Глава 1. Лесная грязь.

Дождь обрушился на лес мгновенно, тяжелые ледяные капли заколотили по лицу. Я лежал в раскисшей грязи, не в силах пошевелить даже пальцем — тело налилось свистящим, неподъемным свинцом. Каждый судорожный вдох обжигал легкие. Вместо воздуха я втягивал ртом собственную кровь. Она густо булькала в разорванном горле, толчками выплескивалась на подбородок и смешивалась с дождевой водой.

Они ушли. Мои братья по оружию. Те, кому я верил больше, чем себе, просто перерезали мне глотку и оставили издыхать в темноте. Сознание стремительно уплывало, размывая черные силуэты деревьев. Небо надо мной казалось сплошным погребальным саваном. «Вот и всё. Конец», — мысль лениво шевельнулась в остывающей голове.

Вспышка.

Мир вокруг резко изменился. Вспыхнувшая молния на мгновение выжгла темноту, но оглушительный раскат грома долетел до меня странно — глухо и по-новому медленно, словно я уже погрузился на дно океана. Шум ливня вдруг стих, превратившись в утробный гул. Капли дождя зависли в воздухе, лениво, почти неохотно опускаясь на землю.

И вместе с этой мертвой тишиной пришел холод. Не тот, что шел от мокрой земли, а другой — лютый, могильный, от которого мгновенно застыла кровь в моей ране.

Я выжал последние остатки жизни в один отчаянный взгляд, заставляя глаза сфокусироваться сквозь заливающую их красную пелену. Прямо передо мной кто-то стоял. Девушка. Или существо, укравшее её облик. Тяжелые, застывающие в воздухе потоки воды омывали её лицо, но она даже не зажмурилась. На её бледной коже не было ни капли страха, ни тени жалости. Абсолютная, пугающая пустота.

Свет молнии выхватил её черты, и внутри меня всё окончательно замерло. У её кожи был уродливый фарфоровый оттенок — мертвенно-белый, без единого изъяна, отчего лицо казалось высеченной из камня маской. Глаза — два пустых бездонных омута — смотрели без жалости, злости или любопытства. Так мясник оценивает забитую тушу, прикидывая, где сделать первый надрез.

От этого существа веяло таким леденящим холодом, что свирепый ветер вокруг показался почти теплым. В горле со свистом поднялась новая порция кровавой пены. Задыхаясь, я всё равно упрямо цеплялся взглядом за её силуэт, безмолвно умоляя о чём угодно, лишь бы не проваливаться во тьму.

Каждая секунда растянулась в вечность. Ливень вокруг нас будто завяз в воздухе, капли летели медленно, бесшумно. Всё затихло, словно мир замер в ожидании исхода. Я остался один на один с этой пугающей тварью, и подсознание, охваченное паникой, кричало: что бы она ни задумала, цена её помощи окажется страшнее самой смерти.

Она не шевельнулась. Губы оставались крепко сжаты, но в моей раскалывающейся голове отчетливо прозвучал мертвый, лишенный человеческих интонаций голос:

— Что ты предпримешь, если я позволю тебе остаться в живых?

Я не успел ответить. Тьма рухнула сверху, окончательно раздавив сознание, и утянула меня на самое дно бездонного колодца.

Когда я снова открыл глаза, ливень уже утих. Черное небо полностью очистилось, и прямо надо мной, в просвете между темными кронами деревьев, равнодушно горели холодные, далекие звезды. Я лежал в той же луже, где меня бросили. Одежда, насквозь пропитанная грязью и запекшейся кровью, намертво присохла к телу, сковывая движения.

Судорожно вдохнув, я дернулся и похолодел: собственное тело казалось абсолютно чужим. Мышцы налились свинцовой тяжестью, а окоченевшие, непослушные пальцы едва сгибались. Кое-как, преодолевая это оцепенение, я поднес руку к шее. Пальцы наткнулись на рваный, бугристый, уродливый шрам, стянувший кожу от уха до середины горла. Кровь больше не текла, но рана горела тупой, ноющей болью.

Перевернувшись на бок, я со стоном уперся ладонями в раскисшую землю. Голова бешено кружилась, к горлу подступила тошнота, но, цепляясь за выступающие корни деревьев, я заставил себя сперва встать на колени, а затем — подняться во весь рост. Теряя равновесие, я сделал пару шагов в сторону и мертвой хваткой вцепился в ствол ближайшей ели, чтобы не рухнуть обратно в грязь.

Преодолевая жуткую слабость, я оттолкнулся от шероховатой коры. Шаг. Еще один. Чужие, будто чугунные ноги едва двигались. Я заковылял сквозь ночную чащу в сторону деревни — ведомый не надеждой, а слепым, животным нежеланием сдохнуть здесь окончательно. Острые ветки хлестали по лицу, цеплялись за одежду, словно сам лес пытался удержать меня в своих объятиях.

Внезапно впереди, на самой опушке, мелькнули силуэты. Я замер.

В тусклом свете луны угадывались фигуры моих товарищей. Они не ушли далеко. Стояли и тихо переговаривались, в их руках хищно поблескивала сталь оружия, а один лениво опирался на лопату. Ублюдки собирались вернуться, чтобы закопать мое тело.

В груди глухими, редкими толчками заворочалось сердце — тяжелое, неестественное, словно чужой механизм. Опасаясь, что этот гул выдаст меня, я бесшумно опустился в густые кусты и затаил дыхание.

.

Я прикусил губу до крови, подавляя стон, и бесшумно скользнул в густые кусты, замерев на месте.

— Пошевеливайтесь. Скоро волки сбегутся на запах, — раздался из темноты хриплый голос Итана. В нем не было раскаяния. Только деловитая спешка. — Прикопаем его по-быстрому. Всё-таки с детства в одной деревне росли.

— Да он сам во всем виноват! — второй, Лиам, нервно сплюнул в грязь и поправил перевязь меча. — Какого черта он полез в драку? Мы эту тварь неделю по болотам выслеживали. Столько сил угрохали! Награда почти в кармане была, а этот кретин выскочил вперед и загородил её собой. Решил всю славу заграбастать? На кой хрен надо было защищать это чудовище?!

— Заткнись, — глухо оборвал его третий. — Если бы мы его не свалили, тварь бы и нас порешила. Из-за него мы потеряли секунду! Он загородил её, мешал целиться. В итоге и золото упустили, и эта сука куда-то в темноту растворилась. У нас не было выбора, он под клинки полез. Шагайте живее, пока она не вернулась с подмогой.

Я слушал их, и мир вокруг окончательно перевернулся. Монстр? Какое чудовище? Я ведь помнил… помнил её бледное, беззащитное лицо под дождем. Я бросился наперерез, чтобы спасти девушку от их клинков. А они решили, что я позарился на их золото?

Попытка осмыслить это отозвалась страшным ударом. Словно раскаленный гвоздь вошел прямо в затылок. В глазах вспыхнули слепящие белые искры, и меня снова потянуло вниз

В этот момент по спине пробежал знакомый, мертвенный холод. Воздух вокруг кустов в одно мгновение стал ледяным, заставив меня замереть и вжать голову в плечи. Медленно, преодолевая чугунное сопротивление собственного тела, я обернулся.

Она стояла прямо за мной. Беззвучная, соткавшаяся из ночной тени. Фарфоровое лицо оставалось пугающе гладким, а пустые, лишенные зрачков провалы глаз смотрели сквозь меня, словно разглядывая что-то внутри моего черепа.

В ту же секунду голова взорвалась невыносимой болью, будто кости черепа тронулись и начали крошиться. Земля ушла из-под ног, и я снова стремительно полетел в темноту. Последним, что запечатлелось на сетчатке моих глаз, был этот неподвижный силуэт, застывший среди кустов вопреки всем законам живого мира.

Я резко открыл глаза и сел на кровати, судорожно, со свистом хватая ртом воздух. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Над головой — знакомый до последней трещины деревянный потолок. Моя комната. Мой дом. Но как я здесь оказался? Мысли путались, увязая в густом, тяжелом тумане, словно мозг сознательно блокировал воспоминания, защищаясь от безумия. Но то, что случилось на опушке, выжгло в памяти слишком глубокий след, чтобы его можно было стереть.

Свесив ноги с постели, я заставил себя подняться. Каждое движение давалось через силу, мышцы отзывались тупой неживой тяжестью. Кое-как я доковылял до старого, помутневшего зеркала на стене и замер.

На меня смотрел чужак. Осунувшееся, пугающе бледное лицо, словно я несколько недель гнил в сырой яме. Впалые глаза казались тусклыми, а под ними залегли глубокие, угольно-черные тени. Но страшнее всего было то, что багровело чуть ниже.

Я медленно опустил взгляд и сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывает липкий ком. По всей шее, от уха до середины горла, тянулся уродливый, рваный шрам. Кожа вокруг него сморщилась и натянулась. Дрожащими пальцами я коснулся рубца — он был неестественно, мертвецки холодным.

В голове наконец прояснилось, оставляя лишь две жестокие истины. Первая — меня предали. Парни, с которыми я рос, делил хлеб и ввязывался в драки, хладнокровно вскрыли мне глотку и бросили подыхать в грязи. Вторая — я должен был сгнить на той опушке, но я жив. Из темноты меня вытащила тварь с фарфоровым лицом и пустыми провалами глаз. Она подарила мне выдохи и вдохи, но взамен забрала покой. Теперь я у неё в долгу.

На шее горел рубец, но внутри пульсировала только одна ясная мысль: я найду её. Чего бы мне это ни стоило, я выверну эту страну наизнанку, но отыщу свою спасительницу. Не из глупой романтики. Просто этот холодный след на горле больше не позволит мне жить прежней жизнью. Я должен узнать, кем я стал и какую цену она с меня сдерет.

С трудом натаскав воды, я попытался отмыться. Смывать с себя собственную смерть оказалось тошнотворно. Запекшаяся кровь намертво склеила волосы на затылке, грязная корка на рубахе размокала неохотно. Я яростно тер кожу, пока она не покраснела, глядя, как в таз стекает бурая, пахнущая железом жижа. Но сколько бы я ни лил теплой воды, шрам на горле оставался ледяным.

С прошлым было покончено. Деревня, бывшая мне домом, теперь казалась чужой, уродливой ловушкой. Оставаться здесь — значит дожидаться, пока Итан и остальные вернутся с лопатой и увидят, что их жертва ходит по улицам.

Я бросил на стол окровавленные лохмотья и собрал дорожную суму. Туда полетели несколько кусков вяленого мяса, фляга с водой и старый, тяжелый охотничий нож отца — единственное надежное железо, что у меня осталось. Накинув на плечи поношенный, пропахший костровым дымом плащ, я натянул капюшон пониже на глаза и, не оборачиваясь, перешагнул порог.

Полночь встретила меня гробовой тишиной. Я выскользнул наружу и аккуратно притворил за собой дверь. Стараясь держаться в тени заборов, я быстро зашагал по темному переулку.

На свою беду, в кромешной тьме я не разглядел валявшийся под ногами обломок камня. Носок сапога с глухим стуком пнул его вперед. Камешек отлетел в сторону и звонко ударил по деревянному ободу старой телеги у соседского двора.

Из-за забора тут же раздалось испуганное хриплое ржание. Лошадь Итана, привязанная под навесом, шарахнулась от резкого звука. Натянув поводья, напуганное животное с силой пересчитало крупом хлипкие опорные балки.

Навес затрясся. Оставленная караульным масляная лампа, стоявшая на верхнем брусе, покачнулась и полетела вниз, разбившись прямо в куче сухого сена. Пламя моментально, с голодным уханьем, впилось в сухую траву.

Но я этого уже не видел. Натянув капюшон, я быстро уходил прочь, навсегда растворяясь в ночной темноте.

Когда я поднялся на холм у кромки леса, что-то внутри заставило меня обернуться.

Над деревней, пробивая ночную тьму, взвился яростный столб багрового пламени. Окраина полыхала. Горели сразу несколько домов — именно те, где жили они, мои бывшие товарищи. Огонь жадно пожирал сухую дранку крыш. До меня долетал едва слышный, испуганный крик и треск лопающихся от жара балок.

Я смотрел на бушующее зарево с холодным, тяжелым удовлетворением. На душе стало дышаться легче. Ублюдки получили по заслугам, и сама судьба покарала их за то, что они со мной сделали. Справедливость настигла их куда быстрее, чем я мог надеяться. Раз боги или черти сожгли их дома, значит, я всё сделал правильно.

Натянув капюшон, я развернулся спиной к огню и сделал первый шаг вглубь темного леса. Пора было начинать поиски.