Пролог

Первая книга цикла «Кордекс». Это одна история, разделённая на пять книг.

«Болезнь убила людей. Паника убила цивилизацию.»

Эта история — любовный роман, разворачивающийся в вымышленном мире. Этот мир не обязан быть похожим на реальность, которую вы знаете. Он не повторяет историю нашего мира и не следует его логике. Здесь действуют свои законы, свой путь и своё прошлое. Всё, что происходит дальше, существует только в рамках этой истории — и служит чувствам, выбору и судьбам героев.

Прошло двадцать лет с того дня, когда мир перестал быть прежним.

Люди больше не считали годы по старым календарям. Они говорили иначе, до Септы и после. Всё, что существовало раньше, сохранилось лишь в обрывках воспоминаний, в повреждённых архивах и полуразрушенных городах, где здания всё ещё стояли, но давно утратили своё назначение. Эти места больше не были домами, они стали следами прошлого.

Первые годы казались концом.

Септа пришла тихо, без предупреждений. Не как мгновенный апокалипсис, а как медленное, методичное вымирание. Она входила в города вместе с обычной жизнью, через транспортные узлы, рынки, больницы, семьи. Люди заражались, болели, умирали: иногда быстро, иногда так долго, что смерть начинала казаться облегчением. Септа не выбирала, не делала различий и не оставляла времени на адаптацию.

Мир пытался сопротивляться.

Сначала медициной, учёные работали круглосуточно, создавались временные препараты, экстренные протоколы, экспериментальные схемы лечения. Потом ограничениями, закрывались школы, предприятия, целые районы. Затем страхом, когда стало ясно, что ни одно решение не даёт устойчивого результата. Септа мутировала быстрее, чем человечество успевало на неё реагировать, и именно в этот момент цивилизация дала трещину, не из-за самой болезни, а из-за того, как люди на неё отреагировали.

Паника распространилась по планете быстрее любой инфекции. Границы закрывались хаотично. Одни страны уходили в полную изоляцию, перекрывая всё, включая гуманитарные коридоры, другие делали вид, что ничего не происходит, боясь экономического краха больше, чем вымирания. Города оставались без снабжения. Миллионы людей оказывались заперты в местах, где не было ни еды, ни лекарств, ни помощи.

Когда появились первые вакцины, мир окончательно сошёл с ума.

Их было слишком мало. Несколько государств сумели наладить производство, засекретили формулы, взяли заводы под военную охрану и ввели чрезвычайное положение. Вакцина перестала быть средством спасения, она стала ресурсом, валютой и причиной войн. Сначала были переговоры, затем ультиматумы, а после удары.

Города, где находились лаборатории и производственные центры, превращались в приоритетные цели. Научные комплексы брали штурмом, конвои с препаратами исчезали по дороге, учёных похищали, убивали, заставляли работать под угрозой оружия. Наука перестала быть спасением и стала поводом для насилия. Войны вспыхивали очагами, короткие, жестокие, бессмысленные. Ни одна из них не принесла победы, только разрушение.

Когда рухнули цепочки поставок, за ними рухнула экономика. Электричество стало роскошью, топливо редкостью, связь пропадала сначала на дни, потом на недели, затем навсегда. Государственные структуры существовали лишь на бумаге, пока не исчезали окончательно. Города вымирали не от бомб, а от пустоты.

Дома стояли. Улицы оставались на своих местах. Магазины, школы, подъезды были узнаваемы, но туда боялись возвращаться. В квартирах всё ещё лежали вещи, в офисах, документы, в больницах кровати и тела. Слишком много смерти осталось внутри этих городов, слишком долго там умирали люди. Ходили слухи, что Септа всё ещё живёт в стенах, подвалах и старых вентиляционных системах, что она не ушла, а лишь затаилась. Люди предпочитали не проверять.

Они уходили, бросая квартиры, офисы, целые районы. Те, кто не смог уйти, исчезали вместе с городами. Мегаполисы превращались в бетонные кладбища, нетронутые, молчаливые, мёртвые.

Первые пять–семь лет были самыми страшными. Государства исчезали одно за другим, не с грохотом и не с финальной точкой, а с тишиной. В какой-то момент просто переставала приезжать полиция, не работали суды, не отвечали службы. Законы оставались словами, за которыми больше никто не стоял. Оставались только люди, и те, кто был готов взять власть силой.

Потом прошло время.

Мир не умер. Он переформировался.

Выжившие начали оседать там, где война не выжгла землю до конца, где уцелела хоть какая-то инфраструктура, где можно было поставить стены, выставить охрану, наладить примитивное производство и защитить себя от остальных. Так появились новые территории, не государства в прежнем смысле, не страны и не союзы, а очаги выживания. Места, где порядок держался не на законе, а на силе, где безопасность была условной, а жизнь имела цену.

НОРДАР

Нордар вырос на остатках военных баз и северных городов. Там, где дисциплина оказалась важнее морали. Холод помог выжить — он сдерживал болезни и людей.

Города Нордара были строгими и серыми. Многоэтажные блоки без украшений. Узкие улицы, патрули, комендантские часы. Там не задавали вопросов. Там выполняли приказы.

Нордар жил по правилам, потому что без них он бы исчез.

ХАРДАН

Хардан возник там, где власть удерживалась кулаком. Земля была бедной, ресурсы — скудными, но люди — жёсткими.

Города Хардана строились вокруг складов, оружейных и рынков. Каменные стены, сторожевые вышки, грязные улицы. Там правили те, кто мог защитить территорию сегодня. Завтра власть могла смениться.

Хардан не обещал безопасности.

Он обещал шанс выжить.

ФЬОР

Фьор раскинулся вдоль холодных побережий. Рыбацкие посёлки со временем разрослись в города. Люди научились жить морем, строить суда, выходить в штормы.

Города Фьора были низкими, плотными, пропахшими солью. Там не было роскоши, но была работа. И постоянная борьба — с водой, ветром и собой.

Фьор кормил своих.

Если ты был готов платить цену.

КЕЛЬТ

Кельт остался на краю мира. Скалы, ветер, холод. Немного людей. Немного домов. Почти нет дорог.

Туда уходили те, кто не хотел подчиняться, не хотел бороться за власть, не хотел надеяться. Кельт не развивался. Он просто существовал.

Прошло двадцать лет. Людей стало меньше, городов — меньше, мир стал жёстче. И всё это время где-то за пределами общего внимания существовал Сектор A — закрытая военная база, остров, объект, вычеркнутый из карт ещё до краха. Когда мир горел, о нём вспоминали редко, считая мёртвым, законсервированным, забытым.

Со временем название изменилось. Люди начали называть его Ареей — островом, о котором ходили слухи, закрытой территорией, местом, куда почти никто не попадал и откуда почти никто не возвращался. Никто не знал, что там происходит, кто там живёт и что именно делает Арею опасной.

Мир научился жить без надежды.

И именно в этом мире начинается эта история.