Глава 1. Воспоминания делают больно.

2019 год. Осень.

Джон неспешно шёл по Амстердам авеню в длинном тёмно-коричневом пальто нараспашку. Каждый порыв ветра раскрывал его грудь, и вместе с подолом пальто, откидывающимся назад, оставался шлейф дорогого парфюма.

– Паршивое утречко, – задрал он голову, вглядываясь в тучу, что нависла прямо над ним. – Нужен такой же мрачный кофе…– остановился он напротив любимой кофейни. Заведение снаружи выглядело как магазины 30-ых годов с их деревянными вывесками и широкими подоконниками.

– Доброе утро! Что будете? – девушка за стойкой обратилась к нему с искренней улыбкой.

«Хм…Может, всё-таки и доброе».

– Американо, пожалуйста. С собой.

Пока девушка засыпала в рожок молотый кофе, Джон посматривал на витрины с манящими эклерами, но вовремя отдернул себя с мыслью, что перепачкает своё новенькое пальто. Он прекрасно знал, насколько безжалостен этот вкусный заварной крем, который норовит сбежать с другого конца пирожного.

Сжимая в руках именной стакан, он продолжил свой путь на встречу со старым знакомым. Проходя мимо стеклянных витрин, Джон мельком взглянул на свое отражение и, увидев себя во весь рост, замедлил шаг, а затем и вовсе остановился, осознав, насколько же сильно изменилась его жизнь с момента, когда он то и дело, что носил похожие пальто. В его глазах, словно кадры из фильма, промелькнуло воспоминание…

1924 год. Весна.

Тот же неспешный шаг, такое же длинное пальто. Да и представьте себе, человек тот же, только блеска в глазах больше. В свои двадцать пять Джон выглядел весьма солидно. Хоть костюм был и не из самого дорогого магазина, но его высокий рост, безупречная осанка и среднее подтянутое телосложение представляли его в выгодном свете. А его аккуратно уложенные тёмные волосы, большие зелёные глаза и густые черные брови приковывали к себе внимание многих женщин.

Загорелись фонари, предвещающие начало вечерней жизни, и Джон ободрился в предвкушении веселого вечера. Он закурил сигару и еще более вальяжно направился по улице Бродвей в один из Спикизи¹баров. Но пройдя мимо переулка и увидев молодую пару у входа в казино, резко поменял свое направление. Оглядываясь по сторонам, словно мальчишка, которого не должны застать за чем-то непристойным, он спустился по лестнице, ведущей в цокольный этаж, и при входе снял шляпу тремя пальцами: большим, указательным и мизинцем. Надо же изощриться! Но таким образом он прошел в закрытое казино.

– Джон, мать его, Райт! – издали окликнул его голос.

– Да, Дони, я тут, – похлопал он друга по плечу, как только тот подошёл.

– Какими судьбами? Я думал ты завязал с азартными играми.

Джон покосился на молодую девушку, снимающую с себя белоснежное болеро, под которым прятались хрупкие плечи.

– Подумал, что сегодня счастливый день, – обернулся Джон к другу с ухмылкой.

Дони был небольшого роста и весьма пухлым. При этом вёл себя, как самый знатный обольститель со всеми девушками в заведении и за его пределами.

– Тогда, пожалуй, я побуду рядом с тобой, счастливая наша звезда, – Дони повел его к столам, придерживая за плечи.

Джон зашел в зал, в нос ударил яркий запах смешанных парфюмов и сигар. От такого изобилия могла закружиться голова.

– Любят же они переборщить, – сморщился он.

Казино было, пожалуй, самым элитным на несколько районов, хоть их было не так и много в связи с запретом азартных игр. Пускай Джону и были по карману здешние напитки, он не стал пить. Цели другие.

Сев за большой, почти прямоугольный стол, Джон поставил одну треть фишек на черное.

– Франсис, выбери красное или черное, – за тем же столом мужчина в неприлично дорогом костюме спросил свою жену.

– Чёрное, – ответила она, стараясь не встречаться взглядом с Джоном.

«Почему ты снова рядом? Хватит так смотреть на меня, Джон», – промелькнуло в её мыслях с укором. И, словно уловив её мысленное возмущение, Джон сменил фокус внимания с Франсис на её мужа, что смутило девушку еще больше.

– Ставки сделаны. Ставок больше нет.

Все наблюдали за крутящимся шариком на рулетке как загипнотизированные в надежде ухватить куш.

– Двадцать три черное, – подытожил крупье и раздал фишки победителям. Послышались недовольные возгласы проигравших.

– …ставить на красное, – долетели обрывки фразы до Джона.

Крупный мужчина, выпив остатки алкоголя в стакане и поставив его с громким стуком, встал из-за стола с обвинительным высказыванием к своей пассии.

– От баб одни беды!

Настало время бессмысленных бесед. Они всегда раздражали Джона, но изредка приносили пользу.

Франсис вдруг встала из-за стола, и все присутствующие буквально пригвоздили её взглядом.

– Том, я хотела бы подышать свежим воздухом. Я…Пожалуй, подожду тебя на улице.

– Хорошо, дорогая. Я постараюсь скоро выйти, – Том старался скрыть раздражение за фальшивой улыбкой, но, когда через пару минут Джон тоже покинул стол, скрывать было уже тяжело. И всё же он не придал ситуации значения. Зачем играть ревнивца на публику?

Джон вышел из казино на темную улицу, освещенную одиноким фонарем. За углом он увидел Франсис. Она была изящной: длинная шея, тонкие пальцы с сигаретой, идеально уложенные каштановые локоны блестели в лунном свете. Джон стоял, прислонившись к каменной стене, и наблюдал за ней, стараясь не спугнуть. Выбросив окурок, Франсис обернулась и чуть не столкнулась с ним.

Эти двое давно испытывали друг к другу нежные чувства, которые старались подавить. Франсис работала в ателье недалеко от редакции Джона, и жили они достаточно близко, так что посещали одни и те же магазины и заведения. У них с Томом была замечательная пятилетняя дочка Мэри. И как бы ей ни хотелось, Франсис не могла позволить себе даже легкой интрижки, ведь это бы сказалось на дочери и статусе семьи в целом.

Интересно, если бы Франсис могла отмотать время назад и встретить Джона чуть раньше, она бы… сделала это?

– Джон, вы застали меня врасплох, – засмущалась она. – Не хотела, чтобы меня видели за столь некрасивым для девушки делом.

– Не вижу в этом ничего стыдливого.

– Знаете, иногда мне кажется, что вас ничего не может смутить.

Она судорожно достала из сумки длинные перчатки, но тут же обронила одну, услышав столь прямой намёк от Джона.

– Вы правы. Даже тот факт, что женщина, которая мне нравится, замужем…

Она заглянула в его улыбающиеся глаза и не смогла сдержаться. Кончики губ так и норовили приподняться, а щёки совсем залились румянцем.

– Как вам…– не успел Джон и спросить, как из тени вышел незнакомец с нацеленным в его сторону револьвером.

– Джони Райт, ублюдок!

– Кто такой? – Джон мгновенно закрыл собой Франсис. Он никогда не был трусом, но и тем, кто лезет на рожон бессмысленными провокациями тоже не был.

– Беспокоишься о девушке? Как смешно…

Джон быстро оценил ситуацию. Один быстрый выпад, и он выхватил пистолет у незнакомца, наставив дуло в его сторону. Этому трюку неожиданности его научил отец.

«Если тот, кто тычет пушкой тебе в лицо, не стреляет сразу, значит он не хочет этого делать или сомневается… А значит, он растерян», – так он говорил.

– Думаю, нам стоит просто разойтись, – Джон попытался выйти на мировую.

– Ты кинул наших ребят! Мы теперь просто как помои! – парень выдал истеричный смешок с оскалом. Он был одет довольно дорого и чисто, чтобы говорить о каких-то помоях, но естественно, слова были не буквальными.

– Я не понимаю, о ком конкретно идёт речь, но если вы, ребятки, плачете о неудачном бизнесе, то тут явно проблема не во мне.

Джон спрятал револьвер за пазуху. Ему надоел этот одноактный спектакль. Но он поступил опрометчиво – сзади в него целился другой парень. Если бы не Франсис, Джон, возможно, узнал бы его лицо. Она заметила незнакомца и неожиданно заслонила Джона от пули…

Этот поступок Джон до сих пор не смог понять. Это мимолетное мгновение застыло в его памяти навечно: пуля, попавшая прямо в сердце Франсис, и её бездыханное тело, что упало прямо на него. Джон не успел удержать Франсис и упал вместе с ней, ударившись головой. Помутнение… Провал.

Стрелки часов, что были на Франсис в этот момент, навсегда остановились. Как и время для Джона. С того самого момента он не повзрослел ни на день.

Воспоминание рассеялось. В отражении на Джона смотрел уже не счастливый и беззаботный парень, а измотанный «вечный студент». Это бремя шло за ним тенью.