Глава 1: шлак

Холод пробирал до костей. Не ноябрьский, сырой, пронизывающий сквозь ватник, а тот, глубокий, что сидит в позвонках с тех самых проклятых гор. Андрей Сомов оперся плечом о ледяную стену трансформаторной будки, прислушиваясь. Завод жил. Не так, как днем – грохочущим, огненным исполином, а ночным, усталым зверем. Глухие удары где-то в цехах проката, шипение пара, далекий вой сирены – привычный фон. Но сейчас он ловил другое. Шорох гравия под колесами. Не грузовика, не крана. Легковушки? Слишком поздно для начальства.

Он сжал фонарь покрепче, рука сама потянулась к кобуре на поясе. Старый «Макаров» – верный спутник со времен второй чеченской. Там, в горах, холод был другим – острым, как нож, пропитанным запахом пороха и крови. Здесь холод был тяжелым, маслянистым, с привкусом серы и ржавчины. "Чермет", – мысленно усмехнулся Андрей. Черная металлургия. И его жизнь последние семь лет – сплошной шлак. Дембель, инвалидность (осколок в бедре, ходил, прихрамывая), поиски себя, и вот – ночной сторож на старом, полузаброшенном участке комбината «Востоксталь». Зона «Гамма» – склады лома, отжившие свое цеха, территория, куда днем-то редко кто заглядывает. Идеальное место для тишины и забытья. Или для чего-то еще.

Шаги. Не один человек. Андрей прижался к бетону, сливаясь с тенями. Фонарь выключил. Глаза, привыкшие к полумраку ночных смен, быстро адаптировались. Из-за угла заброшенного цеха сортировки лома вышли двое. Один – коренастый, в кожаной куртке, лицо не разглядеть, но походка уверенная, хозяйская. Второй – тощий, нервный, постоянно оглядывался. Они что-то несли. Не болванку, не лом. Ящик. Небольшой, метровый, но оба напряглись, ставя его на землю.

"Кража цветмета?" – промелькнула первая мысль. Медь, алюминий – на «Гамме» этого добра хватало, и охотники до чужого находились регулярно. Но зачем так скрытно? И почему именно здесь, у старой котельной, давно не работающей? Андрей прищурился. Ящик был необычный. Не деревянный, а металлический, с матовой серой поверхностью. По бокам – какие-то символы, нанесенные краской. Слишком аккуратно для обычного заводского хлама.

Кожаная куртка что-то сказал тощему, голос низкий, хриплый, слова не разобрать. Тот кивнул и полез в карман. Не за оружием. Достал… дозиметр? Андрей замер. Маленький прибор в руке тощего замигал тусклым зеленым светом. Мужчина поднес его к ящику, посмотрел на показания, что-то пробормотал. Куртка кивнул, довольный.

Ледяная волна прокатилась по спине Андрея, не имеющая ничего общего с ноябрьским холодом. Дозиметр. Серый ящик. Символы… Он напряг память, вытаскивая из глубин знания, полученные не на заводской инструкции, а там, в армии, на сборах по радиационной, химической и биологической защите (РХБЗ). Желтый трезубец на черном фоне. Знак радиационной опасности. И еще один – перечеркнутый круг с маленьким кружком в центре. Знак делящихся материалов. Уран?

Мысли смешались, сердце забилось чаще. Не цветмет. Нечто несравнимо более опасное и ценное. Откуда?! На комбинате был участок, где работали с источниками ионизирующего излучения для контроля толщины проката, но это были маленькие капсулы, под строжайшим учетом. Этот ящик… он выглядел иначе. Серьезнее. Обогащенный? Слово само по себе звучало угрожающе.

Тишину ночи разрезал приглушенный рокот мотора. Из-за груды ржавых труб, как призрак, выкатилась «Газель» без опознавательных знаков, с затемненными стеклами. Она остановилась в паре метров от мужчин. Из кабины вышел водитель – плотный, в шапке-ушанке, лицо в тени. Без лишних слов он открыл задние двери.

Куртка и тощий подхватили ящик. Видно было, что весит он прилично. Они загрузили его в фургон. Водитель что-то передал кожаной куртке – толстый конверт. Тот быстрым, профессиональным движением сунул его во внутренний карман куртки, даже не взглянув. Тощий нервно переминался с ноги на ногу.

Андрей понимал: он видит нечто запредельное. Не просто воровство. Сделку. С предметом, который не должен покидать особо охраняемые объекты. Кто они? «Черные металлурги»? Так в цехах между собой называли банду, которая подминала под себя потоки лома, цветного металла, а то и целые партии готовой продукции через подставные фирмы. Говорили, у них связи везде – и в охране, и в руководстве. Но уран… Это новый уровень. Уровень террора. Уровень конца света в отдельно взятом индустриальном аду.

Нужно было уходить. Тихо. Сообщить… Кому? Начальнику охраны? Комарову? Андрей мысленно представил его заплывшее лицо, вечно под хмельком. Или в «службу безопасности» комбината? Кто там сидит? Кому верить? Если «черные» везде, то сигнал может прийти прямо к ним. Паника, холодная и липкая, начала подбираться к горлу. "Ты не в горах, дурак", – прошипел он сам себе. "Здесь врага не видно. Он везде."

Он начал медленно, бесшумно отползать назад, к лабиринту старых трубопроводов, которые могли укрыть. Один неверный шаг, скрип гравия – и все. Его нога, та самая, с осколком, предательски заныла, напоминая о своей ненадежности.

И тут тощий парень резко повернул голову. Прямо в сторону Андрея. Его глаза, широко раскрытые от постоянного напряжения, уставились в темноту. Андрей замер, вжимаясь в бетон, перестал дышать. В ушах застучало. Секунда. Две. Тощий прищурился, всматриваясь.

– Чего там? – хрипло спросил кожаная куртка, следуя за взглядом тощего.

– Кажись, тень мелькнула… – нерешительно пробормотал тощий. – Или крыса…

– Крыс тут дохрена, – буркнул куртка, но его рука уже двинулась к поясу. Андрей увидел смутный контур оружия – пистолет или обрез. – Глянь, однако.

Тощий неуверенно шагнул в сторону труб, где прятался Андрей. Он достал фонарик. Луч света, резкий и белый, рванул тьму, пополз по ржавым трубам, бетонным плитам, залежам шлака.

Андрей прижался к холодной металлической трубе максимально плотно. Луч скользнул в сантиметре от его плеча, осветил гравий перед ним. Сердце бешено колотилось, ударяя в ребра. В горле пересохло. Он вспомнил выжженное солнце Чечни, засаду в ущелье, такой же липкий страх и абсолютную ясность: двигаться – смерть.

Тощий прошелся лучом еще раз, медленнее.

– Да вроде никого… – донесся его голос, уже с меньшей тревогой.

– Ну и хер с ним. Быстрее, – скомандовал кожаная куртка. – Заваливаемся.

Фонарик погас. Шаги заспешили обратно к «Газели». Двери захлопнулись. Двигатель взревел чуть громче, и фургон рванул с места, исчезнув в темноте между цехами, оставив за собой лишь запах солярки да облачко пыли.

Андрей остался сидеть на корточках, прислонившись к ледяной трубе. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и дрожь в коленях. Он не сомневался ни на секунду: его увидели. Или почти увидели. Тощий парень что-то заметил. Тень, движение, отблеск фонаря на пряжке ремня – неважно. Они знали, что кто-то был. И этот кто-то видел слишком много.

Он медленно поднялся, превозмогая боль в ноге. Ночь вокруг внезапно показалась враждебной и тесной. Каждый шорох, каждый скрип металла остывающего цеха казался шагом преследователя. Завод, его тихая обитель забвения, превратился в гигантскую ловушку. Он был свидетелем. И он был мишенью.

Куда идти? Домой? Но если они знают, что он здесь работал… Квартира на окраине города не была крепостью. В отделение полиции? С какими словами? «Я, сторож, видел, как воровали ящик с радиационными значками, наверное, уран»? Поверят ли? А если поверят… кто в полиции «свои» у «черных металлургов»? Мысли путались, натыкаясь на стену недоверия и страха.

Он посмотрел на свои руки, грубые, в порезах и ссадинах от металла. На ватник, пропитанный запахом мазута и пыли. Ветеран. Инвалид. Ночной сторож. Человек, который хотел лишь одного – чтобы его оставили в покое. Чтобы шлак жизни покрыл прошлое толстым, непроницаемым слоем.

Но прошлое, как тот осколок в бедре, напомнило о себе. Война научила его одному: когда враг знает о тебе, бегство только отсрочит развязку. Иногда нужно не прятаться. Иногда нужно наступать. Особенно когда на кону уже не медь, а нечто, способное превратить его город, его убогий покой, в радиоактивную пустыню.

Он достал «Макаров», проверил магазин. Полный. Патрон в патроннике. Оружие было холодным и тяжелым. Знакомым. Там, в горах, оно было частью его, продолжением воли к жизни. Здесь, среди ржавых труб и пыльных складов, оно снова стало необходимостью.

Андрей Сомов глубоко вдохнул ледяной, пропитанный металлом воздух. Страх никуда не делся. Он сжимал горло холодным кольцом. Но поверх него, как закаленная сталь, ложилась решимость. Он видел их лица. Вернее, силуэты. Видел «Газель». Видел ящик. Это было все, что у него было. И это было больше, чем ничего.

Он выключил фонарь окончательно и шагнул в темноту, не к проходной, а вглубь промзоны, к старой диспетчерской, где был телефон. Нужно было звонить. Рисковать. Первый шаг был сделан. Он вышел из тени. Теперь тень преследовала его. И отступать было некуда. Шлак жизни внезапно стал слишком радиоактивным.