Глава первая: Ржавый оплот

Свинцовые волны Финского залива с ленцой бились о гранитные плитки набережной, выбрасывая на берег желтую пену и обрывки водорослей. Воздух, густой от смеси соленого бриза и острой металлической пыли, был привычным наркотиком для тех, кто работал на судоремонтном заводе «Вулкан». Завод, как дряхлый, но еще могучий левиафан, раскинулся на десятках гектаров: гигантские эллинги, проржавевшие корпуса судов на стапелях, паутина крановых путей и бесконечные склады, где пахло мазутом, окалиной и временем.

Исполинский сухой док, куда накануне завели для планового ремонта потрепанный штормами балкер «Синий Кит», сейчас напоминал муравейник, потревоженный палкой. Со дна дока, глубиной с пятнадцатиэтажный дом, доносился оглушительный симфонический грохот: лязг отбойных молотков, пронзительный визг «болгарок», вгрызающихся в сталь, и глухие удары кувалд. Этот хаос был музыкой созидания, знаком того, что корабль, хрипя и скрежеща, возвращается к жизни.

В самом центре этого ада, на стальном трапе, висящем над самым днищем «Кита», стоял Олег Ковалёв. Высокий, широкоплечий, в прорезиненной робе, испещренной дырами от искр, и с затемненной маской-«хамелеоном», откинутой на лоб. Он держал в руках сварочный аппарат, и из его горелки с шипящим посвистом вырывалась струя ослепительно-голубого пламени. Под его жаром, способным плавить сталь, многометровая трещина в листе обшивки, как живая плоть, стягивалась ровным, блестящим швом.

Олег работал с сосредоточенной, почти хирургической точностью. Каждое движение было выверено, экономно, лишено суеты. Он не просто варил металл. Он его чувствовал. Слышал, как он «поет» под воздействием температуры, видел мельчайшие изменения в структуре ванны расплава. Для его бригады он был «Батей». Не из-за возраста – ему едва перевалило за сорок пять. А из-за этой непоколебимой уверенности, спокойной силы и глубочайшего, почти сакрального знания своего дела. Он был стержнем, вокруг которого вращался весь этот стальной мир.

Рядом, орудуя шлифовальной машинкой, трудился молодой парень по имени Артём. Искры, как рои огненных пчел, летели из-под круга, сглаживая только что наложенный Олегом шов.

«Давай, Артём, не гладь его, как барскую шею! – крикнул Олег, заглушая грохот, но его голос, низкий и хрипловатый, был четко слышен. – Контрольный шов должен быть ровным, но не полированным. Прочность, а не красота. Красота в море ржавеет».

Артём кивнул, смахнул со лба пот рукавицей и прибавил обороты. Он был из новичков, «зеленым», но Батя видел в нем искру – то самое редкое сочетание упорства и уважения к металлу.

С другого конца дока к ним подошел, переступая через кабели и шланги, коренастый, похожий на медведя мужчина с окладистой седой бородой. Это был Николай Семёныч, мастер участка и старый друг Олега. В его руках дымилась самокрутка.

«Перекур, Олег! – рявкнул он, подходя вплотную. – Десять минут. Не умирал еще никто от передышки».

Олег кивнул, отключил горелку, снял маску. Его лицо, обветренное и грубое, с мясистым носом и густыми бровями, испещренное мелкими шрамами от вечных ожогов, было спокойно. Но в серых, холодных, как вода залива, глазах таилась глубокая, привычная усталость. Он достал из кармана рбы кисет, свернул свою «козью ножку» и прикурил от предложенной Николаем Семёнычем спички.

«Шов на пятом шпангоуте готов, – Олег сделал глубокую затяжку. – Завтра начнем менять забортные клапана. Там, похоже, родная медь еще с семидесятых, вся в свищах».

«Знаю, – хмуро буркнул Николай Семёныч. – Дирекция опять торопит. Хотят к концу месяца «Кита» спустить. Говорят, штрафные санкции у судовладельца дикие».

«Пусть торопятся, – Олег выпустил дым струйкой. – Металл не обманешь. Либо мы делаем на совесть, либо он разойдется по первому же девятибалльнику. Им дешевле заплатить штраф, чем потом со дна груз поднимать».

Разговор был старый, изматывающий. «Вулкан» давно держался не на прибыли, а на энтузиазме таких, как Олег и Николай Семёныч, для которых корабль был не просто железной болванкой, а живым существом. Завод был их домом, их крепостью. И крепость эта медленно, но верно разрушалась – не волнами, а равнодушием и жадностью новых хозяев из далекой московской конторы, купившей «Вулкан» несколько лет назад.

Они стояли молча, глядя на кипящую работу в доке. Вдруг по цеху пронесся резкий, тревожный гудок – сигнал обеденного перерыва. Грохот стих, сменившись нарастающим гулом голосов, скрипом дверей, звоном инструментов, убираемых в ящики. Артель начала подниматься из чрева дока по бесконечным лестницам и трапам.

Олег, Николай Семёныч и Артём двинулись в сторону своей бытовки – небольшого, пропитанного запахом табака, пота и металла помещения, которое было их штаб-квартирой.

Бытовка сварщиков была их святая святых. Стену украшала пожелтевшая от времени карта мира, испещренная пометками маркером – маршруты кораблей, которые они ремонтировали. На столе, заваленном чертежами, стоял вечный, вечно кипящий электрический чайник и жестяное печенье. На одной из полок, как реликвия, стояла старая, потрепанная фотография: группа молодых парней в тельняшках и беретах, с автоматами на груди. Олег стоял в первом ряду, его тогдашнее лицо было суровым и собранным, без морщин, но с тем же пронзительным взглядом.

Артём, как всегда, первым делом бросился к чайнику.

«Батя, а правда, что ты в морпехах служил?» – спросил он, заваривая в трехлитровой банке крепчайший чай.

Олег бросил на полку с фото короткий взгляд и мотнул головой.

«Служил, пацан. Давно это было».

«А стрелял?» – не унимался Артём.

«Чай разливай, болтун, – мягко прервал его Николай Семёныч, опускаясь на скрипящую табуретку. – У каждого свои войны. У Бати его была, у нас вот – своя. С этой проклятой ржавчиной воюем».

Олег молча взял предложенную кружку. Он не любил вспоминать. Те годы, служба в морской пехоте, спецподразделение, командировки в горячие точки… Это была другая жизнь. Жизнь, где он был не творцом, а разрушителем. Где он учился не спаивать сталь, а подрывать мосты, минировать дороги, бесшумно снимать часовых. Навыки, которые, как он надеялся, навсегда остались в прошлом. Он сжег свою форму, вернулся в родной город и устроился на завод, где когда-то начинал учеником, еще до армии. Он нашел здесь покой. Монотонный, тяжелый, но честный труд выжигал из него призраков войны.

Дверь бытовки со скрипом отворилась, и на пороге появился запыхавшийся Вадим, один из младших сварщиков. Лицо его было бледным.

«Братаны… Там на проходной что-то творится».

«Что еще? Милиция? Опять проверка по технике безопасности?» – нахмурился Николай Семёныч.

«Хуже, – Вадим сглотнул. – Какие-то… не наши. Мужики в черном, с лицами каменными. На микроавтобусах без номеров. С охраной нашей разговаривают как с собаками. И директор с ними, Семён Игнатьевич, весь зеленый, мечется».

В бытовке повисла тишина. Олег медленно поставил недопитую кружку на стол. Его лицо не изменилось, но в глазах что-то дрогнуло. Тень, знакомая только ему самому.

«Рейдеры», – тихо, но очень четко произнес он.

Слово повисло в воздухе, тяжелое, как свинцовая гиря. Все его знали. О нем шептались в цехах последние месяцы. Говорили, что московские хозяева прогорели на каких-то сделках и теперь хотят быстренько продать активы. А «Вулкан» стоял на лакомом клочке земли у залива, который годился под что угодно – от элитного жилья до торгового центра. Только не под завод. Рабочие писали письма, ходили по инстанциям, но все было тщетно.

«Не может быть, – прошептал Артём. – Они же не посмеют… просто так прийти и…»

«Посмеют, – оборвал его Олег. Его голос стал твердым, металлическим. – Они уже здесь. Значит, все бумаги, все «законные» основания у них уже в кармане. Осталось только выкинуть нас».

Он вышел из бытовки. За ним, молча, потянулись остальные. Они вышли на открытую площадку у ворот главного цеха, откуда был виден проходной пункт.

Картина, открывшаяся им, была сюрреалистичной и пугающей. У ворот, заблокировав въезд, стояли три черных микроавтобуса «Форд» с затонированными стеклами. Возле них кучкой стояли человек десять. Они были одеты не в рабочую одежду, а в дорогие, но практичные темные куртки и штаны. Их позы, короткие стрижки, холодные, оценивающие взгляды – все кричало о силе, агрессии и полном пренебрежении к окружающему.

Рядом с ними суетился директор завода, Семён Игнатьевич, полный, лысеющий мужчина в очках и дорогом, но немыслимо помятом костюме. Он что-то жалостливо говорил самому крупному из пришельцев, высокому мужчине с гладко выбритой головой и лицом, не выражавшим ровным счетом ничего.

Охрана завода – два пожилых сторожа, ветераны – стояла по стойке «смирно», опустив головы. Их служебные пистолеты были даже не в кобурах, а у одного из «гостей» в руках, который небрежно их рассматривал.

Высокий лысый, не удостоив директора ответом, сделал легкий жест рукой. Двое его людей подошли к воротам, вставили в замки какие-то отмычки, и через секунду массивные цепи с грохотом упали на асфальт.

«Все, – прошептал Николай Семёныч. – Приехали».

Толпа рабочих, вышедших из цехов на обед, замерла в нерешительности. Люди перешептывались, смотрели то на пришельцев, то на Олега, ища у него поддержки.

Лысый, которого теперь можно было назвать главным, шагнул вперед. Его голос, усиленный мегафоном, который он даже не потрудился взять, разнесся по территории, гулкий и безразличный.

«Внимание, работники завода «Вулкан». С настоящего момента предприятие переходит под контроль новой администрации. Ваш трудовой договор считается расторгнутым. У вас есть два часа, чтобы собрать личные вещи и покинуть территорию. Подход к проходной для получения расчетных средств будет организован в течение недели. Попытки неповиновения будут пресекаться силой».

В толпе пронесся гул возмущения. Кто-то крикнул: «А по какому праву?» Кто-то: «Где документы?»

Главный рейдер даже бровью не повел.

«Право есть. Документы будут представлены новым руководством в установленном порядке. Два часа. Начинайте».

Он повернулся к своим людям.

«Займите административный корпус. Отключите внешние камеры. Выделите группу для контроля за эвакуацией».

Олег стоял неподвижно, как скала. Он видел, как у Артёма дрожат руки. Видел, как Николай Семёныч сжал кулаки, а по его щеке скатилась скупая мужская слеза бессилия. Он видел страх и растерянность в глазах своих товарищей. Эти люди отдали заводу всю жизнь. Они были здесь не наемными работниками, они были частью этого гигантского механизма. А теперь какой-то ублюдок с холодными глазами приказывал им уйти, как собакам.

И в этот момент в Олеге что-то щелкнуло. Та самая, тщательно запрятанная, выжженная трудом часть его личности проснулась. Это была не ярость, не отчаяние. Это была холодная, трезвая решимость. Он смотрел не на рейдеров, а на завод. На эллинги, где стояли корабли. На знакомые каждому камню дорожки. На свои руки, способные и создавать, и разрушать.

Он медленно повернулся к своей бригаде. Его серые глаза встретились с десятками вопрошающих взглядов.

«Нет», – сказал он тихо, но так, что слово прозвучало громче любого мегафона.

Все замерли.

«Бат… Олег Иваныч?» – растерянно спросил Николай Семёныч.

«Я сказал – нет, – повторил Олег, и его голос набрал стальную силу. – Это наш дом. Нашу крепость мы не отдадим. Ни за какие их деньги. Ни по какому их «праву»».

«Но они… они вооружены, Олег! – прошептал Вадим. – Нас перебьют, как кур!»

Олег окинул взглядом своих ребят – двадцать пять человек, самых верных, самых умелых. Сварщиков, монтажников, слесарей. Людей, привыкших к тяжелому труду и не боявшихся грязи, пота и крови.

«Они вооружены, а мы – нет. Пока что. Но у нас есть кое-что поважнее пистолетов».

Он шагнул вперед, к кучке рабочих.

«Они думают, что имеют дело с мирными работягами, которых можно запугать. Они ошибаются. Они пришли на нашу землю. На нашу территорию. А я когда-то учился защищать свою территорию. И учил других. Кто со мной?»

Сначала была тишина. Потом шаг вперед сделал Николай Семёныч. Его лицо было сурово.

«Я стар, чтобы бегать с сумкой по помойкам в поисках работы. Я умру здесь. Лучше с оружием в руках, чем под забором».

За ним шагнул Артём, его молодое лицо покраснело от нахлынувших чувств.

«Я с вами, Батя!»

Один за другим, молча, с мрачной решимостью, вперед выходили другие. Не все. Кто-то, сломясь под грузом ответственности за семьи, пятился назад, отворачивался. Но ядро, двадцать человек, осталось стоять с Олегом.

«Хорошо, – Олег окинул их взглядом полководца. – Слушайте меня все. У нас мало времени. Они не станут ждать два часа. Они начнут зачистку минут через сорок, максимум час. Нам нужно превратить этот завод в крепость. И у нас для этого есть все».

Он быстро, четко, без тени сомнения стал отдавать приказы. Это был уже не бригадир сварщиков, а командир, вернувшийся в свою стихию.

«Николай Семёныч! Бери Артёма, Вадима и остальных. Ваша задача – главные ворота и забор по периметру. Берите аппараты, резаки, самый толстый листовой металл со склада. Я хочу, чтобы через час эти ворота представляли собой монолитную стальную стену. Все калитки, все лазейки – наглухо! Режьте забор и варите его внахлест, в несколько слоев!»

«Есть!» – Николай Семёныч кивнул и, поманив ребят, побежал к складу.

«Сергей! Иван! – Олег обратился к двум братьям-монтажникам, знатокам грузоподъемных механизмов. – Ваша цель – краны. Нужно заблокировать все подъезды к цехам. Стравите воздух из шин у всех погрузчиков, которые найдете. Снимите ключи. А главный портальный кран… можете его «случайно» опустить поперек дороги, ведущей от ворот к эллингам. Чтобы ни одна машина не проехала».

Братья переглянулись, ухмыльнулись и бросились выполнять приказ.

«Остальные – за мной! Нам нужно оружие. И провизия».