Глава 1. – ЛОВЕЛИТЕЛЬ 5 МУХОВ

Стихла музыка. Замерли музыканты, будто кто-то невидимой рукой коснулся самого времени, и весёлое движение оборвалось на полу вздохе. Ещё мгновение назад они были живыми озорными Архетипами, полными очарования, а теперь снова превратились в маленькие безмолвные фигурки Тиля Уленшпигеля, Зорро и Робин Гуда, стоящие на пне дерева среди леса.

Женщина бережно собрала их в свою котомку.

– Удач в чаду!, – услышала она за спиной чей-то глубокий возвышенный голос, но оглянувшись, никого не заметила.

Резкий гул пересёк реальность красочного мира, и тот начал исчезать, словно тонкое полотно сна рвалось под натиском его грубого, назойливого и неуместного вторжения. И снова, и снова резал воздух тот самый противный звук – настойчивый писк, вторгшийся в волшебство с безжалостной будничностью. С каждым новым сигналом от окружающего пейзажа отваливался очередной кусок: сначала поблекло небо, потом растаяла дальняя башня - Артурова печь, осыпались краски с ярких деревьев и вскоре от дивного, пёстрого пространства не осталось почти ничего.

Мир распадался ломкими слоями, как старая фреска под неумолимой рукой времени.

Женщина в длинном платье цвета пижмы снова оказалась в сером мире, где дома, утопающие в сугробах, искоса поглядывали в ее окно, кутаясь в тусклую одежду зимней отрешённости. Они казались сгорбившимися громадами под бесцветным небом у чернеющего леса.

Трель будильника повторилась. Это был последний. Она выключила его, ещё не вполне отойдя от зыбкого чувства утраты и стала просматривать новости в социальных сетях. Но лента событий у неё в очередной раз не прогружалась. Экран будто задумался, застыл, не желая впускать в себя привычный поток лиц, слов и случайных событий. Вместо новостей на дисплее неподвижно висел один-единственный пост — странный, нелепый, почти гротескный в своей неожиданности:

«ЛОВЕЛИТЕЛЬ 5 МУХОВ. Заювлени в Кошичкину полицию”. Полную версию читайте на канале: “Зоя Арефьева: Главная по Кошищкиной полиции”.

Она замерла с немым протестом в ответ на эти слова. В ту же секунду серый, сонный мир вокруг будто снова едва заметно дрогнул, словно даже здесь, за тканью реальности, всё ещё шевелилось нечто необъяснимое. Открыв пост она прочитала первые строки:

“Заювлени в Кошичкину полицию”:

– Алоэ!

– Каланхоэ! Если вы недовольны работой кошичкиной полиции, скажите: “Буэ”... Если никчёмни вас достал, скажите: “Никчёмни меня достал!”

– Никчёмни меня достал!

– Расказуйте.

– Вчера между “пора кушац” и “может ещё покушац?” на окно села ворона и разложила пять мухов. Какаиш ето была красивое!

– Давайти конкретни.

– Я не доволен как никчёмни делает всё!”...

– О, нет, я не хочу произносить это имя. Я тебя поняла. Но, прости, для взаимодействия я буду звать тебя иначе! – мысленно спорила она сама с собой.

Выпив травяной чай, женщина села у окна и открыла блокнот.

За стеклом лежал всё тот же тусклый пейзаж – с его бледным небом и неуверенным светом, будто утро ещё не решило, стоит ли ему начинаться. От чашки чая поднимался тонкий пар, смешанный с еле уловимым ароматом крапивы, бодана и чего-то лугового.

Она провела пальцами по чистой странице и задумалась.Здесь было место для её мыслей, воображения, для тех тонких движений духа, из которых рождаются имена.

– Как же изменить эту часть так, чтобы оно не изменилось – и всё же поменяло смысл и зазвучало иначе? Чтобы в нём сохранилось прежнее зерно, прежняя суть, но сама оболочка стала новой, свободной, более точной, более твое? – вопрошала она.

Женщина начала делать заметки. Писала одно слово, рядом — другое, вычеркивала, соединяла стрелками, переворачивала смыслы, переставляла оттенки значений, пытаясь вплести его имя в логическую цепочку, где звук, символ и внутренний образ могли бы сойтись в одной ясной точке. Это было похоже не столько на подбор слова, сколько на лингвистическую игру Льюиса Кэрролла, на осторожное блуждание по лабиринту отражений, где каждое найденное сочетание могло вдруг оказаться ключом.

Она записала русское слово английскими буквами. Потом перевела его на несколько разных языков, всматриваясь не только в значение, но и в звучание, в ритм, в то, какой след оставляет слово внутри, когда его произносишь мысленно.

Варианты появлялись и исчезали. Одни казались слишком грубыми, другие — пустыми, третьи несли в себе не тот оттенок, не ту глубину. Но затем взгляд её остановился на одном коротком слове: Mix.

Она медленно повторила его про себя, словно пробуя на вкус:

– Да… мне нравится, — тихо сказала она в тишину комнаты.

В этом имени было что-то подвижное, изменчивое, собранное из множества начал и всё же цельное. В нём слышалось смешение и соединение, игра граней, переход из одного состояния в другое. Оно не отрицало прошлого, а словно собирало его заново – в ином порядке, под другим светом.

Она подняла взгляд от блокнота, будто обращаясь не в пустоту, а туда, где незримое всё ещё могло слушать.

– Что ты об этом думаешь? Если ты против, покажи мне это так, чтобы я поняла.

После этих слов она замолчала и стала ждать.

За окном не изменилось ничего. Ветер не ударил в стекло, не дрогнула занавеска, не упала книга, не мигнул экран телефона, никакой пост не завис на экране ее телефона. В комнате стояла прежняя тишина – мягкая, внимательная, почти задумчивая. Минуты тянулись спокойно, и никакого знака не было.

Конец ознакомительного фрагмента.