© Крылова К., Ситнов А., 2026

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2026

Часть I
Аталейн

Пролог

Сумерки плавно опускались на оживленные улицы города и сложную сеть узких переулков густыми тенями. На горизонте догорало солнце, и его алый свет заливал пыльное небо остывающей за стенами города пустыни. Последние бледно-золотые лучи цеплялись за крышу дворца, стоявшего на самой вершине Аталейна. К нему, как и к большинству домов, вела мощеная дорога, вдоль которой тянулись ухоженные зеленые деревья.

Самый настырный лучик сумел добраться до дома, скрытого в теневой части города, и прошел сквозь высокое витражное окно. Возможно, он намеревался исследовать просторный кабинет, полный предметов разной ценности и древних книг, но угас, коснувшись черных как тьма волос мужчины, сидевшего в широком и мягком кресле.

Мужчина – хозяин кабинета и дома на холме – с последним отблеском дня протянул изящную бледную руку, явно не знавшую тяжелого труда, и дернул за серебряную цепочку настольной лампы. Сложный магический механизм, дар от одного из заезжих в Аталейн торговцев с востока, пришел в действие. Лампа загорелась, по стенам и потолку заплясали мистические чудовища, порожденные вечным спором света и тьмы.

– Как все прошло?

Голос был низким и мягким, в нем слышались властные нотки, но от его звуков на сердце не становилось тяжелее. Наоборот, ему хотелось всецело довериться.

– Сделал все, как вы приказали, лаэт.

Будь у последнего закатного луча чуть больше времени, он бы успел заметить не только хозяина, но и его гостя. В молчаливом ожидании приказа тот стоял за креслом, но, стоило лаэту обратиться к нему, сделал несколько шагов вперед, выходя из тени. Глаза, серые, как раннее утро, и черные, как глубокая ночь, встретились всего на мгновение, прежде чем гость опустился на одно колено, почтительно склонив голову.

Лаэт с трудом удержался от того, чтобы поморщиться. Он считал, что в их отношениях коленопреклонение неуместно, но мальчишка, от рождения в равной степени наделенный исключительной сообразительностью и омерзительным характером, был упрям, как деревенский осел. Сколько бы раз лаэт ни просил его избавиться от скверной привычки, Отис либо «утрачивал» способность понимать человеческую речь, либо бунтовал. Все прочие приказы он исполнял безукоризненно и на людях умел держать себя в руках.

Гадая, как искоренить этот изъян, лаэт ненадолго отвлекся, затем, слабо качнув головой, заставил себя сосредоточиться и вернуться к более важным вещам, оставив вопрос на потом.

– Один из предателей сбежал, – продолжал отчет Отис. – Я послал за ним людей, отобранных мной и заслуживающих доверия, – дальше порта не уйдет. Уже с рассветом он будет в вашем распоряжении.

Лаэт кивнул, глубоко вдыхая. Запах старых книг, высохших чернил и бумаги смешался со стойким смрадом крови, насквозь пропитавшим одежды Отиса, его волосы и, казалось, даже кожу.

Некоторые поговаривали, что зловоние это пленительно и мужчина, учуяв его, ощущает несравнимую близость со своим естеством, пробуждает в себе невиданную энергию. Как-то лаэт услышал подобный разговор между стражниками у городских ворот – и не смог согласиться с ними. В этом вопросе, как и во многих других, он был менее романтичен, чем большинство мужчин, и вещи предпочитал называть своими именами, а не приписывать им мистическую сущность по поводу и без. На его взгляд, свежая кровь отдавала железом, а свернувшаяся под палящим солнцем смердела гнилью.

Прямо сейчас сладковато-соленый запах разливался по душной комнате, но лаэт не испытывал отвращения к тому, кто принес его на себе. Напротив, в глубине души он чувствовал вину перед этим ребенком за то, что ему пришлось пережить ради него и его замыслов. И еще придется.

– Как и всегда, безупречно. – Он опустил руку, почти коснувшись пальцами коротких жестких волос, но так и не решившись на отеческий жест. Ровно так же, как Отису не пристало падать перед ним на колени, лаэту не пристало гладить его по голове, словно сына.

Отис, краем глаза отметивший неловкое движение, едва заметно вздрогнул и поджал тонкие губы. Он постарался отодвинуться, предположив, что его нынешний облик неприятен лаэту, сидевшему в безупречно чистом домашнем одеянии. Человеку, безусловно знакомому с убийством, но уже давно не маравшему свои руки. Посреди обстановки благородного дома теневой убийца и правда выглядел как грязное пятно, но лаэт никогда на это не указывал. Тем не менее Отис понимал, что пропасть между ними непреодолима.

Не подозревая о мыслях сидевшего перед ним помощника, лаэт устало прикрыл глаза и принялся размышлять вслух:

– Глава гильдии подкинул нам лишних забот. Боюсь, придется положиться на помощь извне. Он настырный, поэтому надо быть осторожным – он всюду сует свой нос. Я более не могу доверять тем, кто был рожден в этих стенах. Все же придется искать помощника у ворот?.. – Он тихо усмехнулся самому себе, но решение уже было принято. – Что ж, пожалуй, теперь это и правда единственный возможный выход.

– Помощника? – переспросил Отис, распрямляя плечи. – Разве есть у вас надобность в помощнике, лаэт Фэнрис?

– Не беспокойся. – Фэнрис махнул рукой, будто говорил о пустяке. – Ничего серьезного. Мне всего лишь нужен тот, кто способен на посредственное чтение и кое-что понимает в цифрах. Вероятность найти кого-то надежного и не связанного ни с благородными, ни с их цепными псами из городских управленцев не так уж высока, но, как я и сказал, это наша последняя надежда. Может, Светило одарит нас способным ребенком, усердия которого окажется достаточно, чтобы обучиться простой грамоте и счету? Это избавило бы тебя от лишней работы, а меня – от необходимости переживать.

– Вы имеете в виду, что я не справляюсь со своими дневными обязанностями? – В интонации Отиса читалась ирония и в чуть большей степени – обида.

Фэнрис и правда был к нему чрезмерно строг. Упрекать того, кто практически лишен сна и отдыха из-за своей верности, не слишком подобающее поведение для доброго лаэта. Но у него не было времени жалеть Отиса. Все, что он мог предложить ему, – найти помощника.

– Я виноват, лаэт. Я был недостаточно усерден и внимателен. Впредь я вас не разочарую.

– Отис, – голос Фэнриса звучал мягко, но не располагал к дальнейшим спорам, – ты неверно истолковал мои слова. Противостояние между лордом и Аязом может затянуться, а я не намерен рисковать. Что, по-твоему, произойдет, если ты, утомленный дневным счетом, оступишься во время более важного поручения?

Отис тихо хмыкнул. Как будто это возможно! Он ни за что не допустит ошибки, которая доставит проблем лаэту, даже если это будет стоить ему жизни.

Фэнрис проигнорировал насмешку, но это не значило, что он ее не заметил.

– Ты нужен мне, как никогда прежде. Именно поэтому мой долг – найти тебе помощника, Отис. Того, кто смог бы заняться счетными книгами, избавляя тебя от этой утомительной обязанности хотя бы частично. Если говорить откровенно, человек не может разорваться на две части при всех своих талантах. А твои таланты выдающиеся, и я, как в некоторой степени торговец, не могу тратить их попусту на «дневную работу», с которой способен справиться и мало-мальски образованный юнец.

Не меняясь в лице, Отис снова почтительно склонил голову и покорно отозвался:

– Все, что пожелает лаэт. Но… простите мою несдержанность… В Нижнем городе каждый, кто умеет считать до двадцати, уже заключил договор и работает на Верхний. Вы не отыщете даже ребенка, которого бы не наняли благородные, если он хоть сколько-нибудь полезен. Я все еще считаю, что вы подвергаете себя неоправданному риску.

Отис ненадолго замялся, будто не решался сказать что-то еще. Не то чтобы Фэнрису требовалось мнение помощника в этом вопросе, но ему все же стало любопытно, о чем тот думал.

– Говори.

Отис кивнул, хмуро сдвигая брови и вновь поднимая взгляд, чтобы высказать свои мысли в лицо:

– Неоправданные риски, лаэт Фэнрис. Вы не склонны к ним. И все же… для чего вам новый счетовод? Вы собираетесь найти его у ворот, чтобы тот выявил наиболее очевидные несовпадения в цифрах, а потом?

Белое, словно мрамор, лицо озарила теплая, почти нежная улыбка.

– Ты всегда был проницателен, именно это в тебе и очаровывает меня больше всего. Ты прав, я собираюсь проверить, насколько серьезный и видимый след оставляет за собой Аяз. Наивные дети, чье сердце еще не успело сгнить, подобно забытому на пировальном блюде яблоку, всегда хотят отплатить добром за добро и стараются гораздо прилежнее других.

Отис внимательно слушал, и Фэнрис продолжил:

– Эти дети… В будущем они могут нам пригодиться. Стоит заранее побеспокоиться о том, как бы расположить их к себе. Если мы станем теми, кто даст им кров, пищу, надежду, они будут преданы нам, а это, Отис, дорогого стоит.

– Лорду это может не понравиться.

Фэнрис мягко улыбнулся.

– Да, не понравится. – Постучав костяшками тонких пальцев по красному дереву, он внимательно всмотрелся в уставшее лицо перед ним. – А теперь ступай. Смой с себя кровь и отдохни.

– Слушаюсь, лаэт.

Проводив взглядом удаляющуюся спину Отиса, Фэнрис вздохнул и утомленно прикрыл глаза. Время близилось к полуночи. Он представлял картины далекого будущего: полыхающий в огне междоусобных войн Аталейн, гибнущие из-за чужой алчности женщины и ни в чем не повинные дети. Руки сжались в кулаки. Все это было не более чем видением.

Фэнрис встал и подошел к высокому, во всю стену, окну. Отсюда открывался вид на Аталейн, который прямо сейчас утопал в непроглядной тьме, но это не помешало ему насладиться пейзажем.