Глава

Книга первая. Золотой лист

Пролог

Боль. Дикая жгучая боль. Она будто раздирает тело на части. Раскалывает голову. Выворачивает наизнанку душу. Сжигает мышцы. Испепеляет кости. От нее нет спасения. Боль везде. Боль навсегда. Он не может больше ее терпеть и падает в темноту.

***

— …Ваша милость!.. Ваша милость!.. Да что ж такое!.. Лекаря сюда! Живо! Ваша милость!.. Хавьер!..

Срывавшийся на крик зов, и последовавшие за ним топот, гомон и какое-то бряцание, доносились откуда-то издалека. Словно из-под воды или сквозь туман. Вокруг началась какая-то суета. Его подхватили несколько рук, подняли и уложили на что-то мягкое.

Голоса слились в один неразличимый мутный поток. Вслушаться в него, пошевелиться или открыть глаза сил не осталось.

— Чего?! — прорвался сквозь общее болото возмущенным воплем первый голос. — Что ты сказал, собака?! Да я тебе самому сейчас кровь пущу! Вон отсюда! Никакой ты не лекарь! Прочь! Я за себя не ручаюсь!

Опять какая-то беспорядочная суета. Но недолго. Все стихло. Стук засова на двери. Кто-то подошел совсем близко. Взял его за беспомощно висевшую руку и тихо позвал:

— Шерик! Пар григ, Шерик. Торого! Торого! Шерик!..

Тишина. Темнота. Река. Дорога. Новая дорога.

1.1

Хавьер открыл глаза и осмотрелся. Ночь. Неровное сияние свечи выхватывало из темноты стол и уснувшего прямо за ним плечистого человека. Тот положил темноволосую голову на скрещенные руки и тихо, мерно дышал. Рядом закрытое, но не занавешенное окно. Незнакомые звезды в небе.

«Где я? Почему не помню, как здесь оказался? Вчера был обычный день. Я попрощался с детьми на ночь. Ушел работать в кабинет. Наверное, там и заснул. А эта комната явно не в моем дворце. И даже не в Кордии…»

Хавьер попытался пошевелиться. С трудом, но тело слушалось. Он снова вгляделся в человека за столом.

«Кто там? Враг? Друг? Тюремщик? Ни на кого из моей дворцовой гвардии не похож. И не Рэй. Рэй! Дети! Гюзель! Что с ними? Где они?! Неужели мятеж?! Нет!..»

Страх за близких заставил его забыть об осторожности и придал сил. Хавьер, отбрасывая прочь одеяло, рывком сел на постели. В тот же момент человек за столом проснулся, поднял голову и воскликнул:

— Ваша милость! Вы очнулись! Хвала духам!

Чуть не сорвавшийся в бой, Хавьер застыл на месте и, не веря глазам, изумленно выдохнул:

— Лэло?! Это ты?!

Тот уже оказался рядом с кроватью, подал руку и помог пересесть за стол.

— Я, ваша милость. Конечно, я. Кому ж тут, кроме меня-то, быть? Я к моему Жеребенку уж почитай как восемь годков никого близко не подпускаю. И не подпущу никогда. Ох, и напугали вы меня сегодня, ваша милость. Ох, и напугали…

Приговаривая так, Лэло налил что-то пахучее из большого медного кувшина и протянул Хавьеру.

— Вот. Примите, ваша милость. Я тут брандушник заварил. Оно сейчас как раз будет. Выпейте. Полегчает. Это меня Ойлун на такие случаи научила. Кликать вас Шериком, да на кири звать, пока не отзоветесь. А потом вот отпаивать…

Молча взяв странной формы кубок, Хавьер выпил все до дна. Затем прикрыл глаза.

«Восемь лет! Восемь! Значит, ему сейчас почти сорок, а мне… Мне двадцать один! Лэло жив! Ничего еще не случилось! Ни прихода Мадино, ни дороги в цепях через пески! Кестер на троне. Я его генерал. Рэй еще даже не родился! Это… О нет. Это третья дорога…»

Как бы ни ждал изменения мира последние два месяца, Хавьер все равно оказался к такому не готов.

— Как вы, ваша милость? — продолжал спрашивать, хлопоча вокруг него, Лэло. — Налить еще отвару-то? Ойлун говорила, он вас крепче к миру привязывает. Чтоб духи, значит, за собой далеко не увели…

— Нет. Благодарю тебя. — Хавьер открыл глаза. — Ты все сделал правильно. Мне уже лучше. Только многого не помню. Где мы сейчас? Почему? Мы ведь не в Кордии?

Поставив кувшин, Лэло озадаченно поглядел на непутевого подопечного. Хавьер уже давным-давно позабыл этот взгляд. В Кестерии никто не заботился о короле так, как один грубоватый бывший похититель певучих детей.

— Нет. Не Кордия. — Сбитый с толку Лэло снова сел и сложил перед собой руки на стол. — Вы, что, совсем ничего не помните? Ну дела… Как же так-то? И вроде головой не ударялись… Не бывало такого с вами раньше-то… Но, раз уж так сложилось, так я вам сейчас все доложу, как есть. Мож и вспомните чего. Мы в Гардорре, ваша милость!

Хавьер удивленно поднял брови. В эту воинственную страну, граничащую с Кордией на севере, он не выезжал ни разу в жизни. В своей прошлой жизни. А со свирепыми, могучими гардоррцами сталкивался лишь однажды. Когда те везли его чуть живого в клетке через все королевство. А потом копьями разгоняли ньеттийцев на главной площади Норрвальдо.

— И что же мы здесь делаем? — сказал Хавьер как мог спокойно, не желая пугать Лэло еще больше.

— Так известно чего, — ответил хранитель, пожимая плечами, — сопровождаем посольство его величества Алегорда Кестера! Их на смотрины сюда пригласили. С невестой, значит, познакомиться. А вы во главе гарнизона сопровождения и охраны будете.

— Так… — У Хавьера свело живот от дурных предчувствий. — Что за гарнизон? Кто? Откуда? Сколько? Где расквартированы? Каким арсеналом располагают?

— Все в порядке, ваша милость! — заверил его Лэло. — Не извольте беспокоиться! Три сотни тяжелой конницы и шесть пехоты при полном вооружении. Встали лагерем вокруг этого вот дворца, в котором король наш, вы да все вельможи расположились. Незадолго до того, как вы без чувств упали, приходил офицер с докладом. Все спокойно. Мы хоть и на чужой земле, а тардийцы-то охранное дело хорошо знают! Никого сюда не пропустят!

Хавьеру отчаянно захотелось схватиться за голову и заорать:

«Тардийцы! В охране короля! На чужой земле! Казнить немедля того, кто устроил такую западню!..»

Но сказал он тихо и спокойно:

— Почему именно они? Кто так решил?

Лэло неопределенно хмыкнул, потом негромко произнес:

— Так ведь вы ж, ваша милость. Вы так и решили, когда король поручил вам охранять себя здесь. Вы сказали, что на севере лучше всего воюют северяне. А тардийцы с гардоррцами веками за межевые земли грызутся и знают друг друга. Кое-кто, конечно, заикнулся, дескать, ненадежный они народ — тардийцы-то. Бунтовщики сплошные. А вы тогда только рассмеялись и сказали, что любым страшным оружием надо уметь пользоваться. Чтобы бить врага во всю мощь и не навредить себе. А потом послали в столицу Тарда гвардейцев, чтоб те беременную княгиню из замка вывезли да к вам в Норрвальдо заложницей доставили. Так, мол, Тирдэг будет вернее престолу служить да короля охранять. Рисковать любимой женой и новорожденным первенцем не станет… Драммонд и не стал. Подчинился. Только всю дорогу зубами на вас скрежещет. Так вот мы с тардийцами-то и поехали. Да и потом, кто ж в здравом уме с вами в Кордии спорить будет? Это после высылки Леджера и риверского-то крошева? Ха! Самоубийц нет.

Хавьер почувствовал, как на его шее все туже затягивается невидимая петля, и судорожно сглотнул.

«Неужели я, и в самом деле, был таким бездушным чудовищем?..»

— Риверского? — переспросил он, ухватившись за последние слова Лэло. — Бои за Ривер уже прошли?

— Точно так, ваша милость, — подтвердил тот. — Как не пройти. Аккурат полтора года тому назад. Вы тогда только-только полковником стали. И убедили короля-то, что остров тот полон бунтовщиков и предателей. Что коль там порядок сейчас не навести, так они к Джерзеге переметнутся. Ну и навели. Подняли наших как одного да и выжгли там всех почитай под корень… Ривер теперь почти пустыня. А вы генерал и «Меч государя».

— О духи… — только и смог простонать Хавьер, опустив голову.

Затем вскинулся:

— Постой. А Тирдэг? Он сейчас здесь?

Лэло кивнул и подтвердил:

— Здесь, ваша милость. Этажом ниже расположился со всей своей личной оравой. Еле места им там хватило. А тут наверху — мы с вами да король с гвардией и свитой.

— Так. — Хавьер негромко хлопнул по столу. — Сколько здесь моих людей? Сколько у короля?

— Как всегда, ваша милость, полусотня ножей тут из наших. Вы ж без них никуда не ездите. Да еще сотня королевских. Поднять их?

— Да. Боевая тревога. Только тихо! Чтоб ни одна мышь не заметила! Стой! — Собиравшийся выйти из комнаты Лэло замер на пороге и оглянулся. — Вначале сходи, разведай обстановку. Так, будто все в порядке, и ты просто идешь передать нашим и королю, что я пришел в себя. Ни во что не ввязываться. Осмотрелся и живо обратно. Понятно?

Тот кивнул и тихо исчез за дверью. Уже полностью пришедший в себя, Хавьер бросился одеваться и проверять оружие. Не успел он заткнуть за пояс пистолеты, как Лэло вернулся.

— Беда, ваша милость, — быстро доложил хранитель, плотно закрыв за собой дверь. — Так-то вроде как все тихо. Постовые на месте. Меня никто не остановил, но внизу слышно брякание железа без разговоров. Из окон коридора видно, как по двору тени шныряют. А перед покоями короля, кроме его гвардейцев, еще и отряд тардийцев нарисовался. Штыков двадцать. Дескать, им князь велел тут для усиления охраны встать. Я, как вы сказали, передал постовому о вашем самочувствии да обратно направился. По пути нашим дал сигнал тревоги. Так что? В бой? Раскидаем тех, что в коридоре-то?

В руках у Лэло сверкнула сабля. Хавьер сел за стол и остудил его пыл вопросом:

— А тех, кто внизу и вокруг дворца?

Затем отрицательно покачал головой и продолжил:

— Нет, друг мой. Приказываю отойти без боя. Короля нам уже не вытащить отсюда, так как силы слишком неравны, а остальное не имеет значения. Меня все равно вынудят сдаться рано или поздно, даже если сейчас сбегу. Слушай внимательно. Береги себя! В бой не вступать! Это приказ, Орем! Никуда не ввязывайся сам и не пускай наших! Даже, если меня схватят. Понятно? Мне гибель не грозит. В худшем случае арестуют и увезут в Кордию. А ты нужен живым и свободным! Здесь вы ничего изменить не сможете. Тардийцев слишком много. Вас просто всех положат, если кинетесь в атаку. Поэтому немедленно скрытно выбирайся из дворца и уводи наших в Ньетто. Такой вот приказ. Ясно?

Побледневший Лэло сжал челюсти и так процедил:

— Ясно. Могу идти?

— Иди. И спасибо тебе за все. Как-нибудь свидимся.

Гневно сверкнув глазами, Лэло вышел и тихо притворил за собой дверь. Хавьер поправил сапоги, еще раз, больше по привычке, чем по необходимости, проверил шпагу и пистолеты. От мира третьей дороги он ждал только беды.

Оказаться в чужой враждебной стране вместе с королем, в то время как охранявшие их воины из вечно бунтующего Тарда скоро на них же и бросятся… Что могло быть хуже?

***

Проводив Лэло, Хавьер распахнул окно, сел за стол и закрыл глаза. Он мог бы и не отправлять хранителя на разведку. Пока тот ходил, Хавьер все понял сам.

Ветер донес обрывки тихих приказов на тарди готовиться к захвату короля и никого, кроме него и «главного ньеттийского выродка», не щадить. Казалось бы, спавший лагерь вокруг дворца наполняли скрытые передвижения, чуть слышный шепот и лихорадочное биение сердец. Потом случились первые смерти.

Хавьер уловил в ночной тишине шорох напившихся крови кинжалов и сдавленные хрипы. Постовых гвардейцев, расставленных вокруг дворца, больше нет.

А самое важное — он услышал подтверждение своей главной, такой страшной догадки.

Рэй умер.

Хавьер заподозрил это, как только понял, что находится на третьей дороге. Она ведь могла начаться не иначе, как со смерти «сына отца древней крови».И раз Шерик здесь, значит, нерожденный еще Рэй погиб. А, следовательно, ночное оживление вызвано ничем иным, как только дошедшей до Тирдэга скорбной вестью. Ослепленный горем князь Тарда не пощадит теперь никого.

И вот: окружавшие дворец сосны шептали друг другу подхваченную в лагере весть. Княгиня не вынесла долгой дороги, простудилась и скончалась от приступа удушья вместе с ребенком. Одна из верных служанок, ценой жизни, смогла выпустить голубя и так сообщить Драммонду о трагедии.

Хавьер обхватил голову и тихо застонал.

«Как я мог принять такое глупейшее решение: взять ее в заложницы? Как?! Сейчас мятеж — дело нескольких минут. Бежать, бросив короля, я не стану. А сопротивление бесполезно. Даже если я пробьюсь к Алегорду, уйти нам однозначно не дадут. Тирдэг меня живым из рук не выпустит. И не обратит внимания, сколько положит для того в бою людей. Десять? Двадцать? Сто? Больше я сразить не успею в любом случае. Но я и не хочу никого убивать. Люди ни в чем не виноваты. Как и сам Тирдэг. У него свое горе и своя правда. Он имеет право на месть.

А я должен вернуть все долги.

Рэй! Мой мальчик! Прости меня! Прости!.. Я все исправлю. Я сделаю все, чтобы все исправить.

О духи! Я согласен совершенно на все, что бы тут со мной ни сотворили, лишь бы все исправить».

Шум в ночном дворце начал нарастать. Единственным, что принесло Хавьеру хоть какое-то облегчение, стал плеск ручья, рассказавшего о том, что вдоль его течения ушел в скалы большой отряд черных всадников. Погони за ними не было. Значит, Лэло справился.

«Слава духам! Хотя бы от крови земляков я остался чист».

Где-то далеко Хавьер различил голос Тирдэга, отдававшего короткие яростные приказы на тарди. И еще один знакомый голос. Крайне пренеприятная неожиданность.

«Значит все еще хуже, чем я думал…»

Шаги в коридоре загрохотали совсем близко. Хавьер положил пистолеты на стол. Из-за двери раздалось:

— Сдавайся, собака! Ты окружен! Твоя хваленая ньеттийская гвардия сбежала, поджав хвосты! Король в нашей власти! Если ты попробуешь напасть или убить себя, ему не поздоровится! Бросил в окно все оружие и лег мордой в пол!

«Где-то так уже было…»

Хавьер встал, снял перевязь со шпагой и кинул ее в темноту за окном. Туда же полетели пистолеты. Затем обратился в сторону двери:

— Я сдаюсь. Не трогайте короля. Кинжалы выбрасывать опасно. Я просто воткну их в стол.

Достав два узких клинка, которые всегда носил за голенищем, Хавьер одним ударом вогнал их в толстые дубовые доски по самые рукояти.

«Что же, Веточка. Я знаю, что ты меня видишь и слышишь. Спасибо, что помогла вспомнить прошлую жизнь.

Повторяю. Я готов принять все, что бы на меня ни свалилось. Готов идти дальше.

Готов».

Хавьер, омыв лицо руками, закрыл глаза, лег на пол и крикнул:

— Входите!

Дверь чуть приоткрылась, а затем с грохотом распахнулась. В комнату ввалилось человек двадцать. В спину Хавьера тут же уткнулись пять копий, крепко прижав его к полу.

Снова зазвучал ненавистный голос:

— Так вот ты какой, кровавый цепной пес Кестера! Непобедимый Хавьер Норрьего! Не так уж ты и страшен, как о тебе болтают. Оглушить щенка и в подвал на почетное место. Я скоро приду с ним побеседовать.