Предисловие

Вы замечали, что иногда мы говорим фразы, даже не задумываясь, откуда они взялись и что на самом деле значат? Моя бабушка, царствие ей небесное, любила повторять: «Где родился, там и пригодился». Я долго думал: это мудрость или приговор? А потом понял: она просто так жила. И все вокруг так жили. И мы, кажется, тоже.

Эти пословицы – не просто народное творчество. Это инструкции, которые нам выдали в детстве и сказали: «Поступай так – и выживешь». Терпи, не высовывайся, не имей сто рублей, моя хата с краю… Они помогали в эпоху тотального дефицита и коллективной ответственности. Но время ушло, а пословицы остались. И теперь они часто работают против нас.

Я задумался об этом, когда однажды услышал, как мой сосед, бывший инженер, говорит сыну: «Инициатива наказуема, не лезь». А сын хотел открыть своё дело. И я подумал: а ведь это не сосед говорит, это система говорит его голосом. И мы все так или иначе носим в себе этот внутренний голос, который шепчет: «Сиди тихо, не высовывайся, терпи».

Эту книгу я придумал не в кабинете, а на кухне, за чаем с тем самым соседом. Мы спорили, хорошо ли всю жизнь терпеть. Он говорил: «Нас так учили». А я думал: «Кто учил? Пословицы? Или те, кто их отобрал?» Так и родился этот сборник.

Почему я выбрал ироническую интонацию? Потому что у меня злобы, нет желания обличать. Есть только грустный юмор и желание понять человеческую природу. Смех лечит лучше любых проповедей. И мне захотелось посмотреть на наши общие стереотипы именно так: с улыбкой, но и с сочувствием.

Эта книга – не попытка очернить прошлое или высмеять старшее поколение. Это попытка разобраться, как устроены наши автоматизмы, и, может быть, освободиться от тех, что давно устарели. Это книга-терапия, а не книга-приговор. Каждый рассказ – как сеанс у доброго психолога: больно, смешно, а потом легче.

Не торопитесь. Читайте по рассказу в день, давайте себе время подумать. И обещаю: в конце вас ждёт не пустота, а надежда. Потому что даже в семьдесят лет можно посеять новые семена. И они прорастут.

Ну что, заходите? Там за дверью – двенадцать историй о нас с вами. О том, как мы учились жить по пословицам и как иногда учимся от них отвыкать.

Добро пожаловать.

Виктор Палыч, или Работа не волк

Утром в понедельник Палыч долго слушал будильник. Не просыпался, а именно слушал – как соседский петух, который уже два года как был съеден, но продолжал существовать в воспаленном сознании пенсионерки с первого этажа.

– Вставай, – сказала жена из коридора. – Опять свою мантру будешь читать?

– Работа не волк, – отозвался Палыч в подушку. – В лес не убежит.

– Ага. Она не волк, она тигр. Выйдет из засады и сожрет за опоздание.

Палыч сел на кровати. За окном дребезжал троллейбус, с балкона тянуло ацетоном – сосед уже который год безуспешно смывал краску с велосипеда. Кухня была такая маленькая, что, когда жена варила кофе, Палычу приходилось стоять в коридоре и вдыхать запах через щель.

На заводе он работал тридцать лет. Штамповал какие-то детали. Куда они шли, он не знал. В городе ездили дребезжащие ЛиАЗы, тракторов не было видно, но Палыч за тридцать лет наштамповал бы этих тракторов на целую колонну. Иногда ему казалось, что детали просто закапывают в землю где-нибудь за проходной.

На летучке начальник цеха говорил о трудовых подвигах. Мол, работа – дело чести, а некоторые…

– А некоторые, – он посмотрел на Палыча, – прикрываются поговорками для тунеядцев. Волк, конечно, не волк. Но и не убежит, если за ней следить!

Палыч промолчал. Он вообще был молчаливый. Домашние думали, что он философ. На работе – что ленивый. А он просто экономил слова для чего-то важного, но важное всё не наступало.

После летучки к нему подошел знакомый слесарь:

– Палыч, поехали вечером таксовать? Мотоцикл есть, коляска есть. Пассажиры тоже есть.

– Работа не волк, – привычно ответил Палыч. – Мне и дома хорошо.

– Ну смотри. Волк не волк, а деньги сами не придут.

Палыч пожал плечами. Деньги приходили два раза в месяц и назывались зарплатой. Их хватало на всё, кроме жизни.

Через неделю пришла разнарядка – ехать на уборку картошки. Весь цех затих. Кто в отпуск, кто в больницу, кто просто в кусты. Палыч подумал: «А чем картошка хуже деталей? Детали я не вижу, а картошку увижу».

– Палыч, на картошку? – спросил мастер.

– А давай. Работа не волк.

– Это точно, – оживился кто-то в углу. – Волк бы сожрал уже всё начальство.

В колхозе было хорошо. Пахло землей и ботвой, а не маслом и металлом. Стоя в поле, Палыч вспомнил, как в молодости читал брошюру – то ли по научной организации труда, то ли просто от скуки взял в заводской библиотеке. Там было написано про отчуждение. Что если рабочий не видит результата, он начинает ненавидеть работу.

– То есть, – думал Палыч, копая картошку, – я тридцать лет штамповал болванки для неизвестно кого. А тут – картошка. Я ее вижу. Копаю. Она настоящая. Может, в этом и есть счастье?

Но тут же вспомнил, что, пока он копает счастье, на заводе дали премию тем, кто остался. И спина у него после третьего ведра заныла так, что разогнуться было нельзя.

Вернулся Палыч без премии, с больной спиной и с мыслью, что картошка – это, конечно, хорошо, но волк бы на его месте задрал того, кто эту картошку придумал.

Прошло много лет. Завод закрыли. Палыч вышел на пенсию и теперь сидел на лавочке у подъезда. Рядом стоял сын – собирался увольняться из конторы и открывать свой маленький бизнес. Спросил совета.

Палыч открыл рот, чтобы сказать привычное: «Работа не волк…» – и осекся.

Вспомнил упущенные возможности. Сорванную спину. Бессмысленные годы у станка. Премии, которые получали другие, пока он искал счастье в чужих огородах. Исчезнувшие куда-то тракторы из его деталей.

– Знаешь, сынок, – сказал он. – Волк – он хищник, это понятно. Но если работа – не волк, то кто же она? Кошка? А кошка, она сама по себе. Если работа тебя не кормит и не радует, она действительно убежит. И правильно сделает. Ты за своей работой сам беги. Чтобы это ты её выбирал, а не она тебя – за штаны зубами.

Сын ушел. Палыч смотрел ему вслед и думал: «Я эту пословицу сорок лет повторял. А она, оказывается, не про то, что можно не работать. Она про то, что можно работать, но не жить».

Из подъезда вышла соседка с первого этажа. Посмотрела на Палыча, на пустую скамейку рядом, вздохнула:

– Петуха моего помнишь? Съели петуха. А он кричал каждое утро. Теперь тишина. Тоже мне, работа…

Палыч кивнул.

– Эх, волк… – сказал он неизвестно кому.