1

Тёма вцепился в одеяло, подтянув его почти до глаз, и не отрываясь смотрел на шкаф. В детской было темно и только через неплотно закрытые шторы пробивался тонкой полоской свет от уличного фонаря.

Он снова забыл плотно задвинуть эту гадскую дверцу. И теперь с царапающим звуком в темную щель из темных недр шкафа лезла черная жуткая рука с скрюченными когтями.

Тёма с ужасом вжался в кровать. Закричать он не мог, горло перехватило от страха, как и всегда. И, самое горькое, что он знал – помочь и избавить его от таких ночных визитов ему никто не поспешит.

Ему никто не верил, когда он пытался рассказать о своих жутких ночных видениях. Отец на его попытки рассказать о кошмарах, только пригрозил забрать телефон, чтобы Тёма меньше в нём сидел. Отец приезжал после смены очень поздно и ему было не до детских страхов – после смерти жены он один воспитывал сына-подростка. Нужно было успеть что-то купить в магазине и приготовить из этого ужин.

Любимая Ба, когда он ей рассказывал про свои кошмары по телефону, вздыхала и поддерживала отца – «Тебе тринадцать, ты уже большой, чтобы спать с ночником, а телефон действительно портит глаза и психику».

– Цррр, – протрещало скрипуче из шкафа, -шкккшшшрррр…

Было до жути страшно, в горле пересохло, сердце колотилось, дышать было трудно, воздуха не хватало, как он не пытался вздохнуть. Тёме казалось, что он тихонько скулил от ужаса.

Дверца приоткрывалась все больше, и уже были видны злобные светящиеся желто-белые глаза на небольшой круглой черной голове на тонкой длинной шее. Глаза гипнотизировали, мерцая, завораживая. Показалась вторая рука, и вот уже две жуткие когтистые конечности раздвигают дверцу, вытаскивая постепенно монстра из шкафа. Он тянул голову в сторону кровати, шея неестественно кривилась и удлинялась.

– Црррр, – приоткрылся черный безгубый рот, оголяя острые мелкие игольчатые зубы.

Артём впился через одеяло ногтями в ладони, давил, давил, пытаясь заставить себя проснуться, он очень надеялся, что это сон, просто сон.

А туловище чудовища все вытягивалось, голова неуклюже раскачивалась, когти царапали с противным звуком дверцу. И вот уже черная кожистая морда приблизилась и склонилась над лицом Тёмы.

Мальчик замер. Никогда, еще никогда монстр не приближался настолько близко.

– Црррр, – стрекотало у него над лицом, а дыхание совершенно перехватило.

Когтистая лапа потянулась к лицу, почти касаясь лба, зависла над глазами, и Тёма беспомощно попытался хотя бы задёргаться – ведь еще мгновение и когти вопьются ему в глаза.

Неожиданно сверху у соседей что-то грохнуло и заорал пьяный сосед. Тёма вздрогнул и моргнул, судорожно садясь на кровати. Монстр просто исчез. Исчез, как всегда.

Мальчик часто-часто задышал, по вискам скатывались капельки пота. В груди давило, словно он долго был под водой и не дышал.

Сосед продолжал что-то пьяно вопить, улюлюкая, слышалась музыка, и Тёма был в эту минуту очень рад, что безработный сосед-алкоголик решил этой ночью подебоширить, тем самым выведя его из ночного транса.

Тёма медленно опустил ноги с кровати, рукой нащупывая выключатель на прикроватной лампе. Включил свет. Никого…ничего…Только болели ладони. Тема посмотрел на них и увидел глубокие полумесяцы отпечатков от ногтей. Выдохнув встал и резко задвинул дверцу шкафа напротив кровати.

2

Тёма сидел на задней парте и рисовал ручкой на руке. Учебный год подходил к концу, уже сдали учебники и в школу ходить отчаянно не хотелось. Одноклассники шумно обсуждали, кто куда поедет летом.

Тёма печально вздыхал – его решили отправить на всё лето в деревню к бабушке, которую он ласково называл с детства «Ба» и деду Мите.

– Проветришь голову, там интернет почти не ловит, воздухом подышишь, бабушке с дедом поможешь, в речке накупаешься, – поставил его перед фактом отец, – я в твои годы только так и отдыхал, лучшее время. А я тут как раз с ремонтом разберусь, всё равно от тебя помощи не допросишься, не докричишься с твоими играми.

Тёма снова вздохнул, не повезло, так не повезло. Прошлым летом его на один поток отправляли в лагерь, вот это был отдых. И хоть вожатые и воспиталка жутко бесили и доставали, на озеро на территории лагеря водили редко, да и питание было не очень – они с пацанами таскали втихаря хлеб из столовки, но это был отдых без отца и его нотаций. И с кучей новых друзей.

– Артём, снова руки грязные! – он не заметил, как к нему подошла классная руководительница, – Ну что за художества, быстро иди руки мыть, ну как маленький, честное слово, – возмущалась полная невысокая училка в очках.

Артём сжал зубы и молча встал. Ну, хоть не на уроке сидеть. Он, шаркая, демонстративно медленно вышел из класса. Покрутил головой – в коридоре никого не было, уроки еще шли, и пошел в туалет, который был рядом с классом.

Зашел, поморщился- как технички не старались, запах туалета был стоек и сообщал о местонахождении туалета еще с лестницы, что была рядом.

Включил воду, подставив руки под кран. Кран брызнул водой и Тёма, ругнувшись, наклонился чуть ниже, чтобы закатать рукав. Вода воняла металлом, паста от ручки плохо отмывалась, но он никуда не спешил.

Выпрямился, поднял голову и вздрогнул – в отражении зеркала за его спиной стояла черная тень.

3

Тёма резко обернулся, сердце прыгнуло под горло. За спиной никого не было. Только грязные кафельные стены и скрипучая дверь в кабинку. Он снова посмотрел в зеркало – отражение было обычным: бледное лицо, слишком большие глаза, темные круги под ними от бессонных ночей. Тень исчезла.

«Воображение, – успокаивая сам себя, подумал он, вытирая мокрые руки о джинсы. – От этих дурацких снов уже и наяву чудится».

Но ощущение липкого, холодного страха не отпускало всю дорогу до дома. Отец приехал рано, что было редкостью, и хозяйничал на кухне, разогревая пельмени.

– Собрал вещи? – спросил он, не оборачиваясь. – Завтра рано выезжаем. Я тебя до автовокзала довезу, а там тебя уже бабушка встретит и вместе доедете.

– Да, почти, – буркнул Тёма, пробираясь в свою комнату.

Он не врал. Спортивная сумка стояла полуоткрытой, но внутри был хаос. Тёма сел на пол перед шкафом и осторожно потянул на себя дверцу. Там, на дальней полке, аккуратно сложенный, лежал мамин шелковый шарфик цвета морской волны. Он достал его, прижал к лицу и глубоко вдохнул. Запах почти выветрился, осталось лишь слабое, угадываемое скорее памятью, чем обонянием, воспоминание о духах – нежных, легких, с такой родной ноткой весенних цветов. Единственное доказательство, что она была реальной, а не сном. Иногда он боялся, что и этот последний след вот-вот исчезнет навсегда.

Он положил шарфик в сумку сверху, на самые обычные вещи – футболки, шорты. Как оберег.

После смерти мамы отец вывез все ее вещи – ему было больно на них смотреть. А Теме так хотелось что-то оставить, как частичку того, чего в его жизни больше никогда не будет. И он украдкой вытащил из сумок ее любимый шарфик.

Ночь прошла тревожно. Тёма перед сном намертво заклеил дверцу шкафа скотчем, который нашел в ящике отца. Это выглядело глупо, но давало иллюзию контроля. Монстр не приходил. Вместо него снилась бесконечная дорога, ухабистая и пыльная.

Утром, в душной кабине отцовской машины, они молчали. Отец пытался что-то говорить про свежие огурцы с грядки в деревне и грибы в лесу, но слова повисали в воздухе и падали, как камни. Тёма смотрел в окно на мелькающие столбы. Он чувствовал себя не сыном, а неудобным грузом, который наконец-то отправляют на склад до лучших времен.

На автовокзале пахло бензином, пылью и жареной выпечкой. Ба, как он привык называть бабушку с детства, маленькая, сухонькая, в ярком платке, замахала им издалека.

– Темочка, внучок! – обняла она его, пахнувшая сдобой и чем-то бесконечно родным. – Вырастил тебя, как дерево! – Она потрепала его по стриженым волосам, а потом серьезно посмотрела на отца. – Ты не переживай, Серёжа. Отдохнёт парень. На воздухе. Поправится.

Отец лишь кивнул, сунул Тёме в руку купюру: «На всякий случай», – и похлопал его неловко по плечу. – Слушайся.

Автобус был старым, с неудобными сиденьями. Ба усадила его у окна, достала из сумки варёные яйца и пирожок с капустой. Тёма ел, глядя на убегающие назад поля и немногочисленные деревья вдоль дороги. Чем дальше отъезжали, тем страннее становилось на душе. Будто отрывали кусок привычного, даже если этот привычный кусок был колючим и неудобным. И страх ехал с ним, тихий пассажир на заднем сиденье его сознания. Он был уверен – монстр не остался в городской квартире. Он спрятался в сумке. Или просто сидел тут, невидимый, дожидаясь ночи и нового тёмного шкафа.