Просите, и дано будет вам.

Ищите и найдете.

Стучитесь, и отворят вам.

Ибо всякий просящий

получает,

и ищущий находит,

и стучащемуся отворят…

(Мф 7:7 – 11)

© Мартова И. В., 2024

© ООО «ИМ МЕДИА», 2024

Глава 1

Август перевалил за середину.

Он лениво остывал, словно позабытый на подоконнике свежезаваренный чай. Неумолимо и безжалостно последний месяц лета катился к своему закату.

Август еще, конечно, полыхал багровыми закатами, проливался звездными ливнями, окутывал мягким теплом. Он даже порою, спохватившись, одаривал невыносимою жарою, но таких дней становилось все меньше и меньше. Жара все чаще сменялась ровным теплом, который, достигая пика в полдень, к вечеру отдавал прохладою и свежестью.

Еще далеко было до холодных ветров, летящих по воздуху серебристых паутинок, липких молочных туманов и нудных бесконечных дождей, но уже во всем чувствовалась недалекая осень.

Маруся, которую с детства все называли на разные лады, Мусей, Маняшей или Маней, едва разлепила глаза. Жутко хотелось спать, но, привыкшая к порядку, она обреченно вздохнула, медленно опустила ноги на пол, посидела, пытаясь привести голову в рабочее состояние, и, сладко потянувшись, встала, наконец, с кровати.

Вчера, пятнадцатого августа, ей стукнуло тридцать. Кажется, немало?..

Маруся подошла к зеркалу и поморщилась. Оттуда на нее глядела худощавая молодая женщина с тонкой талией и длинной шеей. Рыжая, веснушчатая и большеглазая, она больше походила на подростка, чем на взрослую даму.

– Господи, и в кого я уродилась такой безличной, – Маруся скептически поджала губы.

– Эй, эй, – из кухни тотчас же выглянул озадаченный отец, – кто тут на мою дочь наговаривает? Безличная – это какая?

– А вот такая, – она ткнула пальцем в свое зеркальное отражение. – И это я еще, заметь, мягко выразилась! Ни кожи, ни рожи… Фу! Просто рыжая лягушка! И не спорь, ты прекрасно знаешь, что я права!

– О! Ну, и понесло же тебя! Однако, глупости все это, – отец подошел ближе. – Во-первых, лягушка, сбрасывая кожу, всегда становится в сказках принцессой, во-вторых, рыжих лягушек не бывает. У тебя, Мусенька, выдающаяся внешность.

– Ага! Выдающаяся… Как бы не так! Рыжая, конопатая, лупоглазая. Уж постарались вы с мамой на славу, нечего сказать – одарили внешностью!

– Знаешь что, – развел руками Павел Петрович, – у каждого, милая, своя правда! Мои аргументы такие: во-первых, на вкус и цвет товарища нет. А во-вторых, рыжие женщины всегда были на вес золота, ценились во все времена, потому что в них есть что-то загадочное, непостижимое и мистическое. Колдовская внешность!

– Ну, все, завел свою песню, – дочь хмуро глянула на отца. – Перестань, папа, я тебя умоляю! Нашел красотку… И, между прочим, я уже совсем взрослая и трагедию из своей внешности не делаю. Что есть, то есть – ничего не изменишь!

– Все, все, все, – Павел Петрович примирительно поднял руки. – Не хочу спорить с утра пораньше, это дурной тон, но остаюсь при своем мнении. Для меня рыжие женщины – вечная непостижимая загадка! Тайна, покрытая веснушками… – он захохотал, довольный своей шуткой, но тут же осекся, заметив расстроенный взгляд дочери. – Ну, ладно, ладно… Не хмурься, тебе не идет! В общем так… Ты иди, Муся, завтракай, а я отправляюсь в институт. У меня сегодня лекционный день, а потом заседание ученого совета. Так что я до вечера занят, а ты, надеюсь, скучать не будешь. Позволь поинтересоваться твоими планами.

– А я, между прочим, тоже не бездельница. У меня прием в поликлинике с двух часов.

– Отлично, – одобрительно кивнул Павел Петрович. – Значит, разбегаемся по рабочим местам, – Он нежно чмокнул дочь в щеку. – Все, до вечера.

– Ой, постой-ка! А ты позавтракал? – спохватилась Маруся.

– И позавтракал, и даже с утра просмотрел некоторые курсовые работы. Я-то с пяти утра на ногах, не то что некоторые сони, которые спят до обеда!

– Ну, ладно, ладно. Знаю, ты ранняя пташка. Но и я до обеда не сплю, хотя очень хотелось бы. Ну, иди, пан профессор, удачи!

Едва за Павлом Петровичем захлопнулась дверь, как тут же зазвонил телефон. Оглянувшись в его поисках, Маруся нахмурилась.

– Господи! Чуть свет, а телефон уже не дремлет. И кто их придумал на нашу голову?

Запыхавшаяся Зина, задыхаясь, выпалила сто слов, лишь только Маруся подняла трубку.

– Муська, ты как? Что делаешь? Ты проснулась? Что нового?

– И тебе, Зиночка, доброе утро, – досадливо поморщилась Маруся.

– Да, да, привет, – тяжело дыша, спохватилась Зинка. – У тебя все нормально?

– Да что со мной может быть? – Маруся нервно дернула плечом. – Я-то нормально! А ты чего задыхаешься? От кого убегаешь?

– Не убегаю, а бегу на работу. Со всех ног. Сто раз уже споткнулась! Библиотека открывается в девять, а сейчас восемь пятьдесят! Чуешь? Если опоздаю, меня Агния со свету сживет!

– Я знаю простой способ миновать скандалы и гнев Агнии. Просто раньше выходить из дома!

– Ой, как смешно! И я знаю этот способ. Но не всегда получается. В общем, некогда мне тут с тобой болтать…

– Так чего ж трезвонишь? Время только тратишь. Беги! Или тебе с телефоном быстрее бегается?

– Дело есть. Хотела попросить, чтобы ты к нашему Мишке зашла, он тоже на приеме сегодня с двух. Забери у него ключи от дачи. Он брал две недели назад и до сих пор не вернул, мама нервничает.

– Хорошо, будет сделано, – послушно кивнула Маруся. – Все, отбой, беги. Да только под ноги смотри, а то грохнешься, как в прошлом году.

День шестнадцатого августа неспешно покатился вперед.

Маруся позавтракала, вымыла посуду, привела себя в порядок и, открыв холодильник, присвистнула:

– Ого, пустота! Продуктов нет. Все как всегда: если не я, то кто же?

Глянув на часы, Маруся взяла большую сумку, с которой обычно ездила на рынок, сунула ноги в мягкие разношенные туфли и выбежала из дома. Время есть, рынок недалеко, почему не воспользоваться удобным моментом.

Маруся привыкла хозяйничать. И надо честно признаться, любила это дело. Слова «кто же, если не я», давно стали для нее каждодневным действенным девизом. Ей нравилось готовить борщи и солянки, баловать отца пловом и голубцами. Удивлять тортами и варениками собственного производства.

Отец всегда был на работе, помощница по хозяйству приходила раз в неделю, поэтому все домашние дела обычно доставались Марусе.

Она выросла без мамы. Девочке не исполнилось еще и пяти лет, когда мать погибла в экспедиции. Десять человек отправились в Западные Альпы, надеясь покорить Монблан. Кира, бредившая горами, поехала с ними и не вернулась. Ее искали горноспасатели, специальные службы, местные проводники… Безрезультатно.

Женщина словно растворилась. Исчезла бесследно. Растаяла, как утренний туман. Просто однажды ночью вышла из палатки и пропала.

В ту пору матери было двадцать шесть лет, и она, закончив географический факультет московского университета, жила мечтами о странствиях, заморских странах, горах, открытиях. Романтика, в которой переплелись и любовь к географии, и страсть к путешествиям, и желание некой свободы, манила ее всегда.

Родив дочь в двадцать один, она не остепенилась, не воспылала материнской любовью. А поскольку муж оказался невероятным отцом, с радостью отдала ему бразды правления и с редкостной одержимостью погрузилась в свое опасное увлечение.

Павел Петрович, тогда тридцатилетний кардиохирург, души в жене своей не чаял, но азартность и энтузиазм ее не одобрял. Считал, что это не просто рискованное увлечение, а помешательство и безумие, и часто пенял на то, что та мало внимания и времени уделяет их чудесной малышке.

Однако, взбалмошная, эксцентричная и непредсказуемая Кира внимания на его слова не обращала.

– Чего ты хочешь, Паша? Чего добиваешься? – однажды, в пылу горячей ссоры, выдала она. – Я за тебя замуж вышла? Вышла. Я тебе дочь родила? Родила. Вот и упивайся своим долгожданным счастьем! Но ведь и мне хочется быть счастливой. Это же нормальное желание…

– А разве семья и ребенок – не счастье для тебя?

Жена посмотрела на него с затаенной грустью, будто знала что-то такое, о чем не могла сказать.

– Не передергивай. Да, у меня другое представление о счастье, и я этого никогда не скрывала. Счастье, между прочим, это совокупность моментов. А в жизни есть нечто большее, чем пеленки, колыбельные и борщи по выходным.

Почти шесть лет семейной жизни больше походили на бои без правил, чем на спокойное и мирное бытие, но Павел Петрович, обожающий свою неугомонную жену, довольствовался и этим, надеясь, что годы возьмут свое, и Кира со временем успокоится и остепенится.

Но что-то пошло не так…

В день отъезда в очередную экспедицию Кира с утра много плакала, вздыхала, виновато глядела на мужа, словно чувствовала беду. Или знала наверняка?..

Обнимая дочь, похожую на нее как две капли воды, молодая женщина что-то шептала и шептала… А уходя, достала из сумки купленную накануне в церкви золотую цепочку с образом Богородицы.

– Царица Небесная, Богородица милосердная, спаси и сохрани мою дочь. Помоги ей. Не оставляй. Береги, – она положила подарок дочери под подушку, перекрестила и ушла.

Ушла, как оказалось, навсегда.

На седьмой день пришло страшное известие.

Отец, взрослый мужчина, выдержанный и спокойный, оперирующий врач-кардиолог, плакал как ребенок, безутешно и горько, и никак не хотел говорить о жене в прошедшем времени. Просто не мог, язык не поворачивался.

Он не ходил на работу несколько дней, не пил, не ел, просто молча сидел в кресле, глядя на портрет Киры. Рыдал, прижимая к себе платок, еще хранящий аромат ее духов. Позже, привыкнув к потере, стал каждый год ходить в церковь в день ее исчезновения, считая эту дату днем смерти жены.

Маруся мать помнила плохо. Иногда она снилась ей, но, просыпаясь, девочка не могла вспомнить ее лицо. Вспоминалось что-то смутное, очень родное, теплое и нежное, но черты лица размывались, исчезали, терялись.

На комоде всегда стояла фотография мамы в большой серебряной раме, и Маруся, подходя к ней, внимательно смотрела на это лицо, которое, словно по насмешке, судьба подарила и ей.

С возрастом девочка все больше походила на свою пропавшую мать: те же рыжие густые вьющиеся волосы, те же смешные веснушки, щедро рассыпанные по всему лицу, те же большие выразительные глаза. Только у Маруси они отливали зеленью, а у матери – шоколадом.

Поначалу девочка очень скучала, но постепенно привыкла и стала Киру забывать. Дальние родственники матери не очень стремились помогать одинокому отцу, а дед и бабушка умерли один за другим, сраженные преждевременной смертью дочери.

Но не зря говорят, что судьба одной рукой забирает, а второй – подает.

Девочке, потерявшей мать, очень повезло с отцом. Павел Петрович оказался на удивление заботливым, любящим и невероятно добрым человеком. Он, несмотря на попытки предприимчивых дам, больше не женился. Конечно, и у него случались связи, увлечения и даже романы, но ни одна из его женщин не вошла в их дом в качестве жены.

Прошли годы. Павел Петрович Ветров, став известным врачом-кардиологом, доктором медицинских наук и профессором, по-прежнему лечил больных. Он не оставил каждодневную практику, хотя давно преподавал в медицинской академии.

Профессор пользовался заслуженным уважением коллег, любовью студентов и признанием пациентов. О его успехах часто говорили, писали в прессе, присуждали премии, но все-таки главным достижением всей его жизни, по-прежнему, оставалась единственная дочь Маруся.

Мария Павловна, закончив школу, решила продолжить династию и выбрала профессию врача.

Вообще-то, Марусе во многом везло. Видно, судьба, лишив ее матери, хранила и оберегала девочку.

Марусе посчастливилось со школой, которую она, несмотря на обычные школьные проблемы, обожала, повезло с бабушкой, матерью отца, и, конечно, с подругами. Зина и Римма, с которыми она познакомилась еще в первом классе, навсегда стали ее самыми близкими и преданными людьми.

Смешливые и серьезные, трогательные и нежные, чуткие и заботливые… Это все о них. О близких подругах, не раз выручавших в трудную минуту, спасавших, в буквальном смысле слова, жизнь, и ставших для Маруси настоящей опорой и защитой.

Совершенно разные, очень непохожие, они всегда были рядом, наверное, именно потому, что противоположности, как уверяют психологи, притягиваются.

Зина, эмоциональная, доверчивая, довольно упитанная, обожающая сладкое, книги и домашних животных, жила с мамой. Она постоянно лечила и подкармливала бродячих животных, спасала их от смерти, дурных хозяев и жестоких подростков, читала книги запоем и ела пирожные и торты наперекор всем запретам. У нее был еще и старший брат Мишка, врач-офтальмолог, но он, давно и счастливо женатый, жил на другом конце города со своей семьей.

После школы Зинка долго не думала, выбрала филологический факультет, а закончив его, работала заведующей отделом в областной детской библиотеке. Она носила широкие, бесформенные брюки и свитера, коротко стригла густые темные волосы и строго следила за своим маникюром, потому что терпеть не могла неухоженных женских рук.

Римма была совсем иной. Она относилась к той породе женщин, о которых мужчины говорят с придыханием и долго смотрят вслед, не решаясь окликнуть. Природа подарила Римме «золотые руки», и она, обожающая кройку и шитье, не упустила свой шанс. С отличием закончила университет технологий и управления и вскоре стала хозяйкой собственного ателье, где шила сногсшибательные наряды модницам всех возрастов.

С мужчинами, несмотря на природную красоту, у Риммы не складывалось. Возле нее постоянно вились настойчивые и надоедливые поклонники, которыми она крутила как хотела. Самодостаточная Римма давно съехала от родителей, решив, что хочет жить в самом центре города. Сказано – сделано, и, сняв себе квартиру на Бульварном кольце, она существовала по принципу «ни в чем себе не отказывай, и будь что будет».

Высокая, стройная, белокурая, она носила длинные волосы, пользовалась парфюмом от Шанель и рубила правду-матку в любой ситуации, считая, что даже спасительная ложь всегда губительна.