Посвящается тем, кто бдит над нами;

тем, кто носит форму, и воинам тени.

Часть I

Глава 1

В боевом самолёте всё было иначе. Сидеть втиснутым в кабину Миража Ф1, постоянно проверять, где находится солнце и где ведомый, сколько ещё осталось топлива, верен ли курс, каков статус вооружения, текущей обстановки и угроз, и при этом выполнять каждый манёвр в пределах допустимых аэродинамических параметров машины исключительно вручную — это был настоящий полёт.

Сейчас — сейчас это было всего лишь управление системами.

Но командир экипажа в левом кресле Гольфстрима Г550 всё ещё любил летать. Даже если теперь компьютеры держали курс, молниеносно подстраивали закрылки под соответствующий режим полёта, контролировали все агрегаты самолёта и во многих аэропортах даже могли посадить его самостоятельно, у командира экипажа всё ещё оставалась возможность, а главное умение, вести Г550 вручную. Но он не хотел.

В десяти километрах под ним над Индийским океаном дул резкий ветер, здесь, наверху, не было ни малейшей турбулентности. Командир экипажа наслаждался полётом по кристально чистому ночному небу, густо усыпанному звёздами, словно сверкающими бриллиантами. Экраны и индикаторы светились мягким зелёным, прекрасный самолёт надёжно рассекал спокойный воздух, и командир экипажа в очередной раз с благоговением поражался тому, какой возвышенно красивой были простая ночь и мерцание звёзд. Он летал уже почти тридцать лет и ни разу не пожалел, что стал пилотом.

*****

Чувство самолёта уже давно вошло у него в кровь, и он уже выбирался не из одной передряги. Поэтому он среагировал рефлекторно, когда сзади раздался короткий глухой хлопок и хвост Г550 мотнуло в сторону. Пока загорались индикаторы отказа и пожара левого двигателя и включалась тревога, капитан нажал левую педаль, повернул штурвал влево и потянул его на себя. Второй пилот, тоже бывший лётчик-истребитель, короткими быстрыми движениями отключил левый двигатель, перекрыл подачу топлива к нему и активировал систему пожаротушения. Тем временем капитан компенсировал асимметричное обтекание. Несколько тяжеловато Г550 начал снова выравниваться.

Оба пилота оставались спокойны. Гольфстрим мог без проблем лететь и садиться на одном двигателе. Все системы имели резервирование, а то, что один Роллс-Ройс-БР710 отказал, ничего не меняло в том, что эти двигатели были очень хорошими. И кондиционирование было связано с правым двигателем, пассажирам даже не пришлось бы мириться с потерей комфорта. Скорее всего, они спали и ничего не заметили.

В данный момент Гольфстрим находился неподалёку от границы часовых поясов, почти точно на полпути между ЮАР и Мадагаскаром. В обе стороны было по тысяче километров, с точки зрения расстояния разворачиваться не имело смысла, потому что посадка в три часа ночи на восточном побережье ЮАР или в четыре на Мадагаскаре была совершенно несущественной разницей.

Однако разворот для обратного полёта потребовал бы лишней энергии. Поэтому капитан лишь слегка, мягким движением, повернул штурвал и осторожно нажал левую педаль. Г550 немного накренился в длинном левом развороте. Цифры на индикаторе курса неторопливо задвигались. На восьмидесяти семи градусах капитан начал выравнивать машину. На ста двенадцати градусах Г550 снова летел прямо. Новый курс теперь вёл машину прямо на Дурбан, а не на Йоханнесбург, но проходил мимо аэропорта. Однако эти два градуса были углом упреждения против ветра, чтобы компенсировать ветер слева. Пока капитан триммировал Г550, второй пилот завершил необходимые приготовления к дальнейшему полёту на одном двигателе. После этого он достал книгу контрольных карт. Методично он зачитывал настройки для дальнейшего полёта на одном двигателе, нажимал нужные переключатели и подтверждал это коротким «проверено». Капитан тем временем управлял машиной, включить автопилот теперь уже было невозможно. Взрыв, похоже, не нанёс двигателю слишком больших повреждений, Г550 лишь совсем слегка трясло. Капитан снизил скорость. Его надежда, что это уберёт вибрации, не оправдалась, но это не было особенно страшно, он мог хорошо удерживать самолёт на курсе. Второй пилот уже выставлял в радиостанции частоту Дурбан Интернешнл. Как только они окажутся в зоне действия его вышки, пилоты должны были предупредить аэропорт. Согласно нормам воздушного права посадка на одном двигателе была аварийной ситуацией. Для пилотов это была всего лишь более серьёзная неисправность.

Двадцать две секунды спустя она перестала быть таковой. Как и левый двигатель двумя минутами раньше, правый двигатель тоже был уничтожен взрывом. Г550 накренился, затем начал рыскать. Второй пилот взялся за свой штурвал и вместе с капитаном не дал самолёту сорваться в штопор. Пилоты перевели машину в крутое снижение, чтобы не допустить срыва потока, затем оттриммировали её. Хотя в аккумуляторах было ещё достаточно тока, второй пилот активировал аварийный генератор. Потребовалось некоторое время, пока маленький винт выдвинулся из нижней части фюзеляжа. Вращаемый набегаемым потоком воздуха, он вырабатывал электрический ток и давление для гидравлической системы.

Пока Г550 нёсся вниз сквозь слои тёмных облаков, гул воздуха, обтекавшего внешнюю обшивку на скорости ноль целых восемь десятых Маха, разросся до пронзительного воя. Но отсутствие гула двигателей давило на мозг как тишина кладбища.

Пилоты готовили аварийное приводнение, в истории авиации такое несколько раз удавалось и с реактивными самолётами. Выпустить закрылки было больше невозможно, поэтому Г550 придётся приводнять прямо из снижения. Самолёт будет для этого слишком быстрым, но пилоты никогда не сдавались. И иногда они могли совершить чудо.

Когда Г550 пробил последний слой низко висящих облаков, оба пилота увидели бушующий океан, вздыбленный штормом. Метровые волны делали любую попытку посадки невозможной. У командира воздушного судна и второго пилота не было шанса на чудо.

Они посмотрели друг на друга, мрачно кивнули и продолжили двигать штурвалы. Чтобы, несмотря ни на что, достойно прийти к концу своего пути. Спокойно они смотрели на бесконечную воду, неотвратимо несущуюся им навстречу.

*****

Вскоре после второго взрыва, когда Г550 перешёл в снижение, Смит и Брок спокойно посмотрели друг на друга. Брок выпустил из руки спутниковый телефон, затем они со Смитом откинулись назад.

— Значит, вот так всё и заканчивается, — констатировал тот спокойно. — Что он сказал?

— Я не слушал, — ответил Брок. — Это ведь ничего не меняет.

Снижение стало круче. Затем самолёт начало трясти. Неистовый яркий свет молний проникал сквозь иллюминаторы и на мгновения освещал роскошный интерьер салона.

— В общем-то, у нас была хорошая жизнь. Если не считать нескольких мелочей, — сказал Смит. — Мы чего-нибудь добились? Что-нибудь сдвинули с места или изменили? Может сделали даже что-то хорошее?

Он просительно посмотрел Броку в глаза, пытаясь найти ответы. Но взгляд Брока был таким же сомневающимся, каким только что был тон Смита.

— Думаю, да. Надеюсь, — неуверенно ответил Брок и протянул Смиту руку. — Было хорошо с тобой, Майк.

Смит правой рукой сжал руку своего друга.

— С тобой тоже было хорошо, Дэнни.

Брок слабо улыбнулся.

— Прощай, мой друг. Увидимся на другой стороне.

— Может быть. Прощай, мой друг.

Г550 теперь сильно трясло, он уже не летел, он падал сквозь плотные слои воздуха. До воды оставалось недалеко.

Смит повернул голову и поднял левую руку в последнем прощании. Амик и Айдин, сидевшие впереди, обняли друг друга и стоически смотрели на него. Братья кивнули.

Смит снова посмотрел на Брока. Они смотрели друг другу в глаза, и так поддерживали друг друга в последнем испытании своей жизни.

Когда Гольфстрим ударился о воду, Смита и Брока силой удара, несмотря на ремни, выбросило из кресел. Мгновение спустя смерть разорвала их рукопожатие.