Уже четырнадцатый день корабль дрейфовал посреди открытого океана. Михаилу оставалось меньше тринадцати часов до исчезновения. Он не мог назвать это концом путешествия или освобождением. Исчезновение. Вот так просто, неброско и скудно. Без почестей похоронных, без причитаний, и выдавленных слёз, которые бы непременно лили родственники-крокодилы. Он знал этот зоопарк – никогда им не нужен был он, Мишка, рыжий звонкоглазый, ещё совсем юный, любящий смеяться и путать левый носок с правым. Им требовался Михаил, полярник, исследователь, геодезист с научной степенью. Что можно было получить от Мишки? Мигрень от его раскатистого смеха? Михаил был в разы полезнее – высокая зарплата, гарант благополучия, эталон ответственности и отрастающие, видные лишь раз в месяц, потускневшие рыжие корни.

Нет, он не обижался. Даже не было тоскливо от этого. Скорее, напротив, немая свобода поселилась в душе. Предвкушение освобождения от закостенелых оков, скрепивших запястья и зажавших горло.

Они все пропали один за другим – вся команда. Остался только он. И он был полностью готов к своей пропаже.

Поначалу никто не верил в происходящее.

Началось всё в тот день, когда настала полярная ночь. Небо покрылось веснушками звёзд, располнело и лопнуло, рассыпаясь на миллиарды пульсирующих точек, распуская по кругу свою изумрудно-пурпурную кровь. Закружились созвездия, затрепетала луна, зажёгся огонь внутри – то тяжко вздымалось сердце. Миша помнил: как космос растёкся по груди неба, так и щемящее чувство невозвратного взорвалось в стылом сознании.

В тот вечер они все собрались за столом. Команда из тогда уже тринадцати человек. В совпадения Михаил никогда не верил – приметы лишь удачно сбывшийся однажды прецедент. Но Миша где-то в глубине души тревожился.

Блюдца зловеще золотились в мутном отблеске иллюминаторов. Чай давно остыл. Разложенная по тарелкам, непонятно из-за чего приготовленная овсяная каша, серо пестрела на хмурых моряков и полярников. Есть не хотелось. Было холодно.

В этом путешествии всё было слишком