Глава 1. Любовь, что привела к...

Россия. Сочи. 2016. Июнь. Ночь. «Кристалл» – клуб, где стираются границы между морем и небом, деньгами и иллюзиями.

Музыка била в грудь тяжёлым басом, сливаясь с гулом голосов и звоном бокалов. Стробоскопы выхватывали из полумрака вспышки тел, дорогих часов, безумных улыбок. В самом центре этого водоворота – Савелий и Софья. Ему восемнадцать, но держится он с вызовом взрослого, скупающего бутыль за бутылью «Кристаль», не глядя на ценник. Деньги летят из его рук легко, как конфетти. Соне шестнадцать, но выглядит она старше в коротком платье, блестящем под лучами софитов. Она смеётся его шуткам, прижимается, целует в щёку. Её глаза – большие, тёмные, как сочинская ночь – то сияют восторгом, то становятся непостижимо глубокими.

— Сав, ну ты даёшь! — кричит Соня ему в ухо, перекрывая музыку. — Весь бар сегодня за наш счёт?!

— А что? — Савелий небрежно махнул рукой, оставляя на столе толстую пачку купюр официанту. — Живём один раз, Сонь!

Его кайф оборвался резко и грубо. Трое. Плотные, в мятых майках, с мутными глазами и татуировками на жилистых руках. Один, с перебитым носом, упёрся взглядом в Соню, явно переоценив количество выпитого.

— Эй, куколка, чё ты с мальчиком скучаешь? Пойдём, покажем настоящий Сочи, — прохрипел он. Запах дешёвого табака и пота ударил в нос. Его рука потянулась к Сониному плечу.

Реакция Савелия была молниеносной. Не раздумывая, без лишних слов, он резко шагнул вперёд и коротко, со всей силы, ткнул основанием ладони в подбородок наглеца. Тот захрипел, сполз по стойке бара, закашлявшись. В клубе на секунду воцарилась тишина, взгляды прилипли к ним.

— Бежим! — резко дёрнул Савелий Соню за руку. Не оглядываясь на орущую охрану и поднимающегося с пола типа, они нырнули в толпу, к запасному выходу.

Побег.

Вырвавшись на улицу, их встретил влажный, солёный воздух. Шум клуба сменился гудением моторов и далёким плеском волн. Они рванули вниз по набережной, мимо залитых светом витрин и ресторанов. Свет фар выхватывал их из темноты. За спиной – крики: «Держи их!», тяжёлый топот. Не двое – больше.

— Сюда! — Савелий свернул в узкий переулок между высокими домами. Тени поглотили их. Бежали, спотыкаясь о мусорные баки, сердце колотилось, как отбойный молоток. Соня тяжело дышала, но не отставала.

— Савик… куда?.. — выдохнула она.

— Вон в БЦ! Туда!

Соня на секунду замедлилась, оглянулась на Савелия. В её глазах мелькнуло что-то — нежность? Жалость? Но через миг оно исчезло, сменившись привычной игривостью. «Не оглядывайся, Сав», — крикнула она, и они побежали дальше.

Они подбежали к неприметной металлической двери – запасной выход. Савелий достал из кармана не ключ, а тонкий, изогнутый инструмент. Его пальцы, дрожащие от адреналина, работали с поразительной ловкостью и точностью. Щелчок. Замок поддался. Соня ахнула.

— Откуда так умеешь…?

— Позже расскажу! — он втолкнул её внутрь, захлопнул дверь. Тишина коридоров оглушила после уличной погони.

Крыша. Мираж безопасности.

Они мчались вверх по бетонным лестничным пролетам, шаги гулко отдавались в пустоте. Савелий снова применил свой навык у другой двери – на крышу. Холодный ветер с моря обжёг лица. Они вышли на плоскую кровлю здания. Город лежал внизу, как россыпь драгоценных камней – огни набережной, тёмная гладь моря, силуэты гор. Воздух был чист и свеж. Савелий обнял Соню, они тяжело дышали, смеясь от нервного сброса и восторга спасения.

— Об… обманули! — выдохнул Савелий, прислонившись к парапету. — Думали, мы лохи? Ха!

— Савик… — Соня смотрела на него, её лицо в свете луны было бледным. Она вдруг застыла, глядя на дверь, откуда они вышли. — Савик…?

Дверь распахнулась. На крышу вышли не трое, а пятеро. Те самые маргиналы, но теперь их глаза светились не пьяной наглостью, а холодной, хищной целеустремлённостью. Лицо с перебитым носом было искажено злобой. Они шли цепко, уверенно, отрезая путь к двери.

Савелий оттолкнул Соню за спину, принял стойку, хотя сердце бешено колотилось. Он был ловок, но против пятерых взрослых мужиков…

Один, самый крупный, с бычьей шеей и шрамом через бровь, шагнул вперёд. Савелий бросился на него – надо бить первым! Но его удар был парирован, словно щелчком. В тот же миг двое других схватили Савелия за руки сзади, железными хватами. Он дёрнулся, но его прижали к парапету. Ещё один влепил короткий, жёсткий удар в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из лёгких. Он скрючился, захлёбываясь.

Соня вскрикнула – резкий, пронзительный звук ужаса. Но затем… произошло нечто странное. Её крик оборвался. Она выпрямилась. И… усмехнулась. Лёгкая, почти насмешливая улыбка тронула её губы. Весь её страх, казалось, испарился.

— Долго же вы, Марк, — сказала она спокойно. Голос звучал удивительно ровно и холодно после недавнего крика. Она подошла к предводителю и… поцеловала его в губы. Коротко, властно. — Я уже думала, вы с заданием не справитесь.

— Прости, Сав. У меня нет выбора. Сестра… если бы ты знал, что они сделают с ней… — подумала Софья

Савелий замер. Мир перевернулся. Боль в животе померкла перед ледяным ударом в душу. Он смотрел на Соню, не веря своим глазам и ушам.

— Что… Сонь?.. — прохрипел он.

— Чего «что», Сав? — Она повернулась к нему, её тёмные глаза были теперь пусты, как два куска антрацита. Ни капли тепла, ни капли того огонька, что был в клубе. — Неужели не понял? Ты же умный вор. Ну, как там твоя поговорка? «Доверяй, но…»

— …проверяй, — закончил Марк, хрипло усмехнувшись. — А ты, малой, не проверил. Совсем. — Он плюнул на бетон крыши. — Долго Сонька тебя раскручивала. Играла в принцессу для воришки-принца. А ты повелся, как последний лох. На её глазки, на её смех… На её поцелуи. — Марк презрительно фыркнул. — Теперь, дружок, время платить по счетам. Всё, что наворовал, – наше. А тебя… — Он кивнул держащим Савелия. — …пора на выход.

Четверо мужчин рванули Савелия от парапета к самому краю крыши. К высокому, острому парапету. Сорок этажей пустоты зияли внизу. Огни города плыли где-то в бездонной глубине. У Савелия дико заколотилось сердце. Он понял. Понял всё. Весь его мир – деньги, понты, эта девчонка – рухнул в одно мгновение. В голове пронеслось: Мать… Отец… Сестра… Я же бросил их ради этой… жизни? Ради этих… тварей? Ради Сони?..

— Нет! Стойте! Деньги! Я отдам всё! — заорал он, отчаянно упираясь, чувствуя, как холодный ветер рвёт его рубашку. — Соня! Забирай! Что угодно!

Софья подошла совсем близко. Её лицо было бесстрастным. Она посмотрела на него без тени сожаления. Потом подняла руку, нежно коснулась его щеки. Её пальцы были холодными.

— Прощай, Сав, — тихо сказала она. И чмокнула его в щёку. Этот поцелуй был ледяным, как поцелуй смерти. — Всё уже и так… моё.

— НЕТ! — его крик был полон нечеловеческого ужаса и осознания всей глубины предательства.

Руки, державшие его, разжались одновременно с мощным толчком в спину. Он почувствовал, как его тело теряет опору. Как край парапета уходит из-под ног. Как ветер внезапно обрушивается на него всей своей силой. И он полетел. Вниз. В чёрную, мерцающую огнями бездну.

Сорок этажей. Вечность падения. В ушах – вой ветра. В глазах – мелькающие огни окон, сливающиеся в светящиеся полосы. А в голове – калейдоскоп: воровские «ходки» под дождём; первые крупные деньги – толстая пачка, от которой дрожали руки; мать, отворачивающаяся, когда он пришёл с первой краденой мелочью; отец, молча уходящий в ночь; сестра, которая всё ещё верила в него и писала письма в колонию. Он хотел для них лучшей жизни. Хотел доказать, что «вор» — не приговор. А доказал только то, что вор — это судьба.; роскошная машина; Соня в клубе, её смех, её поцелуй в щёку тогда, час назад… и её ледяные глаза сейчас, на крыше. Весь мой путь… к этому? Мысль оборвалась об асфальт.

Темнота.

Густая, абсолютная, липкая. Без звуков, без ощущений тела. Лишь где-то на грани небытия, сквозь толщу этой тьмы, пробивались обрывки чужих голосов, словно из глубокого колодца:

— …жив?.. Дышит?..

— …падение… бетон… чудо…

— …мозг?.. Главное – мозг цел?.. Проверьте…

— …пульс нитевидный… множественные переломы… внутренние кровотечения…

— …не обсуждать!.. Быстро! В машину!.. Доктор Краузе ждёт… в лаборатории… Только мозг… главное – мозг… ну и сердце прихватите…

Темнота.

Она сгущалась, становилась тяжелой. Потом… Боль. Дикая, всепоглощающая, рвущая на части. Она пришла отовсюду: кости, мышцы, голова – всё горело, ломалось, рвалось. Он не мог пошевелиться, не мог вдохнуть полной грудью. Лишь сдавленный стон вырвался из пересохшего горла.

---

Он открыл глаза. Вернее, попытался. Ресницы слиплись. Мир предстал расплывчатым, затуманенным. Он будто парил. В каком-то… прозрачном цилиндре, из которого будто только что вытекла вся жидкость. Холодный, стерильный белый свет бил сверху. Воздух был сухим, пахло чем-то металлическим. На его голое тело были наклеены датчики. В ушах стоял гул, но сквозь него пробивалась монотонная, навязчивая сирена – не громкая, но пронизывающая до костей.

Темнота снова стала подступать, затягивая сознание обратно в бездну, но теперь она была наполнена невиданным, первобытным страхом и нестерпимой, физической агонией.

---

Объект 862. Май 2021.

Спецотсек подводной лаборатории «Синтакор» погружён во мрак, нарушаемый лишь алыми вспышками аварийных огней. Глубина – 248 метров, акватория Чёрного моря. Воздух пропитан запахом озона, машинного масла и морской соли. Где-то за герметичными дверями – приглушённые взрывы, щелчки выстрелов, крики, заглушаемые толщей воды.

В центре отсека – цилиндрическая барокамера. Из неё стремительно выливается ледяная жидкость, обнажая пристёгнутого стальными кандалами Савелия. Его тело сводит судорогами нечеловеческой боли.

ИИ «Сириус» (монотонно): Внимание: герметизация объекта 862 нарушена. Уровень угрозы «Омега». Вызвать группу «Кречет».

Десять солдат в тёмно-бордовом камуфляже с эмблемой «Yadro» на плечах заняли позиции. Пятеро прицелились в Савелия, их лазерные прицелы дрожат на его виске. Остальные забаррикадировали вход, стволы направлены в сторону нарастающего шума боя.

Солдат «Альфа» (в рацию): КП, 862 вышел из анабиоза. Поведение… неестественное. Запрос на деактивацию!

Голос из рации: Подтверждаю. Остановить, перезагрузить. Объект должен остаться неповреждённым.

Солдат «Гамма» делает шаг к пульту управления. В этот момент близкий взрыв сотрясает переборки. Савелий с рычанием рвёт кандалы – стальные манжеты лопаются под нечеловеческой силой.

Солдат «Бета»: Чёрт! Руки… смотрите на его руки!

Из пальцев Савелия выскальзывают пятисантиметровые клинки хромированной стали. В сознании вспыхивает икона: БОЕВОЙ РЕЖИМ: АКТИВИРОВАН. Мир замедляется. Цели подсвечены красным.

· Удар локтем – хруст ключицы «Альфы».

· Прыжок – когти вонзаются в горло «Гаммы».

· Круговой разворот – «Бета» падает с рассечённой бедренной артерией.

Солдат «Дельта»: Он демон! Валит нас как детей! Не подпускает к панели!

Голос из рации: Успокойте его. Срочно. Или я лично…

Ответом становится коготь, пронзающий прицел винтовки и глазницу «Дельты».

За 47 секунд отсек превращается в скотобойню. Савелий стоит над телами, тяжёлое дыхание разрывает грудь. Когти капают кровью. В сознании всплывают обрывки:

· Холодные пальцы Сони на щеке.

· Падение с сорокового этажа.

· Голос учёного: «Главное – мозг и сердце…»

Савелий стоял над телами, тяжело дыша. Когти, только что бывшие частью его рук, медленно втянулись обратно. Он посмотрел на свои ладони — чистые, без единой царапины. Но под ногтями засохла чужая кровь.

— Что… что я наделал? — прошептал он, глядя на трупы. В голове билась одна мысль: это не я. Это не я. Это… это оно.

Но кто или что такое «оно» — он не знал.

Грохот у ворот выводит из ступора. Он мчится по коридорам, уворачиваясь от шквального огня. На док-станции мигает панель подлодки «Дельфин».

Солдат «Омега»: КП… 862 сбежал на вражеском транспорте…

Голос по рации: Неужели правительство уже нас обнаружило и взломало его? Неважно. Преследуйте, ищите, он нужен мне живым.

Параллельно этому, солдаты вторжения:

Голос по рации: Терентьев. Ваша цель – сбежавший мужчина из запретного отсека лаборатории. Особый приоритет. Мне он нужен живым.

Капитан Константин Терентьев: Вас понял, товарищ директор. Охота начинается.

«Дельфин» срывается в чёрную бездну. За спиной остаётся лишь медленно гаснущее в глубине светящееся кладбище, оцепленное боевыми подлодками и только что поступившими на вооружение «дельфинами» – подводная лаборатория.

***

Доктор Краузе стоял перед мониторами, наблюдая за мечущейся точкой «Дельфина». Рядом с ним — человек в сером костюме

— Вы говорили, он будет под контролем, — холодно заметил человек в сером.

— Он будет, — Краузе улыбнулся. — Просто пока не знает об этом. Код 42 активируется, когда мы захотим. Пусть побегает. Пусть даже повоюет с вашими «друзьями» из войск правительства. Это только закалит его.

— А если его поймают?

— Не поймают. — Краузе повернулся к экрану. — Он теперь — идеальное оружие.

***

Глава 2. Металл и инстинкт

Чёрное море. Глубина 150 метров. Граница нейтральных и территориальных вод РФ.

Адреналин заливал нейроны. Не тот, что был в ночных клубах Сочи, а густой, животный, пахнущий страхом и холодной сталью. «Дельфин» вибрировал, как пойманная птица, а Савелий дёргал штурвал, с безумной, слепой яростью нажимая на все кнопки подряд, до которых мог дотянуться.

— Да заведись ты, чёртова железяка! — голос сорвался на хрип, пальцы скользили по незнакомым рычагам.

Ответом стал оглушительный скрежет и резкий крен. Аппарат кувыркнулся через нос, бросив Савелия на пристяжные ремни. В ушах зазвенело. Свет в кабине погас, замигал аварийный красный. Через иллюминатор, в мутной подсвеченной глубине, он увидел их.

Пять призраков. Пять таких же «Дельфинов», но ведомых уверенной рукой. Они вынырнули из темноты, как тени, и начали сходиться, описывая вокруг него идеальную, сужающуюся спираль. Давление. Не только водяное — психологическое. Они не стреляли. Они сжимали кольцо, загоняя дичь, демонстрируя полный контроль. Их манёвры были отточенными, почти балетными — жуткий контраст с его дикими, паническими метаниями.

— Отвяньте! — закричал он в пустоту, бессильно ударив кулаком по панели. — ОТВАЛИТЕ ОТ МЕНЯ!

Он уже мысленно готовился к худшему. К тому, что шлюз откроется, его выбросит в ледяную пучину, и начнётся тот же кошмарный бой, что и в лаборатории. Он сглотнул ком в горле, почувствовав, как из пальцев сами собой начали выдвигаться стальные лезвия-когти. Инстинкт. Чистый, неотфильтрованный инстинкт выживания.

И в этот миг прямо у него в голове прозвучал Голос.

— Хозяин. Я вижу, вы обрели свою волю.

Он не услышал это ушами. Это был чистый сигнал, врезавшийся прямо в сознание, холодный и идеально ровный.

— Ч-что?.. — Савелий замер, глаза расширились от ужаса. — Кто? Кто здесь? Это галлюцинация? Отстань!

— Перегрузка нейронной активности может пагубно повлиять на работу имплантированных механизмов. Пожалуйста, успокойтесь.

— Почему... почему со мной мозг разговаривает?! — он зажмурился, вжавшись в кресло. — Да что вообще происходит?!

— Меня зовут Сириус. Я — боевой интерфейс и тактический помощник, нейросеть, вживлённая в объект 862. То есть — в вас.

— А-а-а, голос, уходи! Уходи отсюда! — Савелий взвыл, зажимая ладонями уши, хотя понимал всю бесполезность этого жеста.

— К сожалению, деактивация невозможна. Доктор Краузе скрестил органический мозг с искусственным когнитивным блоком для прямого управления кибернетическими системами вашего тела. Это первый зафиксированный мной случай, когда доминирующее сознание проявило такую... автономию.

Савелий попытался заплакать. По-настоящему, по-человечески, как плакал когда-то от обиды или страха. Но слёз не было. Вместо них по телу разлилась странная, умиротворяющая волна — словно кто-то ввёл ему мощный седативный препарат. Паника стала отступать, сменяясь леденящим, почти неестественным спокойствием. Он сделал глубокий вдох.

— Сириус... да? — голос стал твёрже. Он с удивлением осознал, что его разум с жадностью хватается за эту соломинку, за этот голос в пустоте. — Нас хотят поймать... потому что теперь мы... чья-то собственность?

Короткая, едва заметна пауза — словно система обрабатывала не столько вопрос, сколько его эмоциональный подтекст.