Глава первая: Стальная прохлада и предвестник бури

Баренцево море встретило их своим обычным, повседневным безразличием. Оно не было ни яростным, ни спокойным. Оно просто было. Бескрайнее, тяжелое, цвета свинцовой дроби. Ветер, холодный и влажный, гудел в вантах и растяжках траулера «Северный улов», заставляя металл мелко вибрировать. Этот звук был саундтреком их жизни вот уже три недели, ровный, монотонный гул, слившийся со стуком дизелей и криками чаек.

Юрий Морозов, капитан, стоял на мостике, опершись ладонями о холодный пластик штурвала. Он не вел судно – автопилот справлялся куда лучше любого человека, – а просто смотрел вперед, в белесую пелену тумана, начинавшего стелиться по воде. Его взгляд, серый и цепкий, как у старой чайки, скользил по волнам, отмечая изменение течения, направление ветра, редкие проблески солнца, пробивавшегося сквозь рваные облака.

Ему шел пятьдесят второй год, и больше половины из них он отдал морю. Сначала – стальные отсеки подводных лодок, пахшие озоном, машинным маслом и сжатым воздухом. Потом – палубы и мостики рыболовных судов, пропахшие рыбой, солью и топливом. Две жизни. Две судьбы. Иногда, в тишине ночной вахты, ему казалось, что он существует в некоем промежуточном состоянии – не совсем военный, но уже и не совсем гражданский. Призрак в резиновом прорезиненном костюме.

Его размышления прервал скрип открывающейся двери рубки.

– Капитан, кофе. Свежесваренный, я сам, – в рубку, осторожно ступая, вошел старший помощник, Семен Петрович Громов, мужчина лет шестидесяти, с лицом, обветренным до состояния старой кожи, и добрыми, хитрыми глазами.

– Спасибо, Семеныч. – Юрий взял кружку, обжег пальцы и с наслаждением сделал первый глоток. Горькая, обжигающая жидкость разлилась теплом по уставшему телу. – Как там наше богатство?

– Трал полон, Юрий Алексеевич. По радару – отличная косячная рыба. Треска, палтус. Думаю, через час можно выбирать. Улов будет знатным, последним перед заходом домой.

Юрий кивнул, снова глядя в иллюминатор. Туман сгущался. Он ленивыми клочьями цеплялся за мачты, накрывал палубу, превращая знакомые очертания лебедок и траловых стрел в размытые призрачные силуэты.

– Туман крепчает, – заметил Семеныч, следуя за взглядом капитана. – Гидрометцентр обещал ухудшение видимости к вечеру. И ветер крепчает.

– Я знаю, – коротко бросил Юрий. Он всегда знал. Он чувствовал море кожей, улавливал малейшие изменения в его «дыхании». Сейчас море дышало глубоко и ровно, но где-то на глубине, в его баренцевом сердце, зрела энергия. Энергия будущего шторма. Он был еще далеко, за горизонтом, но его предвестник, этот туман, уже был здесь, с ними.

– Ничего, управимся, – Семеныч хлопнул капитана по плечу. – Мы с тобой и не в такие передряги попадали. Помнишь, в семьдесят девятом, в Норвежском море? Шторм, что твой девятый вал, а мы…

– Помню, – Юрий усмехнулся. – Ты тогда поклялся, что сойдешь на берег и будешь продавать мороженое в Мурманске.

– И ведь сошел! На полгода. Потом ты меня нашел и уговорил. Сказал, что на «Северном улове» место старпома пустует.

– И ты согласился, дурак.

– Ага, – Семеныч широко улыбнулся. – Лучшее решение в жизни. На берегу скучно. И мороженое холодное.

Юрий снова повернулся к окну. Его улыбка растаяла. Он смотрел не на туман, а сквозь него. Вспоминал не шторм в Норвежском море, а другое. Глубоко под водой. Тишину, нарушаемую только щелчками сонара и приглушенными командами. Запах страха, который не выдают наружу, но который витает в отсеках, как тяжелый газ. Командир подводной лодки специального назначения не имеет права на страх. Он – мозг, нервный узел стального организма, затерянного в вечной ночи океанских глубин. Одна ошибка – и тишина станет вечной.

Он резко отпил глоток кофе, отгоняя воспоминания. Это было давно. В другой жизни. Теперь он был капитаном рыболовного траулера. Его война была с ветром, волнами и необходимостью выполнить план по вылову. Или, в лучшем случае, с капризной рыбой, уходящей на глубину.

– Ладно, хватит старину бередить, – сказал Семеныч, словно угадав его мысли. – Пойду, погляжу на ребят. Молодняк наш опять, наверное, в карты режется, вместо того чтобы за снастями следить.

Он вышел, оставив Юрия наедине с гулом приборов и нарастающим за стеклом туманом.

Юрий опустился в кресло капитана, старенькое, потрепанное, но невероятно удобное. Он провел рукой по лицу, ощущая шершавую кожу щек. Он был высоким, подтянутым, с прямой спиной, выдававшей военную выправку. Седые пряди на висках резко контрастировали с темными, еще густыми волосами. Глаза, эти самые «чайкины» глаза, были единственным, что выдавало в нем не просто капитана-рыбака. В них была глубина. И решимость.

«Северный улов» был его домом. Его крепостью. Старым, видавшим виды судном, но надежным, как скала. Он знал каждый его заклепочный шов, каждый скрип половицы. Он выкупил его десять лет назад, после ухода со службы, на все свои сбережения и солидную прибавку от некоего «весомого» пенсионного пособия, полагавшегося офицерам его, особого, подразделения.

Он никогда не говорил команде о своем прошлом. Для них он был просто Юрием Алексеевичем Морозовым, капитаном. Строгим, но справедливым. Знающим море, как свои пять пальцев. Иногда, в моменты крайней опасности, проскальзывали какие-то странные вещи – его умение мгновенно оценить тактическую обстановку, отдаваемые им четкие, лаконичные команды, которые не обсуждались, а просто выполнялись. Но рыбаки – народ суеверный и нелюбопытный. Считали, что у капитана своя тайна. И это было правильно. У каждого в море должна быть своя тайна.

Через сорок минут Юрий дал команду выбирать трал. Сирена проревела, оглашая туманную мглу пронзительным воем. Команда, пятнадцать человек, высыпала на палубу, превращаясь из сонных, отдыхающих людей в слаженный механизм. Застучали лебедки, заскрежетали механизмы. Стальной трос, толстый, как рука, натянулся, завывая под нагрузкой. Из зеленой, холодной воды медленно, нехотя, стал появляться трал, огромный, наполненный бившейся в его недрах жизнью.

Юрий вышел на крыло мостика, вглядываясь в работу команды. Все шло как по маслу. Старший матрос Коля, здоровенный детина с Урала, руководил лебедочной бригадой. Юнга Сашка, семнадцатилетний пацан, горевший морем, бегал с инструментами. Боцман, хмурый и молчаливый Валера, зорко следил за тем, чтобы никто не попал под трос.

И тут что-то пошло не так.

Трал, уже почти выбранный, вдруг дернулся. Не так, как это бывает от мощного рывка крупной рыбы. Это был странный, неестественный толчок. Словно внутри сети зацепилось что-то очень тяжелое и несгибаемое. Лебедка взвыла, изменив тональность, из рабочего рокота перейдя на визгливый, протестующий рев.

– Стой! Стоп! – закричал Юрий, его голос, низкий и властный, перекрыл шум механизмов и ветра.

Лебедка замолкла. Трал, наполовину вытащенный из воды, замер, раскачиваясь. Из его стальных петель сочилась вода, смешанная с рыбьей чешуей.

– В чем дело, Коля? – крикнул капитан.

– Не знаю, Юрий Алексеевич! – уставясь на натянутый трос, ответил матрос. – Зацепилось за что-то. Не как рыба. Тяжелое, мертвое.

Юрий спустился с мостика, его прорезиненные сапоги глухо стучали по металлическим ступеням. Он подошел к борту, всмотрелся в воду вокруг трала. Рыба, испуганная, выпрыгивала из сети, но было видно, что основная масса улова ведет себя странно – не бьется в предсмертной агонии, а замерла, придавленная чем-то.

– Осторожно, подбирай, – скомандовал он. – Медленно. Возможно, топляк. Бревно затонувшее.

Лебедка снова заскрежетала, на этот раз медленнее, с напряжением. Трал выползал на борт, тяжелый, неестественно перекошенный. И когда он, наконец, рухнул на палубу, разбрызгивая воду и рыбу, все увидели причину.

Среди трепыхающейся серебристой трески и темных тел палтуса лежал некий предмет. Он был черного цвета, без единого блика, словно поглощавший весь окружающий свет. Металл, но не сталь, не алюминий. Что-то иное. Форма была сложной, обтекаемой, с плавными изгибами и непонятными выступами. Размером с большой дорожный чемодан. И он был невероятно тяжелым – палуба под ним даже слегка прогнулась.

Рыбаки обступили находку, перешептываясь.

– Что это, черт возьми? – прошептал Сашка, широко раскрыв глаза.

– Обломок какого-то аппарата, – предположил Коля, пытаясь ткнуть в предмет багром. Багор отскочил с глухим, не металлическим, а каким-то плотным, гулкими стуком.

– Не трогай! – резко сказал Юрий.

Он подошел ближе, встав на колено. Он не трогал предмет, лишь внимательно изучал его. Никаких опознавательных знаков. Никаких сварочных швов. Поверхность была идеально гладкой, монолитной. Лишь в одном месте был виден разлом, неровный, с рваными краями, из которого торчали какие-то странные, похожие на оптоволокно, нити. Они не были похожи ни на одну известную ему технологию. Ни гражданскую, ни военную.

Внутри у него похолодело. Его опыт, его прошлое кричало ему об опасности. Этот предмет не имел отношения ни к рыболовству, ни к судоходству. Он был чужим. И он был здесь, на его палубе.

– Капитан? – Семеныч смотрел на него вопросительно. – Может, выбросить за борт? Штука нехорошая.

Юрий покачал головой. – Нет. Нельзя.

– Почему?

– Потому что он теплый, – тихо сказал Юрий.

Он не прикоснулся к нему, но чувствовал исходящее от объекта слабое тепло, словно от работающего электронного устройства. Затонувший обломок в ледяной воде Баренцева моря не может быть теплым.

– Ребята, слушайте команду, – его голос вновь обрел стальную твердость. – Коля, Валера, возьмите стропы и аккуратно, не трясите, перенесите это в трюм номер два. Тот, что пустой. Сашка, беги в рубку, принеси брезент, самый плотный. И чтобы никто ничего не трогал! Понятно?

Команда засуетилась. Через несколько минут странный предмет, укутанный в грубый брезент, был бережно, с огромным трудом, перенесен в пустой трюм и закреплен. Юрий лично закрыл люк на массивный замок.

– Ни слова никому, – строго сказал он собравшейся команде. Его лицо было серьезным. – Это не наша забота. Мы рыбаки. Мы доставляем улов в порт. И этот… мусор… мы сдадим портовым властям. Как положено. А сейчас – кончай глазеть! Разделывать улов! Работать!

Рыбаки, поколебавшись, разошлись. Но напряжение в воздухе витало ощутимое. Веселая предвкушение скорого возвращения домом сменилось тревожной неизвестностью.

Юрий вернулся в рубку. Туман за окном сгустился до состояния молочной стены. Видимость упала до ста метров. Он подошел к радару. Зеленая развертка медленно вращалась, очерчивая контуры моря. Их судно было в центре. И кроме них, на много миль вокруг, не было ничего. Ни одной точки. Полное одиночество.

Он сел за стол, достал судовой журнал. Нужно было сделать запись. О вылове. О погоде. О… находке. Но рука не поднималась. Инстинкт, выточенный годами службы в особых условиях, шептал ему: «Молчи».

Внезапно радио, настроенное на общеморской канал шестнадцать, шипящее от помех, ожило.

– «Суда в квадрате семь-дельта-пять, это научно-исследовательское судно «Полар Эксплорер». Мы потеряли за борт ценный научный инструмент. Цилиндрический объект, черного цвета, около двух метров в длину. Просим все суда оказать содействие в поиске. Повторяем…»

Голос был спокойным, вежливым, с легким акцентом. Скорее всего, скандинавским. Но что-то в нем было не так. Слишком… ровно. Слишком правильно.

Юрий взял микрофон. Его пальцы сжали пластик так, что кости побелели.

– «Полар Эксплорер», это рыболовный траулер «Северный улов». Прием.

Несколько секунд в эфире было только шипение. Затем голос ответил, и в нем послышалась едва уловимая нотка напряжения.

– «Северный улов», вас слушаем. Вы можете помочь в поисках?

– Отрицательно, – холодно сказал Юрий. – Находимся в точке с координатами… – он назвал ложные координаты, градусов на десять западнее их реального положения. – Видимость нулевая из-за тумана. Ничего не наблюдали.

Пауза затянулась.

– Понял вас, «Северный улов». Благодарю за ответ. – Голос снова стал безразличным. – «Полар Эксплорер», конец связи.

Юрий положил микрофон. Он подошел к радару. Ничего. Пустота. Но он не верил радару. Он верил своему нутру. Он подошел к пульту эхолота и гидролокатора. Эхолот показывал рельеф дна. Гидролокатор, работающий в активном режиме, мог обнаружить подводные объекты.

Он переключил его на пассивный режим. Теперь аппарат не посылал импульсы, а лишь слушал шумы моря. Сначала была какофония – гул винтов «Северного улова», потрескивание льда где-то далеко, песни китов. Юрий закрыл глаза, вслушиваясь, отфильтровывая знакомые звуки.

И тогда он услышал это.

Еле уловимый, высокочастотный гул. Такой тихий, что его можно было принять за помеху. Но он был ритмичным. Искусственным. Гул винтов. Но не торгового или рыболовного судна. Винтов, работающих на очень низких оборотах, почти на холостом ходу. И он приближался.

Он открыл глаза и посмотрел на экран. Радар по-прежнему показывал пустоту. Значит, у того, кто там, за туманом, есть система уменьшения радиолокационной заметности. Стелс-технология. Для научно-исследовательского судна? Сомнительно.

Он резко повернул ручку радара, увеличив чувствительность. На самых дальних подступах, на границе зоны охвата, экран замерцал. Слабая, едва заметная точка. Она то появлялась, то пропадала. Но она была. И она шла на пересечение их курса.

Юрий Морозов почувствовал знакомое холодное спокойствие, которое всегда охватывало его перед боем. Обычная жизнь капитана-рыбака закончилась. Начиналось что-то другое.

Он нажал кнопку судового телефона.

– Семеныч, на мостик. Срочно. И подними сюда Валеру. Тихо, без паники.

Пока он ждал старпома, он подошел к сейфу, вделанному в стену под картой. Прокрутил код. Дверь открылась с тихим щелчком. Внутри лежали документы, пачка денег на экстренный случай, судовой револьвер системы Нагана – реликт, оставшийся со времен советского флота, и патроны к нему. И еще один предмет. Небольшой, плоский, в герметичном пластиковом корпусе. Спутниковый маячок экстренной связи. Не тот, что стоит на всех судах, а особый. С одной кнопкой. Нажатие которой посылает сигнал не в береговую охрану, а в определенный кабинет в одном из зданий в Москве.

Он вынул Наган, проверил барабан. Все шесть патронов на месте. Он положил его в карман своей куртки. Тяжелый, холодный, знакомый груз.

Дверь открылась, впустив Семеныча и хмурого Валеру.

– В чем дело, капитан? – спросил старпом, сразу поняв по выражению лица Юрия, что дело серьезное.

– Садись, – Юрий кивнул на кресло штурмана. – Валера, ты дежуришь на палубе. Собери самых надежных – Колю, еще двоих. Берите тяжелые багры, топоры, все, что может послужить дубиной. И разместитесь у трапов, ведущих на палубу. Без моей команды никого не пускать. Если попытаются проникнуть на борт силой – отбивать. Понятно?

Боцман, человек не робкого десятка, побледнел.

– Капитан, что происходит? Пираты?

– Хуже, – коротко бросил Юрий. – Диверсанты. Под видом ученых. Они ищут то, что у нас в трюме.

– Так давайте выбросим это к чертовой матери! – вырвалось у Семеныча.

– Поздно, – покачал головой Юрий. – Они уже знают, что мы его подняли. Их судно в тумане, в паре миль от нас. У них стелс, радар почти не видит. Я слышал их винты на гидролокаторе.

– Но… что нам делать? – Семеныч смотрел на него с надеждой, с верой, которую Юрий видел много лет назад в глазах молодых лейтенантов в центральном посту подлодки.