Вся наша жизнь состоит из мгновений, которые определяют наши действия, поступки, мысли и желания.

Второй день погода стояла не очень. Не то, чтобы к ней были претензии, просто хотелось уже тепла, а зимний холодный ветер не отступал и не уступал свои права на легкий теплый бриз. Лиза проснулась пораньше. Увидела как за окном привычно клонятся от ветра ветви деревьев, тяжело вздохнула и встала с кровати. Голова была тяжелая. Вчера перед сном она попробовала помедитировать и продышать весь негатив, чтобы снизить градус внутреннего напряжения, но ей не помогло и мысли не покинули голову. Лиза решила отложить всё это на утро и заложила на это дополнительные 30 минут, по этому встала она сегодня раньше обычного.

Голова была тяжелая, она мало спала. Сон долго не приходил, и мысли о том, что в жизни все-таки что-то идет не так не покидали.

Это были мысли её мамы, с которой она вчера разговаривала перед сном. Обычно такие разговоры не заходили далеко, и они не обсуждали Лизину жизнь и ее поступки, но вчера мама, встретившись днем с коллегой и наслушавшись историй об “идеальном сыне своей подруги”, решила провести с Лизой беседу и выяснить почему ее дочь ведет странный образ жизни и вместо того, чтобы строить семью с кем-нибудь, она все бегает и выбирает и совершает странные поступки, которые, как говорила мама, в итоге не приведут ее к счастью.

Лиза не понимала, почему ее мама говорит о счастье, имея довольно скудные понятия о нем и довольствуясь самым малым и примитивным. К своим годам она не сделала ничего значимого и вела совершенно обычную и скучную жизнь. Неудачный брак, но главное что он вообще был – так она всегда говорила, ребенок – Лиза, стабильная работа на протяжении последних десяти лет. У ее матери не было увлечений и хобби, она была обычной сплетницей, и ее главным развлечением, которое доставляло ей радость и счастье, было хвастовство своей дочерью перед другими.

Сначала она гордилась Лизиными успехами в учебе, потом тем, что ее дочь растет очень красивой. Потом, что она смогла устроиться на высокооплачиваемую и востребованную работу. Где в этом было внутреннее счастье самой матери, о котором она говорила Лизе, ее дочь не понимала.

Для Лизы, все то, чем гордилась ее мать, было слишком поверхностным и пустым, а Лиза всегда стремилась к пониманию своих глубинных чувств и желаний. Это привело к тому, что пару лет назад Лиза решила кардинально изменить свою жизнь и отказалась от того, что ее ранее окружало. Ушла с высокооплачиваемой работы, начала заниматься больше собой, начала медитировать и посвящать много времени тому, чтобы понять истинные цели. С этого момента в ее отношениях с матерью зародились проблемы. Ее мать не поняла и не приняла это. И теперь, когда спрашивали, как дела у ее дочери, не образумилась ли она и не вернулась ли на прежнюю работу, мать молчала и просто переводила тему. Счастье ее матери закончилось с началом поиска себя у Лизы.

Матери стало стыдно вообще говорить о ней. Хвастаться было больше нечем, вопросов приходилось избегать, а очень дотошным просто говорить, что это выбор ее дочери и она его поддерживает, хотя конечно это было не так. И все было более менее спокойно до тех пор, пока мать не встречала одну из своих подруг и та не начинала рассказывать об успехах своих детей. Тогда на мать Лизы находило наваждение вернуть гордость за свою дочь. Она начинала читать ей нотации и просила вернуться к привычной работе и быть как все, чтобы она снова могла ей гордиться и снова была счастливой. Так и произошло вчера вечером.

Сначала они поговорили о погоде, знакомых, и разговор шел как обычно, как вдруг мать неожиданно спросила:

–Лиза, а когда уже замуж и детей когда? Ты еще не наигралась со своим поиском себя, не устала еще от одиночества? Может пора уже остановиться и стать как все?

Лиза посчитала самым правильным закончить эту беседу, и быстро попрощавшись с мамой, осталась наедине со своими мыслями.

Однако, внутренний монолог уже зародился и не думал прекращаться. Она давно научилась уходить от таких вопрос и не принимать их близко к сердцу от незнакомых ей людей, но упреки от близких продолжали проникать слишком глубоко в нее, и вся защита пала при настигающий ее волне негатива и упреков.

“Почему всегда я виновата и я должна делать так, как мне говорят? Почему не учитывают мое мнение и считают его неважным? Да, я не всегда знаю, чего хочу, и часто совершаю импульсивные поступки, но все же я взрослый человек, и сколько можно указывать мне, как надо жить? Знала бы, даже звонить бы не стала. Это ж надо так испортить настроение. Снова заладить свое постоянное: тебе пора замуж. Пора, пора, кому пора? Почему мне то пора? Если кому-то и пора, то точно не мне. Ей пора, ему пора, а мне не пора. Сколько можно поднимать эту тему и говорить мне, что я проживаю жизнь впустую и живу не как все, ведь так и не родила еще детей. Ну я что должна сделать? Кинуться на первого более менее симпатичного и адекватного мужчину и сношаться с ним до тех пор, пока не увижу две полоски на тесте? Зачем эти вечные разговоры, если она ничего не понимает, и не понимает, что жизнь сейчас совсем иная. Да, я свободна. Свободна, а не одинока. Но зачем она всегда произносит это “одинокая”? Нет , так точно нельзя, и больше так быть не может. Зачем я только ей позвонила.”

Лиза еще вечером предприняла попытки унять монолог, но медитация не помогла, и мысли никуда не уходили, а только накатывали еще большей волной. Сидеть и пытаться освободить разум, когда в нем уже столько всего, было пустой тратой времени, и Лиза решила лечь спать, а утром вернуться к этому, чтобы возвратить себе внутреннюю гармонию. Она сразу поняла, что ей потребуется на это чуть больше времени, чем обычно, и именно поэтому встала на 30 минут раньше.

Голова, как уже говорилось, была тяжелая, и утренние привычные ритуалы, которые никогда не подводили, сейчас дали осечку. Обычно, после утренних практик Лиза сразу становилась более спокойная и принимающая любые ситуации просто как факт, без оценки и упреков. Но сейчас не хватило даже дополнительных тридцати минут на медитацию. Успокоить разум и вернуться к своему привычному состоянию она не смогла.

Перебирая в голове отрывки, начавшегося вечером монолога, Лиза стала собираться на работу. Выхода у нее не было, хоть и желание остаться дома было очень сильным. Отгул в таком срочном порядке ей никто бы уже не согласовал, слишком много сегодня было встреч и дел. И вот она, словно в тумане, машинально надела на себя брюки, которые поближе лежали, кофту, которая была относительно без замятий, и накинула сверху плащ. Вид совсем не примечательный. Это ей и требовалось сегодня. Злая, и совсем не в духе, она закрыла за собой входную дверь, и сделала шаг в сегодняшний день.

Внутренний монолог не останавливался ни на секунду, и только накручивал ее все сильнее и сильнее.

Как специально, весь мир подстроился под ее настроение и так и норовил сделать его еще хуже. Все валилось из рук. Сначала упали ключи в лужу, затем банковская карта упала рядом с канализационным отсеком, и буквально пару миллиметров уберегли ее от голодных двух недель восстановления карты и возможности распоряжаться деньгами, затем каблук застрял в плитке, и она чуть не упала, пытаясь его достать.

Все, чего она хотела, это вернуть хоть немного стабильности в ее утро, а потому решила, что успеет перед работой заскочить в любимую кофейню. Лиза заходила в кофейню в те моменты, когда ей было особенно грустно и она остро нуждалась в поддержке. Она представляла, что с каждым глотком кофе, ее наполняла уверенность и радость дня возвращалась к ней.

Но и тут все пошло не так гладко. Все светофоры на ее пути в миг стали красными, и дойдя до места, она поняла, что не успевает уже насладиться кофе внутри, и, взяв любимый капуччино с собой, пошла на улицу.

Нервы были настолько на пределе, что еще одна неприятность, и Лиза готова была бы расплакаться прямо на улице.

– Да сколько можно уже? – произнесла она себе под нос, когда купленный минуту назад кофе упал, как только она вышла на улицу. Но и это было не все.

Стакан упал настолько неудачно, что ее непримечательный образ, теперь стал заметен всем за счет огромных пятен на брюках и плаще. Теперь, в день когда она предпочла бы остаться дома и никого не видеть, отделаться от пристальных взглядов возможности точно не было.

Она еще раз внимательно посмотрела на себя, слезы навернулись на глаза:

– Ну почему? Почему сегодня? – тихо прошептала она себе под нос, и сделала шаг вперед.

Последнее, что она сейчас бы хотела, это с кем-нибудь столкнуться. И, конечно, именно это произошло. Если бы она подняла глаза, когда делала шаг вперед, то увидела, что буквально в метре от нее находится молодой человек, и со следующим шагом она налетит на него. Тогда она, конечно же, отошла бы в сторону, уступила дорогу и пошла грустная на работу, но Лиза была слишком сильно поглощена своими мыслями, и очнулась от них только в момент, когда налетела на что-то твердое.

– Ой, простите, – она резко подняла глаза и увидела перед собой молодого человека.

Совсем не примечательный, даже скорее больше абсолютно обыкновенный. Он был какой-то несуразный, неуверенный в себе. Странно в нем было все: мешковатая одежда, взъерошенные волосы, странный взгляд, неестественные и слегка дерганные движения рук. Он отодвинулся назад, и Лиза увидела, что его куртка и брюки теперь также, как ее одежда, запачканы кофе. Лиза подумала о том, что ему было бы более свойственно кого-то облить и запачкать, чем ей. В ее голове именно такие люди сбивали других с ног, мешали движению своей неровной походкой и проливали кофе на каждого кого встретят.

Только день сегодня был не такой, как обычно, и ситуация развернулась совсем иначе.

– Простите, – повторила Лиза, и увидела как на его одежде, расходится мокрыми следами капуччино, и как следы эти становятся все больше и больше.

Она уже приготовилась к тому, чтобы выслушать негативную тираду о своей неуклюжести, о том, как она испортила ему сегодня день. И не сомневалась в том, что именно так и будет, ведь она сегодня поступила бы точно так же, случись такое с ней. Уж она бы точно не упустила сегодня момент выплеснуть все эмоции на чужого человека. Она бы подняла шум на всю улицу, орала, махала бы руками, а лицо ее бы побагровело от злости. Лиза даже подумала, что вдобавок к крику, заставила бы его покупать ей новый кофе в качестве извинений, и все равно бы упрекала его в безрукости и кривожопости.

Надо сразу сказать, что вообще такое поведение было не свойственно Лизе. Она давно научилась контролировать свои эмоции, и любую негативную ситуацию, она проживала всегда с достоинством, которому можно было только позавидовать. Но, начиная со вчерашнего вечера, все шло не так. Разговор с матерью выбил ее из колеи, и выбил так сильно, что вернуться к спокойствию ей пока не удавалось. Видимо, ее мать, так жадно хотевшая, чтобы дочь ее стала простой и “как все”, сумела вложить росток сомнений в устоявшийся порядок вещей в Лизиной жизни.

Лиза ждала, когда на нее обрушится поток негодования, и даже не сразу поняла, что он вообще сказал, когда услышала тихое и невнятное:

– Бывает.

Он даже не повернул в ее сторону головы. В его голосе не было слышно упрека, негодования, разочарования, заигрывания или снисходительства. Голос был абсолютно ровный и спокойный, как будто тот факт, что в него врезалась девушка с мокрыми грязными пятнами на одежде, его совсем не трогал и был чуть ли вообще не ественным ходом событий.

Все, что он сделал, это оценил масштаб бедствия на своей одежде, отошел в сторону и освободил ей дорогу. Лиза не сдвинулась с места.