Светлячок

Поначалу всё шло как обычно, а потом люди просто стали сгорать заживо прямо на глазах. Но это потом. Мой день начался вообще по-другому. Я окончательно принял важное решение: завязать.

Мы лежали на простынях в Её квартире с видом прямо на пирамиду Университета, я тонул в Её зелёных, светящихся нефритовым светом, глазах и понимал, что если уж и переворачивать всё в жизни ногами вверх, то ради неё.

«Жизнь — это игра мечеными картами, но сегодня тебе достался флеш-рояль», — сказала как-то она жарким шёпотом, и я понял, что пропал.

Наёмнику вроде меня завязать непросто. Когда ты умеешь только воевать и при этом ты в розыске и у федералов, и у Альянса, карьеру офисного клерка не сделаешь. Не так много остаётся сторон, которые могли бы тебя приютить, но у меня были мыслишки, как всё обставить.

Чалов из южных мастерских уже заканчивал делать два пакета фальшивых документов. Пластик должен был подоспеть в среду, а в понедельник Чалов прислал цифры, по ним я заказал нам билеты на поезд до границы. Оттуда снова поездом в Пекин, а дальше — Сингапур, детка. Город, где всем всё равно, кто ты и откуда, если у тебя есть чем платить.

Я выбрал Сингапур, потому что она мечтала о нём. Она говорила: «вот заработаю, и в Синг — пить ледяной Слинг». Мне по большому счёту было всё равно куда — лишь бы с ней, так что Сингапур так Сингапур.

Чёрт, ещё два месяца назад я был негласным чемпионом в негласном чемпионате среди светлоградских «бордельеро», а теперь я мысленно прикидывал, как поромантичнее сделать ей предложение!

Всего пару месяцев назад спроси меня, в чём я вижу смысл жизни, я бы ответил что-то вроде «Стервятники — моя семья, а Альянс — мой враг. Вот и весь смысл». Но потом я встретил Зеленоглазку.

Что она не такая, как все, я понял в самую нашу первую встречу. Она как раз заканчивала краткий курс обучения вежливости для быдловатого штриха, позволившему себе лишнего в её адрес в баре. Пальцы агрессора были сломаны, он корчился на полу заведения, пускал кровавые пузыри из свёрнутого набок носа, плакал и молил о пощаде.

Мольбу она услышала, удалилась в уборную, вернулась оттуда со свежевымытыми руками и, как ни в чём не бывало, уселась на свой стул у стойки — допивать то, что она не допила.

Не знаю, что мной двигало, но тогда я решил: это идеальный момент, чтобы предложить ей выпить. Сначала она хмуро посмотрела на меня, потом поинтересовалась, небрежно мотнув головой в сторону поверженного врага, не хочу ли я присоединиться к спонтанному заседанию клуба сломанных носов тем вечером.

Я ответил, что-то дурацкое: я сказал, что питейный компаньон из меня лучше, если мой нос не сломан, а она сказала, что не бьёт людей с плохим чувством юмора, потому что жизнь их уже наказала. Я уже думал уходить, но она смягчилась и предложила остаться, потому что ей импонируют смелые.

Так мы и познакомились. В тот вечер мне пару раз всё же удалось удачно пошутить, а потом выяснилось, что мы оба любим тот фильм и эту видеоигру, а также вот ту кучу музыкальных групп, на которых выросли.

В Светлоград она приехала из Кёнигсберга по заданию одной из альянсовских корпораций — оценивать «перспективы постройки завода по производству удобрений» или что-то такое. Простой аналитик, которой папа привил любовь к боксу.

Уже позже я выяснил, что и Альянс и своего работодателя Зеленоглазка горячо ненавидит, но, как и многим из нас, оказавшимся в оккупации, эти чувства ей приходилось скрывать. Мы стали встречаться.

Оглядываясь назад, я до сих пор не понимаю, что в ней меня так тянуло. Иногда я думаю, что понял, но мысль вновь ускользает. Это как отчётливо видеть призрака боковым зрением, но когда пытаешься разглядеть его, он исчезает. Родство душ? Телесное влечение? Совпадение? Я знал её всего-то два месяца, а уже готов был круто развернуть свою жизнь, лишь бы не расставаться с ней после того, как её командировка закончится.

Я посчитал свои сбережения: должно было хватить месяца на четыре нормальной жизни. Достаточно времени, чтобы нам обоим найти работу и начать новую жизнь. Мне даже не обязательно было продолжать воевать: спрос на инструкторов с боевым опытом в наше неспокойное время стабильно высок в любой точке планеты. Она знала три языка, могла решать уравнения в уме и уже построила карьеру в крупной (хоть и принадлежащей скотам) компании. Найти нормальную работу Зеленоглазке было бы ещё проще.

— А что, если и правда Сингапур? — спросил я, когда она нагая вошла в комнату из кухни с двумя стаканами воды со льдом. Тёмные, слегка волнистые от влаги волосы девушки падали на высокую грудь.

— С тобой — хоть на край света, красавчик, — с иронией отозвалась она и протянула мне стакан. — Просто скажи «поехали», и я поеду.

— Я серьёзно.

Я взял воду и сел на кровати, коснувшись пятками холодной поверхности напольной плитки. Пить не спешил.

Зеленоглазка улеглась на смятую простыню, оперевшись на локоть, и пряди волос ленивым водопадом заструились к предплечью. Девушка сделала глоток и сказала, уставившись мне в глаза:

— Ну, и я тоже. Серьёзно.

Не отрывая от меня смелого взгляда, она снова пригубила воду и продолжила:

— Я девушка с амбициями. В «Агрикалча Кэпиталз» мне с моим статусом жительницы оккупированных территорий выше того, что у меня есть сейчас, не прыгнуть. Толерантное варшавское начальство не позволит. Так что да, красавчик, конечно, да. А ты потянешь такую авантюру?

Последнюю фразу она произнесла с хитрецой, будто подначивая.

Я усмехнулся, выпил воду залпом и поднялся на ноги, чтобы броситься на неё нежным хищником.

— Тогда не планируй ничего на следующую неделю, зай, — ответил я и подмигнул ей. Она ненавидела, когда её называют «зай».

Я совершил свой бросок, а она остановила меня у самого края, положив ладонь на мою грудь, и вновь уставилась в глаза. На этот раз без тени иронии. Серьёзно.

— Ты ведь не воздуханишь сейчас? А то ты такими перспективами сердце девичье-то не тревожь понапрасну. Могу ведь и не только нос сломать!

Я усмехнулся, чувствуя, как её ногти угрожающе впиваются в кожу на моей шее.

— Ты сама гляди не передумай, — сказал я, мягко, но настойчиво убирая её ладонь от своей шеи. — А то под Альянсом-то, может, без радости, но комфортно, тёпленько, понятно. А в Сингапуре — океан неизвестности.

С этой фразочкой я, возможно, перегнул. Почувствовал, как она пытается меня оттолкнуть. Я не стал ей мешать и откатился на простыни рядом. Теперь она нависла надо мной, и её взгляд из изумрудного стал мрачно-болотным. Не то свет из панорамного окна перестал отражаться в её глазах, не то заполнила их праведная ярость.

— Я всегда отвечаю за свои слова, — произнесла она, делая заметные паузы.

В таком состоянии она была особенно прекрасна. Она злилась, я знал, но ничего не мог с собой поделать. Меня неотвратимо потянуло к её губам.

Рингтон терминала ворвался в тишину комнаты так внезапно, что я вздрогнул. Играл героический военный марш из одной древней военной компьютерной игры про космических десантников, в которую мы иногда рубимся с Термитом. Этот рингтон означал, что вызывает Шмидт, а такие звонки мне игнорировать нельзя. Пока нельзя.

— У аппарата, — произнёс я, мягко сбрасывая с себя руку Зеленоглазки и поднимаясь на ноги. Где-то на полу должны были валяться мои брюки.

— Придурки, общий сбор, — скомандовала Шмидт. — В штабе через час, отбой.

Звонок завершился. Шмидт никогда особо не любила долгие разговоры.

— Опасное задание? — спросила она, когда я оделся и собрался уходить.

Я обернулся, ожидая увидеть на её лице беспощадно-ироничную ухмылку. Но она транслировала серьёзность и даже беспокойство. От этого у меня в груди стало теплее.

— Не опаснее других, — отмахнулся я и раскрыл руки для прощальных объятий.

— Это тебе на удачу, — сказала она, — Его мне сделал мой отец, он говорил, что в трудное время, Светлячок укажет своим светом верный путь. Пусть он тебе поможет.

Она надела мне на шею амулет на кожаной тесёмке: маленького металлического Светлячка со стеклянным брюшком. Это было не совсем в её цинично-ироничном стиле, и оттого глубоко тронуло меня. Мне захотелось подарить этой женщине вообще всё, что у меня было. Подарила мне грошовый амулетик, а взамен забрала сердце.

— Спасибо.

— Возвращайся.

То, за ем Шмидт собрала нас тогда, мы планировали уже давно. Однажды Гиря, наш Большой Босс, появился в штабе и изложил суть.

— Очень быстрая и простенькая задачка, — сказал он, оперевшись своими волосатыми кулаками о наш обеденный стол. — Зайдёте на альянсовский объект, заберёте яйцеголового, покинете альянсовский объект, передадите учёного мне в обычном месте, получите сумку с деньгами.

Он сделал небольшую паузу и попутешествовал взглядом по нашим лицам. Вероятно, в поисках признаков понимания.

— Это исследовательская база. Оборудовали в старом, советском ещё бункере, — продолжил он, поочерёдно перемещая хмурый взгляд то на одного, то на другого. — Раньше была радарная станция, теперь — неизвестно что. Они только закончили её переоборудовать и считают, что секретность на их стороне, поэтому пока охраны там — что мышка нагадила, не больше десятка альянсовских солдат и четыре стандартных ОТА.

На словах про ОТА он со значением посмотрел на ТэТэ. Тот, как обычно, стоял на зарядке и никак не отреагировал на этот взгляд, потому что роботы не умеют реагировать на взгляды. Гиря посмотрел на ТэТэ, потому что именно он, оперативно-тактический андроид, обычно разбирался с другими оперативно-тактическими андроидами, ОТА.

В общем, «ворвитесь на очередную альянсовскую базу, обнулите охрану, заберите ценный груз, которым в том случае являлся какой-то сотрудник этого объекта с особыми знаниями в своей яйцеобразной голове». Как обычно. Такого или почти такого добра в послужном списке Стервятников (это мы так себя называем) — навалом.

За выполнение Гиря пообещал хорошие деньги. Реально хорошие — я мог бы устроить недельный тур по светлоградским борделями на этот гонорар и еще накачать тех новых жутко дорогих игр из «Игростора». Или поехать в Сингапур.

От миссии никто не отказался, поэтому мы, как обычно, около недели собирались с мыслями, планировали, закупались, отрабатывали тактики и всё такое. И вот настал день икс.

Когда я добрался до штаба, ребята уже вовсю собирались. Шмидт оделась в свой кевларовый комбинезон, стянула рыжие волосы в хвостик, закрепила короткоствольную винтовку в парк-зажимах на спине, а перед тем, как надеть тактические перчатки, намазала руки кремом. Надев перчатки, она похрустела костяшками. Шмидт у нас главная, она собирается раньше всех, а потом ходит и подгоняет остальных.

Голев в пятисотый раз проверил свой «ОэМПэ»: Огромный Мощный Пулемёт (серьёзно, он просто маньяк «Проверить Ещё Раз», а также маньяк, если рядом «Огромный Мощный Пулемёт»), затем — туго затянул ремни на латах и потрещал липучками на бронике, который надел прямо поверх майки. На его теле всё делалось туго. Когда эта гора мышц заходит в помещение, время замедляется из-за присутствия слишком массивного объекта. Закончив с защитой и пулемётом, здоровяк принялся начищать свои ботинки кремом. Я думаю, он псих по этой самой причине: Голев никогда не выходит на миссию в грязных ботинках.

Термит упаковал дроны и шашки пластида в старый рюкзак, застегнул молнию на кофте до самого подбородка, натянул чёрную лыжную шапочку на брови и поправил овальные очки с трещиной на правой линзе. Паренёк мог починить, собрать и разобрать что угодно. В свободное время, если не играл со мной в игры, он только и делал, что что-нибудь чинил. Но вот очки у него остаются треснутыми все те два года, что я его знаю.

ТэТэ снялся с зарядки, проверил боекомплект своего пистолета, прицепил оружие к магнитному держателю на бедре и надел свой «бушлат-до-пят». Эту шмотку раздобыл роботу я, чтобы удобнее было скрывать его от слишком любопытных глаз. У ТэТэ человеческое лицо (симпатичное, по словам Шмидт), но на этом всё, а свободно разгуливающих оперативно-тактических андроидов не жаловали нигде, так что маскировка требовалась.

ТэТэ — наш трофей. Во время массового бегства федералов мы заметили, как один из транспортных дронов рухнул в поле неподалёку. Мы сразу выехали, чтобы чем-нибудь поживиться (мы же Стервятники), и нашли там его. Он был в плохом состоянии, бредил, пел какую-то песенку из детского телешоу. Сначала мы просто хотели разобрать его на части, но Шмидт придумала кое-что получше: вместе с Термитом они его привели в чувство, и теперь этот ОТА воюет за нас.

— Сковородкин, ну тебя долго ждать-то? — пробурчал из лифтового холла Голев. Остальные стояли за его спиной, в нутре нашего грузового подъёмника и выжидающе смотрели на меня.

Это потому, что я всё не мог выбрать. Взять Меткую или же Стойкую. Меткая хороша, когда есть дистанции, и надо далеко стрелять; Стойкая была лучшим выбором когда дельце может развиваться по-разному, но стрелять из неё издалека не слишком удобно. В грядущем дельце могло быть и одно, и другое.

— Голев, я выбираю лучший инструмент, чтобы прикрывать твою стероидную задницу от лишнего свинца, — огрызнулся я.

— Ха! Инструмент! — воскликнул с нескрываемым сарказмом Голев, снял с крепления свою дуру и потряс ею. — Вот инструмент!

— Стас, ну, давай уже, время! — крикнула Шмидт. Стас — это я. И не Сковородкин, а Сковоронцев.

Да идите вы. Они вечно меня торопят, и поэтому я вечно что-то да забуду! Я снял оптику с Меткой и присоединил её вместо штатного окуляра Стойкой. Далеко не идеальный вариант, но выбирать дальше времени не было.

— Да, Стас, блин, поехали уже! — призвал Термит.

Термит у нас самый молчаливый и терпеливый. Так что если уже он кричит, значит, я и правда опаздываю. Я напялил амулет и с мыслями о Зеленоглазке бросился к лифту.

Мы погрузили снарягу в наш старенький внедорожник и расселись в салоне. Голев взялся рулить.

— Парни, надеюсь, вы все тщательно изучили план местности и объекта, — сказал Шмидт, обернувшись к нам с переднего сидения. — Восемь охранников и два ОТА. Бросаем тачку в точке эвакуации, аккуратно заходим, потом Термит делает «бум», устраняем угрозы, находим нашего клиента и валим так, что пятки сверкают, пока не пришла кавалерия.

— А что там с яйцеголовым? — поинтересовался Термит, не глядя, буднично даже, приматывая взрыватель к бруску взрывчатки изолентой. — Почему он такой ценный?

— Ты же знаешь, Гиря лишнего не скажет, так что просто ценный персонаж, которого нужно доставить куда надо живым, — отозвалась Шмидт, разглядывая своё лицо в пассажирском зеркальце.

— Нам такого знать и не надобно, — поддакнул Голев. Он жевал зубочистку и сосредоточенно следил за дорогой. — Лишь бы Гиря не забыл заплатить.

Это да. Мы хоть и помогаем сопротивлению и ненавидим Альянс, но только не бесплатно.

ТэТэ, как обычно, безучастно глазел в окно и будто бы не слушал разговоры. Хотя за месяцы совместных вылазок мы все привыкли к отстранённому поведению робота и уже почти не боялись, что однажды ночью он перережет нам всем глотки, ма-а-а-а-ленькие сомнения на этот счёт у меня оставались.

Внутри него жила условная симуляция человеческого сознания, подробная достаточно, чтобы он мог нормально самостоятельно действовать (например, моделировать и предсказывать поведение противника-человека в бою), но, как утверждала документация к похожим моделям, которую Шмидт обнаружила в сети, реальным самосознанием не обладают даже самые продвинутые ОТА. Даже несмотря на то, что с виду могут выглядеть разумными.

Впрочем, я в неразумности ТэТэ сомневался.

— И лишь бы Сковородкин опять не налажал! — добавил Голев, с подначивающей ухмылкой посмотрел на меня в зеркало заднего вида и хмыкнул.

Это он про то, что в команде у меня репутация главного раздолбая. Голев вообще имеет привычку нелестно отзываться обо всех, кроме Шмидт. Особенно он не ненавидит ОТА, ТэТэ в частности. Полгода до бегства федералов Голев провёл в плену у Альянса. Там сделали что-то очень плохое, и это нечто связано как-то с ОТА. Сам Голев об этом никогда не рассказывал.

Но не о Голеве речь. Стоило здоровяку подшутить надо мной, как ТэТэ отвлёкся от пейзажа за окном и уставился прямо перед собой — в подголовник, который отделял робота от затылка Голева. В таком положении ТэТэ сидел несколько секунд, после чего снова вернулся к изучению происходящего за окном. Бьюсь об заклад, в тот момент ТэТэ размышлял, не свернуть ли задире шею.

Вот из-за вот вполне человеческих моментов я не уверен, что ТэТэ неразумен, поэтому сам стараюсь относиться к нему с уважением. На всякий случай.

«Исследовательский объект 424к, — зачитал вслух с экрана планшета Термит. — До оккупации числился секретной базой Минобороны. Противоракетная система «Заря»».

Обычно в наших миссиях у меня одна задача — метко стрелять в противников с разных расстояний. Поэтому я редко читаю все эти скучные брифинги, которые Шмидт рассылает всем перед вылазками. Ещё я не читаю их, потому что по пути на дело Термит обязательно на всякий случай ещё раз сообщает всем, с чем придётся иметь дело.

— После захвата Альянс не использует её по назначению, для чего использует — непонятно, — продолжила Шмидт.

— И наш учёный, Поль Чжен, хм, китаец, что ли, как-то с этим связан, — задумчиво произнёс Термит, глядя на экран планшета.

— Да какая разница, зачем нужен яйцеголовый, — заявил Голев, направляя машину с шоссе на просёлочную дорогу, тянувшееся через поле, поросшее высокой травой. — Если объект секретный, значит, этот китаец что-то важное делает. Гиря продаст его федералам, он выдаст данные, федералы используют их когда созреют до контрнаступления. Правильное дело делаем, я и бесплатно на такое пошел бы. Вот тогда им покажем!

На последнем слове он оторвал от руля руку и потряс кулаком. Такой он, Голев. Верит в силу федеральной армии и её скорое возвращение.

— Всё мечтаешь, чтобы твои дружки, наконец, вернулись за тобой, дядя Владя, — не выдержал я.

— Ты следи за языком, прыщ! — взревел Голев, бросив на меня свирепый взгляд.

— А ты — за дорогой, — парировал я. — Такой большой, а в сказки о возвращении «удиралов» веришь. Надоело слушать.

— Клянусь, я тебя отмудохаю, когда вернёмся.

На действия федерального командования мы с дядей Владей смотрели по-разному. С моей точки зрения, он слепой на оба глаза патриот. При отступлении его, дважды героя, опытного вояку, достойнейшего офицера, бросили в городе почти в одиночку встречать Альянс. Честный Голев остался, когда другие всё поняли и бежали. Он до сих пор верил и в непобедимость нашей армии, и в неминуемый контрнаступ.

У меня другая история. Когда Альянс подступил к городу, я ждал трибунала. Так бывает, когда ты узнаешь, что твой командир продаёт разведку противнику. Ты убиваешь за это командира при попытке бегства, но потом выясняется, что его начальство было в доле и что твои действия в мгновение ока из Поступка превращаются в Преступление, за которое карают четвертованием.

Хорошо, что я везучий, и Альянс разбомбил здание суда раньше, чем коррумпированные ублюдки успели порезать меня на лоскуты. Эти события, скажем так, крепко сформировали мои политические убеждения, которые регулярно сталкивались с не менее крепкими политическими убеждениями Голева.

— А если вы будете ссориться, то, может, и не вернёмся, — философски заметил Термит, поправляя свои расколотые очки на переносице и улыбаясь неуместно беззаботной улыбкой. — По крайней мере, не надо будет слушать вашу ругань.

Дальше я ругаться не собирался, просто мне нравится троллить Голева. Голев внутри тоже понимал, что от живого меня пользы больше, чем от мёртвого, и свои угрозы отмудохать, убить и скормить бродячим собакам в жизнь не претворял.

— Ритуальный обмен любезностями отставить, яйца подобрать, отсюда топаем пешком, — скомандовала Шмидт, когда дорога из полевой стала лесной. Ольга сверилась с картой на планшете и добавила, обратившись к Голеву:

— Тачку прячем здесь, только разверни её сразу, чтобы драпать было удобнее.