Глава 1. Оптимальное утро

Марк проснулся за секунду до сигнала. Он всегда просыпался за секунду до сигнала. Ему казалось, что он слышит какой-то тихий щелчок внутри головы, прямо перед тем, как Мириам желала ему доброго утра. Но никакого щелчка не было. Просто тело привыкло. Тело вообще ко многому привыкает, если дать ему достаточно времени и не менять расписание.

— Доброе утро, гражданин Марк 112, — сказала Мириам.

Голос у неё был мягкий и ровный. Марк сам выбрал этот голос много лет назад, когда проходил первичную настройку личного интерфейса. Ему предложили несколько вариантов: мужской, женский, нейтральный, формальный, дружеский. Он пролистал их все и остановился на женском, с пометкой «заботливый». Ему показалось, что так будет уютнее. С тех пор Мириам говорила с ним именно так — с интонацией, в которой не было настоящего чувства, но была его убедительная имитация.

— Индекс твоего сна — восемьдесят семь процентов, — продолжила она. — Фаза быстрого сна сокращена на четыре минуты для оптимизации графика. Ты прекрасно выглядишь.

Марк не ответил. Он лежал на спине и смотрел в потолок. Потолок был матовый, белый, без единого пятна. Он был точно такой же, как вчера, месяц назад, год назад. Всё в капсуле было точно таким же. Анатомическое ложе подстраивалось под тело незаметно, без скрипов и толчков. Оно просто повторяло контуры его позвоночника, плеч, бёдер. Марк иногда думал, что если бы он умер прямо здесь, капсула бы ещё долго держала его в своей мягкой, тёплой ладони, не замечая, что он уже не дышит.

— Запустить утренний протокол, — сказал он.

Створки над головой раздвинулись, и внутренний экран ожил. Он показывал стандартную заставку: медленный восход над спокойным океаном. Краски были тёплые, золотистые. Волны двигались плавно, гипнотически. Марк смотрел на них каждое утро и уже не замечал. Он вообще мало что замечал по утрам. Утро было не временем для чувств, а временем для процедур.

Из ниши в стене выдвинулся поднос. На нём лежал батончик в герметичной упаковке и тюбик с тёплой жидкостью. Батончик назывался «Нутрикомплит 7», жидкость маркировалась как «Кофе. Синтез». Марк разорвал упаковку и откусил кусок. Вкус был нейтральный, слегка сладковатый. Он не был противным, но и приятным его назвать было трудно. Просто еда. Просто топливо. Он съел батончик за шесть укусов, как всегда, и запил из тюбика. Кофе был чуть горьковатым и пах чем-то химическим, но запах быстро выветрился.

Пока он ел, Мириам выводила на экран данные утреннего биоанализа. Цифры всплывали одна за другой, окрашенные в зелёный — всё в норме. Уровень кортизола — зелёный. Дофаминовый баланс — зелёный. Индекс социальной лояльности — девяносто два процента, зелёный. Марк скользнул взглядом по цифрам и ничего не почувствовал. Он не гордился своим здоровьем, не радовался стабильности. Это была просто данность. Как погода за окном, если бы у него было окно.

— После приёма пищи рекомендована рекреационная симуляция, — напомнила Мириам. — Сегодня тебе доступны два варианта: «Лазурный пляж. Индивидуальный заплыв» и «Цифровой партнер. Модель Лира. Девять и четыре десятых балла соответствия твоим предпочтениям».

Марк допил кофе и бросил тюбик в утилизатор.

— Пляж, — сказал он.

Симуляция включилась мягко, без резких переходов. Сначала изменился звук: вместо тихого гудения капсулы он услышал шум волн. Потом изменился свет: он стал ярче, солнечнее. Потом подключились тактильные датчики, и кожа почувствовала тепло. Марк лежал и смотрел, как волны накатывают на песок. Он чувствовал, как ветер трогает волосы, хотя ветра не было. Он чувствовал запах соли, хотя соли тоже не было. Всё это создавали датчики, вживлённые под кожу, и нейрошунты, подключённые к височным долям мозга. Технология была старая, надёжная, отлаженная до мелочей. Она не давала полного погружения — полное погружение было доступно только в профессиональных симуляторах, — но для утренней рекреации хватало с лихвой.

Марк смотрел на волны и думал о том, что никогда не видел настоящего моря. Он знал, что моря ещё существуют где-то там, за пределами ульев. В новостях иногда показывали панорамы океанского побережья. Но он никогда не стоял на берегу. Он никогда не трогал песок настоящими пальцами. Песок в симуляции был тёплый и мягкий, но он исчезал сразу, как только сеанс заканчивался. От него не оставалось ничего — ни крупинки, ни запаха, ни воспоминания о прикосновении.

Сеанс длился ровно четыре минуты. Когда он закончился, Марк снова лежал в белой капсуле и смотрел в белый потолок. Наваждение ушло. Он прикоснулся кончиками пальцев к гладкой поверхности стены. Она была прохладная, твёрдая. Настоящая.

— Сеанс завершён, — сказала Мириам. — Уровень дофамина повышен на три процента. Эмоциональный фон стабилизирован. Время одеваться.

Марк сел на ложе и потянулся. Мышцы отозвались привычной лёгкой болью — они затекали за ночь, несмотря на все ухищрения анатомического матраса. Он встал, прошёл к шкафчику и достал комбинезон. Серый, стандартный, с его личным номером на груди: Марк 112. Ткань была мягкая, эластичная, приятная на ощупь. Она облегала тело, не стесняя движений, и сама подстраивалась под температуру кожи. Марк оделся и проверил идентификатор на виске — крошечную светящуюся точку, которая пульсировала мягким зелёным. Если бы точка была красной, ему пришлось бы остаться в капсуле и ждать санитаров. Но она была зелёной, и это значило, что день начнётся как обычно.

— Новостная врезка готова, — сообщила Мириам. — Включить?

— Включай.

Прямо перед глазами, на сетчатку, спроецировалось изображение. Земной шар, опоясанный радугой. Символ Гегемонии Света. Музыка — плавная, успокаивающая, без резких нот. Диктор — мужчина с приятным лицом и хорошо поставленным голосом. Он говорил чётко, но без напора.

— Великий Управитель Кай утвердил новый этап проекта «Единение». Уже через несколько месяцев технология «СОЛА ФИДЕ» позволит каждому гражданину ощутить радость полного слияния с сознанием ближнего. Войны и недопонимание уйдут в прошлое. Религия Универсалис благословляет этот шаг.

Марк слушал вполуха. Он натянул ботинки и проверил шнуровку. Слова диктора скользили мимо сознания, как вода по стеклу. Технология, единение, прорыв — всё это он слышал много раз. Новости были частью фона, как шум вентиляции или гудение капсулы. Если бы их вдруг не стало, он бы заметил пустоту, но пока они были, он их не замечал.

Диктор продолжал:

— Верховный Священнослужитель Универсалис призвал граждан встретить эру единства с открытым сердцем. «Мы — клетки единого организма, — сказал он на вчерашней церемонии. — Только в слиянии сознаний мы обретём истинный мир».

Марк выпрямился и одёрнул комбинезон. Изображение погасло. Мириам напомнила, что до начала рабочей смены осталось двадцать минут. Он вышел в шлюз и подождал, пока завершится короткая дезинфекция — вспышка холодного света, запах озона, сухой ветер из вентиляторов. Дверь открылась.

Жилой коридор был длинный, изогнутый, безликий. Сотни одинаковых дверей по обе стороны. Из них выходили такие же фигуры в серых комбинезонах и двигались к гравитационным лифтам. Никто не разговаривал. Никто не смотрел друг на друга. Иногда кто-то поднимал руку в коротком приветствии, и встречный отвечал тем же. Ритуальные фразы звучали приглушённо, почти без интонации:

— Свет Един.

— В Единстве ответ.

Марк тоже сказал это пару раз, проходя мимо соседей. Он знал их имена — Кассия 45, Элиан 89, Дариус 7. Имена, данные им Системой при рождении. Красивые, звучные, героические. Их выбирали из древних списков, чтобы создать иллюзию величия, корней, истории. Но это были просто ярлыки. Как номера, только с приятным звучанием. Марк знал их имена, но не знал их. Имена без фамилий, без родословных, без связей. Как цветы в питательном растворе — красивые, но без корней. Он смотрел на соседей и видел только номера на груди, потому что имена были пустыми. Они ничего не значили. Их давала Система, и Система могла их отнять. В Элизиуме фамилий не было уже три поколения. Их отменили как пережиток эпохи, когда люди цеплялись за кланы и кровь. Теперь у каждого было только имя — дар сверху — и номер для точной идентификации. Имя без истории. Без памяти. Без души.В гравитационном лифте было тесно. Люди стояли плечом к плечу и смотрели в пол или на светящиеся полоски индикаторов. Марк оказался зажатым между женщиной с бледным лицом и высоким мужчиной, у которого на виске пульсировала чуть более яркая, чем обычно, точка. Лифт дёрнулся и поехал вниз, и на мгновение у всех одновременно подкосились ноги — старая конструкция, гравитация работала с перебоями. Никто не упал. Никто не выругался. Такое случалось каждый день. Люди просто переждали толчок и вышли на своих этажах.

Уровень транспорта встретил Марка шумом и сквозняком. Здесь было просторнее. Платформа тянулась на сотни метров, вдоль неё стояли гравипоезда — длинные серебристые капсулы с панорамными окнами. Марк вошёл в ближайший вагон и сел у окна. Места были мягкие, обволакивающие, но он сел на край, чтобы не расслабляться. Через несколько минут начиналась смена.

Поезд тронулся плавно, почти беззвучно. За окном поплыл город. Марк смотрел на серые пирамиды ульев, на ровные полосы зелени между ними. Зелень была синтезированная — трава не росла в земле, она росла в питательном растворе, и её запах был химически выверен. Пахла она приятно, но ненастояще. Как и кофе. Как и море в симуляции. Всё в мире было приятным и ненастоящим.

Поезд сделал плавный поворот, и вдали показалась статуя Великого Управителя. Она была огромная. Она возвышалась над ульями, над линиями поездов, над всем. Человек с распростёртыми руками, излучающий тепло — там был встроен термальный генератор, и над ладонями всегда дрожал нагретый воздух. Марк смотрел на статую и вспоминал лицо Кая, которое видел в трансляциях. Спокойное лицо. Молодое, хотя Кай правил уже тридцать лет. Говорили, что он не стареет благодаря биотехнологиям. Говорили, что он лично следит за проектом «Единение». Говорили много разного. Марк не знал, чему верить, да и не думал об этом. Управитель был где-то далеко, его работа была где-то близко, и между ними не было связи.

Над левой кистью статуи монтировали какую-то надстройку. Там суетились маленькие фигурки рабочих, горели огоньки сварочных аппаратов. Надстройка была похожа на антенну — длинный шпиль, уходящий вверх, в серое небо. Марк вспомнил новостную врезку. Наверное, это часть проекта «СОЛА ФИДЕ». Очередная технология, которая сделает всех счастливыми.

— Мириам, — сказал он тихо, чтобы не привлекать внимания соседей. — Что такое «СОЛА ФИДЕ»?

— Технология массового нейронного сопряжения, — ответила она в наушник, так же тихо. — Позволяет объединить сознания всех граждан в единую сеть под управлением центрального ИИ. Обеспечивает устранение межличностных конфликтов, чувства одиночества и экзистенциальной тревоги. Более подробная информация будет предоставлена после завершения фазы тестирования.

— Понятно, — сказал Марк и снова отвернулся к окну.

Он не испытывал любопытства. Технологии появлялись и исчезали. Одни симуляции сменяли другие. Он привык. Он был частью этого мира с рождения и не знал другого. Ему не с чем было сравнивать.

Поезд замедлил ход и остановился у платформы рабочего сектора F. Марк вышел и вместе с толпой двинулся к улью. Тот высился над головой серой громадой, уходя стенами в небо. Вблизи он казался ещё более безликим, чем издалека. Окна отсутствовали. Их заменяли светящиеся панели, которые меняли цвет в зависимости от времени суток. Сейчас они были бледно-голубыми — цвет начала рабочего дня.

У входа висел огромный голографический баннер с символом Гегемонии — земным шаром, опоясанным радугой. Под ним — надпись: «Мы — клетки единого организма». Марк прошёл мимо, даже не взглянув. Он видел этот баннер каждый день. Он мог бы нарисовать его по памяти, если бы умел рисовать.

Внутри улья было светло и тихо. Рабочий зал тянулся на сотни метров, разделённый на сектора прозрачными перегородками. Ряды терминалов стояли ровно, как стулья в старых храмах, о которых Марк ничего не знал. Каждый терминал был похож на медицинскую капсулу, только меньше. Ложе, подголовник, экран, сенсорные панели. Сотрудники занимали свои места, ложились, подключали интерфейсы. Всё происходило без суеты, без разговоров. Люди знали свою работу, и они делали её.

Марк прошёл в сектор «М» и нашёл свой терминал под номером 112. Он лёг на ложе, поправил подголовник и закрыл глаза. Интерфейс мягко вошёл в контакт с имплантом на виске — короткий импульс, лёгкое покалывание, и перед внутренним взором развернулся рабочий стол. Панели, графики, индикаторы. Всё зелёное. Всё готово.

— Доброе утро, коллеги, — раздался голос из общего канала. Это был Верховный Священнослужитель Универсалис. Его голос звучал из каждого терминала, из каждого наушника, из каждой ячейки. Мягкий, обволакивающий голос. — Перед началом смены совершим общую единонастройку.

Марк открыл глаза. На потолке зала зажглась голограмма — та же самая радуга вокруг земного шара. Сотрудники замерли. Кто-то сидел, кто-то лежал, но все подняли лица к свету.

— Мы — клетки единого организма, — произнёс голос. — Мыслим синхронно, дышим в ритме. Отвергаем боль прошлого. Вверяем разум Великому Управителю, дабы он вёл нас к Свету.

В этот момент включились нейрошунты. Марк почувствовал, как по телу проходит тёплая волна. Мышцы расслабились. Мысли замедлились. На несколько секунд он перестал быть Марком 112. Он стал частью чего-то большего — единого организма, о котором говорил Священнослужитель. Это было приятно. Это было как тёплая ванна для мозга.

Но сегодня что-то пошло не так. Посреди волны Марк почувствовал короткий укол. Как будто кто-то коснулся его плеча ледяным пальцем и тут же отдёрнул руку. Он вздрогнул и открыл глаза. Волна ушла. Единонастройка закончилась.

— Что это было? — прошептал он, но Мириам не ответила.

Марк посмотрел на свои руки. Они дрожали — совсем чуть-чуть, едва заметно. Он сжал пальцы в кулак и разжал. Дрожь прошла. Он откинулся на подголовник и закрыл глаза. Панель интерфейса уже ждала его. Первый пациент на сегодня — гражданин G-781. Запрос на удаление паттернов, связанных с утратой служебного рейтинга.

— Приступаю, — сказал он вслух, чтобы активировать голосовой протокол.

Терминал ожил. Поток данных хлынул на экран. Марк погрузился в работу, и странный укол забылся сам собой. Почти забылся.