубе, когда не хочется даже дышать?

Нужно срочно уходить, пока он не открыл глаза. Я сканирую пространство. Ничего похожего на мою юбку здесь нет, но не могу же я выйти к такси в одних трусах? Как на меня посмотрят соседи и родители? С другой стороны, животных и маленьких детей не штрафуют за то, что они разгуливают как есть. Вроде бы это не преступление. Собаки же ходят по улице голыми? Ходят. Но вот лошадь в трусах выглядела бы максимально нелогично. Так кто я в этой системе координат? Мозг тщательно пережевывает эту концепцию, спасаясь от паники. Я смотрю на спящего мужчину — его расслабленная поза и физиологическая реакция словно ждут, пока я приму решение, куда делась моя одежда.

Ладно, нужен сбор информации на местности. Осторожно выглядываю в коридор. Дом подавляет габаритами. Несколько комнат на втором этаже, внизу — огромный холл, винтовая узорчатая лестница. Особняк производит впечатление. Дизайн кричит о чужих деньгах: чистые белые и бежевые тона, вкрапления патины. Прохожу мимо каминного зала с обеденным столом на двенадцать персон. Широкие окна выходят на ухоженный участок. Дальше помещения меня не интересуют, потому что мой фокус сужается до одного объекта: на спинке белоснежного дивана лежит моя пропажа.

Вспышка. Еще одно воспоминание бьет по нейронам.

«Налить тебе что-нибудь?» — спрашивает он. Подходит к бару со спиртными напитками и медленно, тягуче стягивает с шеи галстук.

А я молчу. Киваю, соглашаясь. Затем одним слитным движением стягиваю через бедра цветастую юбку, аккуратно укладывая ее на край дивана.

У мужчины перехватывает дыхание. Скорее всего, не от вида моих ног и соблазнительной попки в танго, а от масштаба моей безбашенности. Его тяжелый, жадный взгляд, не таясь, устремляется в мой треугольник между бедер.

Я сама ее сняла.

Сама!

Какая, к черту, благопристойность? Приехать в особняк к незнакомому мужчине и первым делом стянуть юбку. И тут же включается внутренний критик: А что ж сразу не трусы? Раз уж такая смелая? Это я его так сильно хотела? Но логика тут же выдает абсурдное оправдание: обычно люди разуваются в гостях. Мои босоножки остались где-то под барной стойкой «Атлантиды». А поскольку я была в гостях, я сняла юбку до пят, видимо, свято соблюдая свои извращенные правила приличия.

Вечер обрастает незабываемыми подробностями.

Спешно натягиваю одежду. В глубоких карманах лежат сотовый и карточка. Дисплей слепит цифрами: 20 пропущенных звонков от папы, 5 от мамы, и ни одного от Юльки. В горле встает ком отчаяния. Веселье грозит обернуться катастрофой. Засранка, не то чтобы билась в конвульсиях от тревоги, она вообще где? Пальцы сами набили номер такси.

Место предполагаемого позора я покинула не глядя. Очутившись в безопасности салона, набрала номер подруги, и спустя сто бесконечных гудков та, наконец, взяла трубку.

— Восемь утра, я сплю, — хрипит динамик.

— Что это была за дрянь? — мой голос звучит глухо.

— Нет больше. Ай-ай-я, голова трещит…

Юлька бросила трубку, а мне осталось только возвести глаза к небу салона, надеясь, что эти неприятности растают, как сон, а от последствий будет избавиться легче, чем от юбки на собственной талии. Вчера же получилось.